Просто шотландская семья – 1
Когда масонство распространилось из Англии на европейский континент, к 1731 году стало понятно, что процесс нужно как-то контролировать, если вообще есть намерение сохранить за собой копирайт. [Спойлер: этого не получилось.] Но английские великие мастера принялись выдавать путешественникам патенты на право легального основания «провинциальных великих лож». В 1731 году впервые был выдан патент на основание лож в России, Швеции, Польше и верхнерейнских землях [короче там, в снегах, докуда доедете] «капитану Джону Филлипсу».
Проблема в том, что никакого такого капитана никто в глаза не видел, и следов его до сих пор не нашли ни в списках английских лож, ни в русских архивных материалах о служилых иностранцах. Ну подошел кто-то на банкете к лорду Ловеллу, великому мастеру, ну сообщил, что едет на поиск счастья и чинов в тьмутаракань к медведям, ну выписали ему патент и выпили за помин души. Уж что абсолютно не волновало дилетанта-архитектора и великого мецената новой, палладианской английской архитектуры лорда Ловелла, - так это развитие масонства среди медведей. Так «капитан Филлипс» и пропал с радаров.
К 1740 году это стало очевидно для Великой ложи в Лондоне, потому что связи с Московией и Швецией расширялись и активизировались, Петербург постепенно вкатывался в плеяду европейских центров, а Анна Иоанновна посылала вовне мощные невербальные сигналы, что любой минимально иностранный подданный обретет в России деньги, чины и славу. В такой инвестиционный климат служилые иностранцы устремились нескончаемым людским потоком, и переворот 1741 года с воцарением дочери Петра Великого Елизаветы ситуацию не поменял, а усугубил. А могла ведь вообще воссесть "своя", Кассельская династия, породненная с Ганноверским домом, правившим в Англии.
Поэтому вооруженный выписанным в 1740 году новеньким патентом «провинциального великого мастера России и Швеции» русский подданный с 1728 года шотландский полковник Джеймс Кейт, герой войн со шведами, развернул наконец деятельность по наведению в русских ложах порядка. Ложи уже наполовину состояли из этнических русских, хотя начинались как сугубо клубы европейских экспатов в имперской столице. Кейт наладил корреспонденцию с метрополией, начал наводить порядок в ритуалах, потому что в русских ложах пользовались тем, что кто привез с собой – вперемешку. Потом Джеймс Кейт стал, по велению кроткой императрицы, гетманом Малороссии и унесся, потрясая булавой, из Петербурга. В 1747 году он обиделся на то, что в русскую службу не взяли его старшего брата Джорджа, уволился с обещанием никогда не воевать против России, но тут же принялся воевать против нее в армии Фридриха Прусского в Семилетнюю войну, где и погиб.
Это всё лирика. А эпика в том, что русско-прусский английский подданный Джеймс Кейт все это время был попеременно связным и резидентом обширного шотландского движения якобитов, которое и подпольем-то назвать трудно, настолько наводнили стюартисты Европу в 1688-1754 годы и настолько нагло и активно занимались они именно что «продвижением» своей концепции восстановления монархии Стюартов на всех уровнях – демографическом, политическом, военном и культурном. Преуспевали в этом и испано-венециано-прусский английский подданный шотландец Джордж Кейт, и австро-датско-русский английский подданный шотландец Роберт Кейт.
#Англия #Стюарты #Россия #18век #история
Когда масонство распространилось из Англии на европейский континент, к 1731 году стало понятно, что процесс нужно как-то контролировать, если вообще есть намерение сохранить за собой копирайт. [Спойлер: этого не получилось.] Но английские великие мастера принялись выдавать путешественникам патенты на право легального основания «провинциальных великих лож». В 1731 году впервые был выдан патент на основание лож в России, Швеции, Польше и верхнерейнских землях [короче там, в снегах, докуда доедете] «капитану Джону Филлипсу».
Проблема в том, что никакого такого капитана никто в глаза не видел, и следов его до сих пор не нашли ни в списках английских лож, ни в русских архивных материалах о служилых иностранцах. Ну подошел кто-то на банкете к лорду Ловеллу, великому мастеру, ну сообщил, что едет на поиск счастья и чинов в тьмутаракань к медведям, ну выписали ему патент и выпили за помин души. Уж что абсолютно не волновало дилетанта-архитектора и великого мецената новой, палладианской английской архитектуры лорда Ловелла, - так это развитие масонства среди медведей. Так «капитан Филлипс» и пропал с радаров.
К 1740 году это стало очевидно для Великой ложи в Лондоне, потому что связи с Московией и Швецией расширялись и активизировались, Петербург постепенно вкатывался в плеяду европейских центров, а Анна Иоанновна посылала вовне мощные невербальные сигналы, что любой минимально иностранный подданный обретет в России деньги, чины и славу. В такой инвестиционный климат служилые иностранцы устремились нескончаемым людским потоком, и переворот 1741 года с воцарением дочери Петра Великого Елизаветы ситуацию не поменял, а усугубил. А могла ведь вообще воссесть "своя", Кассельская династия, породненная с Ганноверским домом, правившим в Англии.
Поэтому вооруженный выписанным в 1740 году новеньким патентом «провинциального великого мастера России и Швеции» русский подданный с 1728 года шотландский полковник Джеймс Кейт, герой войн со шведами, развернул наконец деятельность по наведению в русских ложах порядка. Ложи уже наполовину состояли из этнических русских, хотя начинались как сугубо клубы европейских экспатов в имперской столице. Кейт наладил корреспонденцию с метрополией, начал наводить порядок в ритуалах, потому что в русских ложах пользовались тем, что кто привез с собой – вперемешку. Потом Джеймс Кейт стал, по велению кроткой императрицы, гетманом Малороссии и унесся, потрясая булавой, из Петербурга. В 1747 году он обиделся на то, что в русскую службу не взяли его старшего брата Джорджа, уволился с обещанием никогда не воевать против России, но тут же принялся воевать против нее в армии Фридриха Прусского в Семилетнюю войну, где и погиб.
Это всё лирика. А эпика в том, что русско-прусский английский подданный Джеймс Кейт все это время был попеременно связным и резидентом обширного шотландского движения якобитов, которое и подпольем-то назвать трудно, настолько наводнили стюартисты Европу в 1688-1754 годы и настолько нагло и активно занимались они именно что «продвижением» своей концепции восстановления монархии Стюартов на всех уровнях – демографическом, политическом, военном и культурном. Преуспевали в этом и испано-венециано-прусский английский подданный шотландец Джордж Кейт, и австро-датско-русский английский подданный шотландец Роберт Кейт.
#Англия #Стюарты #Россия #18век #история
О методах пресечения династий
Дневник Самуэля Пипса
6 апреля 1668 г.
…туда же потом зашла леди Карнеги, о которой Крид рассказывал такие подробности: ее лорд, обнаружив, что она чересчур благосклонна к герцогу Йоркскому [Иаков II Стюарт] при первом визите короля [Карл II Стюарт], выбил из нее признание, что он [герцог] действительно порочит его дом, и потребовал, чтобы она так и продолжала пускать его к себе, а сам пошел к наигрязнейшей шлюхе, какую только смог найти, и заполучил от нее оспу, а потом пошел к жене и намеренно передал ее ей, чтобы она (а он настаивал и даже угрожал ей) передала ее герцогу Йоркскому, и она так и сделала, а он передал ее герцогине Йоркской, и поэтому с тех пор у них все дети такие слабые и не выживают. Это самая изощренная и порочная месть, о какой я только слышал. А он сейчас ходит весьма гордый собой и смотрит на герцога Йоркского и на весь мир с величайшей спесью, потому что отомстил.
#Англия #Стюарты #17век #история #первоисточник #Пипс
Дневник Самуэля Пипса
6 апреля 1668 г.
…туда же потом зашла леди Карнеги, о которой Крид рассказывал такие подробности: ее лорд, обнаружив, что она чересчур благосклонна к герцогу Йоркскому [Иаков II Стюарт] при первом визите короля [Карл II Стюарт], выбил из нее признание, что он [герцог] действительно порочит его дом, и потребовал, чтобы она так и продолжала пускать его к себе, а сам пошел к наигрязнейшей шлюхе, какую только смог найти, и заполучил от нее оспу, а потом пошел к жене и намеренно передал ее ей, чтобы она (а он настаивал и даже угрожал ей) передала ее герцогу Йоркскому, и она так и сделала, а он передал ее герцогине Йоркской, и поэтому с тех пор у них все дети такие слабые и не выживают. Это самая изощренная и порочная месть, о какой я только слышал. А он сейчас ходит весьма гордый собой и смотрит на герцога Йоркского и на весь мир с величайшей спесью, потому что отомстил.
#Англия #Стюарты #17век #история #первоисточник #Пипс
Просто шотландская семья — 2
Демографический фактор в европейской политике вплоть до Новейшего времени роль играл во многом определяющую. Взять, например, изобильный приплод испанских принцесс в XVI-XVII веках, которые обеспечили Европе десятки неудачных браков и крайне обострили всю международную политику. Или наставшее в XVIII веке изобилие германских принцесс, или «дедушку Европы» датского короля Кристиана IX, обеспечившего своими дочерьми все европейские престолы на рубеже XIX-XX веков.
Для Англии, испокон веку метавшейся в замкнутом пространстве квадратного ринга Франция-Испания-Голландия-Дания, это было особенно актуально. По крайней мере, до воцарения Ганноверского дома в 1714 году. Женится Генрих VIII на испанской принцессе — Англия с Испанией братья-католики навек, не заладится у них брак, появится у Генриха иной предмет обожания — Англия с Испанией худшие враги, англичане становятся протестантами и режут католиков. Выйдет дочь его кровавая Мария за испанского короля Филиппа — снова лучшие друзья-католики и режут протестантов. Воссядет на престол сестра ее Елизавета — воюем с Испанией и режем католиков. И кузину-католичку Марию Стюарт тоже режем за компанию. Но оставляем престол ее сыну Иакову I Стюарту. Этот Иаков и сын его Карл женились на датской и французской принцессах, сын того Карла, тоже Карл, женился на португальской наследнице, а брат его, как можно было догадаться, Иаков (у Стюартов все мужчины Карлы или Иаковы, а все женщины — Марии, в порядке исключения — Генриэтты) — на отечественной, английской, а потом, второй раз — на итальянской.
Но кроме демографического, был еще и религиозный фактор, и даже в самые протестантские времена поголовье католиков в Англии было велико. Все они поддерживали связи с Францией и Испанией, и для образованных англичан первым по частоте изучения и использования живым иностранным языком был именно испанский, потом шли французский и голландский.
Со времен Английской революции и республиканского правления 1639-1660 годов дом Стюартов проживал в изгнании: при французском дворе — под покровительством жены брата короля (да и самого короля) Генриэтты-Марии Стюарт, при испанском — под покровительством королевы-консорта Марии-Луизы Стюарт, внучки Карла I, при римском - под покровительством кардинала курии Энрико-Бенедетто Стюарта, сына Иакова II, при голландском — под покровительством королевы-матери Генриэтты-Марии Стюарт и собственно королевы Марии Стюарт, сестры и дочери Карла I, соответственно.
Проживал, значит, этот род в европейских странах, проживал и плодился, и размножался, как Господь велел. [Данный текст изрядно корежит голову: его можно использовать как мантру для ускорения засыпания.]
Поэтому не было особенным сюрпризом, что перед отправкой на русскую службу видный якобит Джеймс Кейт заручился поддержкой государственного посланника Испанской державы при дворе Петра II, Анны Иоанновны и Елизаветы Петровны, рьяного противника партии князя Долгорукова и придворного интригана лорда Джеймса Фицджеймса Стюарта, узаконенного внука Иакова II по линии Арабеллы Черчилль из дома Мальборо.
Поддержку эту, а также впоследствии, уже для себя, поддержку сына и внука лорда Джеймса — благородных донов Хакобо и Карлоса Фицджеймсов Стюартов, герцогов Альба, - обеспечивал Кейту его старший брат Джордж. Как и Джеймс, он получил домашнее образование в тесном семейном кругу, состоявшем из отца — графа-маршала Шотландии, ярого и упорного стюартиста, матери — неистовой католической проповедницы и стюартистки Мэри Драммонд, от чьего имени написана знаменитая народная песня «Когда король вернется из-за моря» (она же «Плач леди Кейт»), и дяди, епископа Эдинбурга Роберта Кейта — автора ряда трудов по истории церкви в Шотландии, который в период кризиса престолонаследия отсидел свое за верность стюартистскому делу.
#Франция #Англия #Испания #17век #18век #Стюарты #масонство #история
Демографический фактор в европейской политике вплоть до Новейшего времени роль играл во многом определяющую. Взять, например, изобильный приплод испанских принцесс в XVI-XVII веках, которые обеспечили Европе десятки неудачных браков и крайне обострили всю международную политику. Или наставшее в XVIII веке изобилие германских принцесс, или «дедушку Европы» датского короля Кристиана IX, обеспечившего своими дочерьми все европейские престолы на рубеже XIX-XX веков.
Для Англии, испокон веку метавшейся в замкнутом пространстве квадратного ринга Франция-Испания-Голландия-Дания, это было особенно актуально. По крайней мере, до воцарения Ганноверского дома в 1714 году. Женится Генрих VIII на испанской принцессе — Англия с Испанией братья-католики навек, не заладится у них брак, появится у Генриха иной предмет обожания — Англия с Испанией худшие враги, англичане становятся протестантами и режут католиков. Выйдет дочь его кровавая Мария за испанского короля Филиппа — снова лучшие друзья-католики и режут протестантов. Воссядет на престол сестра ее Елизавета — воюем с Испанией и режем католиков. И кузину-католичку Марию Стюарт тоже режем за компанию. Но оставляем престол ее сыну Иакову I Стюарту. Этот Иаков и сын его Карл женились на датской и французской принцессах, сын того Карла, тоже Карл, женился на португальской наследнице, а брат его, как можно было догадаться, Иаков (у Стюартов все мужчины Карлы или Иаковы, а все женщины — Марии, в порядке исключения — Генриэтты) — на отечественной, английской, а потом, второй раз — на итальянской.
Но кроме демографического, был еще и религиозный фактор, и даже в самые протестантские времена поголовье католиков в Англии было велико. Все они поддерживали связи с Францией и Испанией, и для образованных англичан первым по частоте изучения и использования живым иностранным языком был именно испанский, потом шли французский и голландский.
Со времен Английской революции и республиканского правления 1639-1660 годов дом Стюартов проживал в изгнании: при французском дворе — под покровительством жены брата короля (да и самого короля) Генриэтты-Марии Стюарт, при испанском — под покровительством королевы-консорта Марии-Луизы Стюарт, внучки Карла I, при римском - под покровительством кардинала курии Энрико-Бенедетто Стюарта, сына Иакова II, при голландском — под покровительством королевы-матери Генриэтты-Марии Стюарт и собственно королевы Марии Стюарт, сестры и дочери Карла I, соответственно.
Проживал, значит, этот род в европейских странах, проживал и плодился, и размножался, как Господь велел. [Данный текст изрядно корежит голову: его можно использовать как мантру для ускорения засыпания.]
Поэтому не было особенным сюрпризом, что перед отправкой на русскую службу видный якобит Джеймс Кейт заручился поддержкой государственного посланника Испанской державы при дворе Петра II, Анны Иоанновны и Елизаветы Петровны, рьяного противника партии князя Долгорукова и придворного интригана лорда Джеймса Фицджеймса Стюарта, узаконенного внука Иакова II по линии Арабеллы Черчилль из дома Мальборо.
Поддержку эту, а также впоследствии, уже для себя, поддержку сына и внука лорда Джеймса — благородных донов Хакобо и Карлоса Фицджеймсов Стюартов, герцогов Альба, - обеспечивал Кейту его старший брат Джордж. Как и Джеймс, он получил домашнее образование в тесном семейном кругу, состоявшем из отца — графа-маршала Шотландии, ярого и упорного стюартиста, матери — неистовой католической проповедницы и стюартистки Мэри Драммонд, от чьего имени написана знаменитая народная песня «Когда король вернется из-за моря» (она же «Плач леди Кейт»), и дяди, епископа Эдинбурга Роберта Кейта — автора ряда трудов по истории церкви в Шотландии, который в период кризиса престолонаследия отсидел свое за верность стюартистскому делу.
#Франция #Англия #Испания #17век #18век #Стюарты #масонство #история
Из «Хроник Англии, Шотландии и Ирландии» Рафаэля Холиншеда (1587)
В год того восстания [народных волнений 1549 года в Корнуолле из-за церковной реформы] сэр Энтони Кингстон явил немало жестокости. Как-то он поехал к дому одного мельника, но того предупредили заранее, и он позвал своего работника, высокого парня, и сказал ему, что если спросят, чтоб тот говорил, что мельник — он. А сам он убежал. Тогда сэр Энтони Кингстон, подъехав к мельнице, вызвал того парня и спросил, где мельник. Тот отвечает: я мельник. - А сколько времени ты уже здесь мельником? - Да года с три. - Ну что же, поехали тогда со мной.
И сэр Энтони, и его люди, отвезли его в поле и стали вешать на дереве. Парень тогда закричал, что он не мельник, и сэр Энтони сказал, что лгать — великий грех, и повесил его. А потом ему сообщили, что парень и вправду был не мельником, а его слугой. И сэр Энтони сказал:
- Ну что ж, славный был слуга своему хозяину. Разве мог он услужить ему больше, чем быть повешенным за него? Он достоин того, чтобы за него выпить.
#Англия #16век #история #первоисточник #Холиншед
В год того восстания [народных волнений 1549 года в Корнуолле из-за церковной реформы] сэр Энтони Кингстон явил немало жестокости. Как-то он поехал к дому одного мельника, но того предупредили заранее, и он позвал своего работника, высокого парня, и сказал ему, что если спросят, чтоб тот говорил, что мельник — он. А сам он убежал. Тогда сэр Энтони Кингстон, подъехав к мельнице, вызвал того парня и спросил, где мельник. Тот отвечает: я мельник. - А сколько времени ты уже здесь мельником? - Да года с три. - Ну что же, поехали тогда со мной.
И сэр Энтони, и его люди, отвезли его в поле и стали вешать на дереве. Парень тогда закричал, что он не мельник, и сэр Энтони сказал, что лгать — великий грех, и повесил его. А потом ему сообщили, что парень и вправду был не мельником, а его слугой. И сэр Энтони сказал:
- Ну что ж, славный был слуга своему хозяину. Разве мог он услужить ему больше, чем быть повешенным за него? Он достоин того, чтобы за него выпить.
#Англия #16век #история #первоисточник #Холиншед
Просто шотландская семья — 3
Вся последующая жизнь Джорджа Кейта была связана с якобитским движением. Он просто не успел ничем заняться до того. Начал военную службу в 16 лет в англо-голландской армии герцога Мальборо, воевавшей с Францией во Фландрии. Там впервые его политические убеждения вступили в противоречие со служебным долгом, и его прогнали из армии. В 19 лет он впервые воюет в армии Стюартов против англичан. Поражение влечет за собой лишение английских титула и владений, а также тюремное заключение. Он как-то выбирается и бежит в Авиньон, к якобитскому двору. Оттуда «Старый претендент» Иаков III Стюарт, сын свергнутого Иакова II, направляет его своим представителем в Испанию, где Кейт три года обивает пороги и налаживает финансовые потоки. В итоге Испания выделяет деньги, корабли и десант — и в 1719 году Кейт становится во главе стюартистских войск во время новой интервенции в Англию, снова провальной. Кейт привычно возвращается к испанскому двору и возобновляет попытки организовать поддержку. К тому времени Иаков III, вручив ему Орден Чертополоха, делает Джорджа Кейта главнокомандующим Шотландии в изгнании.
Но еще 15 лет спустя пламенного якобита накрывает волна черной тоски, потому что Испания отказывается оправдывать надежды низложенной династии, и к 1741 году это становится очевидно. Еще десять лет спустя, после новой попытки силового захвата Англии, уже ее силами, умоет руки и Франция. Не в последнюю очередь потому, что надежда и оплот якобитов - «Молодой претендент» Карл-Эдуард Стюарт, «Красавчик принц Чарли» ведет антиобщественный образ жизни, не делает ничего для движения, беспробудно пьет, сидя в Риме, и не заботится о наследнике, а его отец отстранился от всех дел и просит оставить его в покое на старости лет. Убежденный, что дело проиграно и никому до него нет вообще никакого дела, Джордж Кейт машет на всё рукой и нанимается на службу к Фридриху Прусскому. А тот отправляет его снова в Испанию как несравненного специалиста-страноведа. Со Стюартами Кейт порвал все связи к 1751 году. Он потом заезжал на родину, привез пару пакетов обдуманно пикантных сведений в Адмиралтейство — и ему вернули английские титулы и поместья. Но родная земля не радовала маршала, надо полагать, потому что принадлежала «не тем». А «те» не стоили уже применяемых ради них усилий. Поэтому он вернулся в Пруссию и прожил остаток жизни в навсегда для него зарезервированных покоях дворца Сан-Суси его лучшего друга Фридриха в Потсдаме.
Трогательное воспоминание о Кейте оставил его какой-то степени племянник, знаменитый шотландский путешественник и мемуарист Джеймс Босуэлл, также правнучатый племянник Джона Босуэлла, младшего брата лорда Очинлека, не лорда, но зато первого известного в истории «принятого» масона, не каменщика, а джентльмена. Джеймс Босуэлл пишет, что просил у родственника рекомендаций, что посетить в Пруссии, и тот сориентировал его и затем очень тепло принял у себя в Потсдаме в 1764 году, подарил «историю короля Роберта Брюса в старинных стихах» и надписал ее словами «Scotus Scoto» («Шотландец — шотландцу»).
«Великая, истинно республиканская и гордая душа этого достойного человека могла подчиниться только игу дружбы, - написал о Джордже Кейте в «Исповеди» его друг и вечный должник Жан-Жак Руссо. Кейт покровительствовал философу при прусском дворе и снабжал финансами на протяжении всех последних лет своей жизни. - Я готов без конца говорить о Джордже Кейте! С ним связаны мои последние светлые воспоминания; вся остальная моя жизнь была сплошным горем и душевной мукой».
На парадном портрете он изображен вместе с арапчонком Мочо, подаренным ему братом Джеймсом. Мочо ко времени смены хозяина успел поучаствовать в осаде Очакова в 1737 году и перевороте, возведшем на престол российскую Елизавету, с гордостью носил пару медалей и государынину парсуну в жемчуге на груди.
#Дания #Англия #Испания #17век #18век #Стюарты #масонство #история
Вся последующая жизнь Джорджа Кейта была связана с якобитским движением. Он просто не успел ничем заняться до того. Начал военную службу в 16 лет в англо-голландской армии герцога Мальборо, воевавшей с Францией во Фландрии. Там впервые его политические убеждения вступили в противоречие со служебным долгом, и его прогнали из армии. В 19 лет он впервые воюет в армии Стюартов против англичан. Поражение влечет за собой лишение английских титула и владений, а также тюремное заключение. Он как-то выбирается и бежит в Авиньон, к якобитскому двору. Оттуда «Старый претендент» Иаков III Стюарт, сын свергнутого Иакова II, направляет его своим представителем в Испанию, где Кейт три года обивает пороги и налаживает финансовые потоки. В итоге Испания выделяет деньги, корабли и десант — и в 1719 году Кейт становится во главе стюартистских войск во время новой интервенции в Англию, снова провальной. Кейт привычно возвращается к испанскому двору и возобновляет попытки организовать поддержку. К тому времени Иаков III, вручив ему Орден Чертополоха, делает Джорджа Кейта главнокомандующим Шотландии в изгнании.
Но еще 15 лет спустя пламенного якобита накрывает волна черной тоски, потому что Испания отказывается оправдывать надежды низложенной династии, и к 1741 году это становится очевидно. Еще десять лет спустя, после новой попытки силового захвата Англии, уже ее силами, умоет руки и Франция. Не в последнюю очередь потому, что надежда и оплот якобитов - «Молодой претендент» Карл-Эдуард Стюарт, «Красавчик принц Чарли» ведет антиобщественный образ жизни, не делает ничего для движения, беспробудно пьет, сидя в Риме, и не заботится о наследнике, а его отец отстранился от всех дел и просит оставить его в покое на старости лет. Убежденный, что дело проиграно и никому до него нет вообще никакого дела, Джордж Кейт машет на всё рукой и нанимается на службу к Фридриху Прусскому. А тот отправляет его снова в Испанию как несравненного специалиста-страноведа. Со Стюартами Кейт порвал все связи к 1751 году. Он потом заезжал на родину, привез пару пакетов обдуманно пикантных сведений в Адмиралтейство — и ему вернули английские титулы и поместья. Но родная земля не радовала маршала, надо полагать, потому что принадлежала «не тем». А «те» не стоили уже применяемых ради них усилий. Поэтому он вернулся в Пруссию и прожил остаток жизни в навсегда для него зарезервированных покоях дворца Сан-Суси его лучшего друга Фридриха в Потсдаме.
Трогательное воспоминание о Кейте оставил его какой-то степени племянник, знаменитый шотландский путешественник и мемуарист Джеймс Босуэлл, также правнучатый племянник Джона Босуэлла, младшего брата лорда Очинлека, не лорда, но зато первого известного в истории «принятого» масона, не каменщика, а джентльмена. Джеймс Босуэлл пишет, что просил у родственника рекомендаций, что посетить в Пруссии, и тот сориентировал его и затем очень тепло принял у себя в Потсдаме в 1764 году, подарил «историю короля Роберта Брюса в старинных стихах» и надписал ее словами «Scotus Scoto» («Шотландец — шотландцу»).
«Великая, истинно республиканская и гордая душа этого достойного человека могла подчиниться только игу дружбы, - написал о Джордже Кейте в «Исповеди» его друг и вечный должник Жан-Жак Руссо. Кейт покровительствовал философу при прусском дворе и снабжал финансами на протяжении всех последних лет своей жизни. - Я готов без конца говорить о Джордже Кейте! С ним связаны мои последние светлые воспоминания; вся остальная моя жизнь была сплошным горем и душевной мукой».
На парадном портрете он изображен вместе с арапчонком Мочо, подаренным ему братом Джеймсом. Мочо ко времени смены хозяина успел поучаствовать в осаде Очакова в 1737 году и перевороте, возведшем на престол российскую Елизавету, с гордостью носил пару медалей и государынину парсуну в жемчуге на груди.
#Дания #Англия #Испания #17век #18век #Стюарты #масонство #история
Просто шотландская семья — 4
...а в это время в Петербурге…
Вскоре после отъезда оттуда Джеймса Кейта в российскую столицу прибыл в 1757 году дипломат, полномочный посланник правящего Ганноверского дома Роберт Мюррей Кейт, внучатый племянник Джорджа и Джеймса. До того он почти десять лет провел посланником в Вене, представляя Ганноверский дом и одновременно с этим отстаивая интересы якобитского движения при дворе принца Евгения Савойского, периодически дававшего Стюартам туманные обещания подумать про их дело. Первоначально направленный в Петербург для того, чтобы попытаться переломить позицию России в Семилетней войны в пользу союзницы Англии — Пруссии, Кейт терпит в этом поражение, конечно, но не отчаивается и остается в стране для плетения дальнейших хитроумных комбинаций. Он талантливо лавирует между партиями Петра III и его жены Екатерины, дожидается возврата Петром прусскому королю захваченных во время войны земель и компенсации ему ущерба, честно признается своему правительству, что его заслуги в этом нет, и продолжает наблюдения.
Но свергнувшая мужа Екатерина первым делом увлекается внешней политикой, пересматривает списки дипработников и просит Георга III заменить посла с простолюдина на дворянина, потому что для империи это унизительно. Всё время пребывания в России Кейт тесно общается с торговым консулом Томасом Роутоном, постоянным корреспондентом лондонских тори (сторонников якобитов) и сенжерменского двора Стюартов, равно как и поддерживает контакты с якобитами в Австрии и германских княжествах. При отъезде Роутона из страны Кейт из кожи вон лезет, чтобы назначить на этот пост своего знакомого купца Самуэля Своллоу. Доказательств нет, но вряд ли он не был католиком и якобитом.
Кейт следующие десять лет спокойно живет в поместье под Эдинбургом, соседские помещики уважительно называют его «посланник Кейт» и зовут в гости. Но он не всегда может приехать, потому что слуги сообщают привезшим приглашение гонцам, что барина нет дома и когда вернется, не велел сказывать. Потому что дипломатическая работа — она такая.
В 1767 году внучка Георга II Каролина-Матильда становится королевой Дании и Норвегии, супругой короля Кристиана VII. При датском дворе ее считают полноватой, но в самый раз («достаточно для того, чтобы не вызывать зависть женщин, но все еще привлекать внимание мужчин»), обаятельной и веселой. Однако ее веселью очень быстро пришел конец. С юности король Кристиан считался больным на голову, да и современные врачи не сумели точно его диагностировать пост-фактум по имеющимся в описаниях симптомам. Всё как обычно у королей: нелюдимость, неконтролируемые вспышки гнева, переменчивость настроения. Но самым неудобным фактором была пансексуальность короля: он буквально считал удовлетворение этого инстинкта главным делом жизни, у него были десятки любовниц и любовников, он открыто ездил к светским куртизанкам и посещал низкопробные бордели, а в перерывах постоянно удовлетворял сам себя, зачастую публично.
И вот с таким вот отношением к жизни он не мог консуммировать брак два года: просто не понравилась. Их поженили по доверенности, а Каролину привезли в Копенгаген только потом. Когда же супругам удалось родить наследника, контакты между ними прекратились полностью.
#Дания #Англия #Испания #17век #18век #Стюарты #масонство #история
...а в это время в Петербурге…
Вскоре после отъезда оттуда Джеймса Кейта в российскую столицу прибыл в 1757 году дипломат, полномочный посланник правящего Ганноверского дома Роберт Мюррей Кейт, внучатый племянник Джорджа и Джеймса. До того он почти десять лет провел посланником в Вене, представляя Ганноверский дом и одновременно с этим отстаивая интересы якобитского движения при дворе принца Евгения Савойского, периодически дававшего Стюартам туманные обещания подумать про их дело. Первоначально направленный в Петербург для того, чтобы попытаться переломить позицию России в Семилетней войны в пользу союзницы Англии — Пруссии, Кейт терпит в этом поражение, конечно, но не отчаивается и остается в стране для плетения дальнейших хитроумных комбинаций. Он талантливо лавирует между партиями Петра III и его жены Екатерины, дожидается возврата Петром прусскому королю захваченных во время войны земель и компенсации ему ущерба, честно признается своему правительству, что его заслуги в этом нет, и продолжает наблюдения.
Но свергнувшая мужа Екатерина первым делом увлекается внешней политикой, пересматривает списки дипработников и просит Георга III заменить посла с простолюдина на дворянина, потому что для империи это унизительно. Всё время пребывания в России Кейт тесно общается с торговым консулом Томасом Роутоном, постоянным корреспондентом лондонских тори (сторонников якобитов) и сенжерменского двора Стюартов, равно как и поддерживает контакты с якобитами в Австрии и германских княжествах. При отъезде Роутона из страны Кейт из кожи вон лезет, чтобы назначить на этот пост своего знакомого купца Самуэля Своллоу. Доказательств нет, но вряд ли он не был католиком и якобитом.
Кейт следующие десять лет спокойно живет в поместье под Эдинбургом, соседские помещики уважительно называют его «посланник Кейт» и зовут в гости. Но он не всегда может приехать, потому что слуги сообщают привезшим приглашение гонцам, что барина нет дома и когда вернется, не велел сказывать. Потому что дипломатическая работа — она такая.
В 1767 году внучка Георга II Каролина-Матильда становится королевой Дании и Норвегии, супругой короля Кристиана VII. При датском дворе ее считают полноватой, но в самый раз («достаточно для того, чтобы не вызывать зависть женщин, но все еще привлекать внимание мужчин»), обаятельной и веселой. Однако ее веселью очень быстро пришел конец. С юности король Кристиан считался больным на голову, да и современные врачи не сумели точно его диагностировать пост-фактум по имеющимся в описаниях симптомам. Всё как обычно у королей: нелюдимость, неконтролируемые вспышки гнева, переменчивость настроения. Но самым неудобным фактором была пансексуальность короля: он буквально считал удовлетворение этого инстинкта главным делом жизни, у него были десятки любовниц и любовников, он открыто ездил к светским куртизанкам и посещал низкопробные бордели, а в перерывах постоянно удовлетворял сам себя, зачастую публично.
И вот с таким вот отношением к жизни он не мог консуммировать брак два года: просто не понравилась. Их поженили по доверенности, а Каролину привезли в Копенгаген только потом. Когда же супругам удалось родить наследника, контакты между ними прекратились полностью.
#Дания #Англия #Испания #17век #18век #Стюарты #масонство #история
В этот знаменательный день Святого Иоанна Летнего, в день 307-летия создания первой великой ложи «принятых каменщиков» в Лондоне, которое зачастую представляют как день возникновения масонства как такового — а это не так: масонство более чем на век древнее, — хотелось бы ради оригинальности отдать дань почтения простому труженику раннего масонства, не герцогу, не знаменитости.
Уильям Стьюкли (1687-1765) был антикваром, то есть собирателем древностей, документов и артефактов, а также, как и все они, оксфордские интеллектуалы и члены Королевского общества, по мелочи занимался медициной, физикой, химией, историей, богословием, астрологией и алхимией.
Стьюкли был секретарем Исаака Ньютона и первым пересказал его зятю историю про яблоко, откуда она и пошла.
Стьюкли первым составил научное архитектурно-историческое описание Стоунхенджа с десятками рисунков. Как технический художник он был очень талантлив. Он много и восторженно писал и говорил о друидической древности этого памятника и ряда артефактов из карстовых пещер, которые исследовал позднее. Говорят, что его называли «архидруидом».
Стьюкли стал одним из первых масонов-джентльменов вместе с Элиасом Эшмолом и чуть позже его. Он оставил два толстых тома масонских сочинений, которые Бодлеанская библиотека Оксфордского университета предпочитает хранить у себя. Там множество чертежей Соломонова Храма, прочих мифических и реальных строений древности, заметки о «новом стиле» (палладианстве) и рассуждения о библейской символике.
#Англия #масонство #тайныеобщества #18век #история
Уильям Стьюкли (1687-1765) был антикваром, то есть собирателем древностей, документов и артефактов, а также, как и все они, оксфордские интеллектуалы и члены Королевского общества, по мелочи занимался медициной, физикой, химией, историей, богословием, астрологией и алхимией.
Стьюкли был секретарем Исаака Ньютона и первым пересказал его зятю историю про яблоко, откуда она и пошла.
Стьюкли первым составил научное архитектурно-историческое описание Стоунхенджа с десятками рисунков. Как технический художник он был очень талантлив. Он много и восторженно писал и говорил о друидической древности этого памятника и ряда артефактов из карстовых пещер, которые исследовал позднее. Говорят, что его называли «архидруидом».
Стьюкли стал одним из первых масонов-джентльменов вместе с Элиасом Эшмолом и чуть позже его. Он оставил два толстых тома масонских сочинений, которые Бодлеанская библиотека Оксфордского университета предпочитает хранить у себя. Там множество чертежей Соломонова Храма, прочих мифических и реальных строений древности, заметки о «новом стиле» (палладианстве) и рассуждения о библейской символике.
#Англия #масонство #тайныеобщества #18век #история
Промышленная революция закономерно уничтожила вековую систему гильдий и цехов. Правда, они сохранились до сих пор в тех промыслах, которые производят штучный, требующий особого мастерства и непрактичный в массовом производстве продукт. Там, где до сих пор требуется не «рабочий», а «мастеровой», не винтик общей конвейерной системы, а артизан, делающий всё от начала и до конца.
Гильдии и компаньонажи обеспечивали защиту прав работника, интегрируя его в организацию семейно-кланового типа. Новые организации — профсоюзы (трейд-юнионы) — превратились в подобие политических партий, объединенных одной целью. Но форму они первоначально позаимствовали, конечно, у гильдий. И результатом этого стали церемонии профсоюзных собраний вроде приведенной ниже. И насколько иным был бы имидж профсоюзов в наши дни, если бы сейчас они ассоциировались не с занудным выслушиванием отчетов сидя в старом кабинете производственной безопасности за партами, а с чем-то подобным.
#Англия #19век #тайныеобщества #масонство #первоисточник #история
Гильдии и компаньонажи обеспечивали защиту прав работника, интегрируя его в организацию семейно-кланового типа. Новые организации — профсоюзы (трейд-юнионы) — превратились в подобие политических партий, объединенных одной целью. Но форму они первоначально позаимствовали, конечно, у гильдий. И результатом этого стали церемонии профсоюзных собраний вроде приведенной ниже. И насколько иным был бы имидж профсоюзов в наши дни, если бы сейчас они ассоциировались не с занудным выслушиванием отчетов сидя в старом кабинете производственной безопасности за партами, а с чем-то подобным.
#Англия #19век #тайныеобщества #масонство #первоисточник #история
Telegraph
Церемония посвящения в Союз чесальщиков шерсти (1834)
Помещение обычно располагается на первом этаже таверны. Стены делаются двойными за счет облицовки деревянными панелями, и в пространство между стенами засыпается стружка, чтобы никто не мог слышать церемонии. Время проведения — в 8 или 9 часов вечера, когда…
Опять о гендерах в масонстве
Объединенная великая ложа Англии с помпой и громом создала некий Совет по масонству — консультативный орган, в который входят по должности великие мастера и великие секретари самой ОВЛА и двух английских женских великих лож. Устав совета не опубликован, но в декларации провозглашается цель — совместная работа над развенчанием негативных слухов и распространение информации о братстве.
Это, конечно, разумный и изящный шаг, поскольку если движение невозможно предотвратить, то его нужно возглавить. Общественность давит на регулярное масонство уже скоро век, создание женских орденов под эгидой масонства и неофициальная дружба с женским масонством не помогают, и общественность не успокоится, пока регуляры не встанут на одно колено. Также количество трансгендерных персонажей (и «туда» и «оттуда») в регулярном масонстве в последние 10 лет стало зашкаливать, и их статус не прояснен. На уровне местных лож этот вопрос уже начали решать самостоятельно, поэтому необходимо однозначное решение, а ранее принятая резолюция о сохранении масонского статуса за новообращенными женщинами, если при приеме они были мужчинами, не охватывает всего спектра проблем.
Ключевым понятием для регулярного масонства является пресловутое «признание», то есть фактическое признание структуры масонской для того, чтобы с ней были возможны масонские контакты, в первую очередь, взаимные посещения. Новообразованный совет определенно носит характер очередной попытки создать видимость «признания» женских великих лож, чтобы их еще лет на 10 оставили в покое. Не оставят. Формальное признание невозможно без отмены ландмарки о строго мужском членстве, а это первая статья Конституций. Поэтому тупик так и останется тупиком.
Второй причиной определенно является изящный, но иезуитский план ОВЛА, который просматривается на ближайшую перспективу. Отфутболивать новообращенных женщин в женские структуры и назвать это «ну вот, у нас же есть пересечение по членству». Но даже при согласии женских структур (а оно вряд ли будет) это не решит проблему новообращенных мужчин, потому что ее решит (см. выше) только отмена ландмарки.
В настоящее время новый совет не заставляет ОВЛА нарушать никакие основные правила. Но при развитии ситуации в направлении формального признания женских структур и послаблений для трансгендеров всё это явно спровоцирует непонимание между ОВЛА и великими ложами Шотландии и Ирландии (пакт о единой политике от 1814 года) и, что важнее, между ОВЛА и центром регулярного масонства, которым она сама давным-давно не является, а именно Конференцией великих мастеров Северной Америки, которая давным-давно взяла на себя тяжкое бремя определения, кто в этом мире регулярный, а кто нет. Автономная, как и во всем прочем, позиция Англии в масонском мире на самом деле довольно шатка, и достаточно одного резкого движения, чтобы ее королевское доминирование («царствует, хотя и не правит») полетело в тартарары.
При условии, что регулярное масонство необратимо стареет, внутри самой ОВЛА возможны очень резкие движения, если ситуация будет развиваться по «инклюзивному» сценарию. Контингент крайне консервативен и скрепен.
#масонство #тайныеобщества #современность #Англия
Объединенная великая ложа Англии с помпой и громом создала некий Совет по масонству — консультативный орган, в который входят по должности великие мастера и великие секретари самой ОВЛА и двух английских женских великих лож. Устав совета не опубликован, но в декларации провозглашается цель — совместная работа над развенчанием негативных слухов и распространение информации о братстве.
Это, конечно, разумный и изящный шаг, поскольку если движение невозможно предотвратить, то его нужно возглавить. Общественность давит на регулярное масонство уже скоро век, создание женских орденов под эгидой масонства и неофициальная дружба с женским масонством не помогают, и общественность не успокоится, пока регуляры не встанут на одно колено. Также количество трансгендерных персонажей (и «туда» и «оттуда») в регулярном масонстве в последние 10 лет стало зашкаливать, и их статус не прояснен. На уровне местных лож этот вопрос уже начали решать самостоятельно, поэтому необходимо однозначное решение, а ранее принятая резолюция о сохранении масонского статуса за новообращенными женщинами, если при приеме они были мужчинами, не охватывает всего спектра проблем.
Ключевым понятием для регулярного масонства является пресловутое «признание», то есть фактическое признание структуры масонской для того, чтобы с ней были возможны масонские контакты, в первую очередь, взаимные посещения. Новообразованный совет определенно носит характер очередной попытки создать видимость «признания» женских великих лож, чтобы их еще лет на 10 оставили в покое. Не оставят. Формальное признание невозможно без отмены ландмарки о строго мужском членстве, а это первая статья Конституций. Поэтому тупик так и останется тупиком.
Второй причиной определенно является изящный, но иезуитский план ОВЛА, который просматривается на ближайшую перспективу. Отфутболивать новообращенных женщин в женские структуры и назвать это «ну вот, у нас же есть пересечение по членству». Но даже при согласии женских структур (а оно вряд ли будет) это не решит проблему новообращенных мужчин, потому что ее решит (см. выше) только отмена ландмарки.
В настоящее время новый совет не заставляет ОВЛА нарушать никакие основные правила. Но при развитии ситуации в направлении формального признания женских структур и послаблений для трансгендеров всё это явно спровоцирует непонимание между ОВЛА и великими ложами Шотландии и Ирландии (пакт о единой политике от 1814 года) и, что важнее, между ОВЛА и центром регулярного масонства, которым она сама давным-давно не является, а именно Конференцией великих мастеров Северной Америки, которая давным-давно взяла на себя тяжкое бремя определения, кто в этом мире регулярный, а кто нет. Автономная, как и во всем прочем, позиция Англии в масонском мире на самом деле довольно шатка, и достаточно одного резкого движения, чтобы ее королевское доминирование («царствует, хотя и не правит») полетело в тартарары.
При условии, что регулярное масонство необратимо стареет, внутри самой ОВЛА возможны очень резкие движения, если ситуация будет развиваться по «инклюзивному» сценарию. Контингент крайне консервативен и скрепен.
#масонство #тайныеобщества #современность #Англия
Стюарты, звери и родственники. Кроток ли крот?
Пророк Исайя (2:20) полагает, что в день прозрения «человек бросит кротам и летучим мышам серебряных своих идолов и золотых своих идолов, которых сделал себе для поклонения им». В данном конкретном случае все будет слегка иначе, и идолов будут творить даже не из кротов, а из их элементов.
К 1688 году король Иаков II Стюарт завел внутреннюю и внешнюю политику страны в настолько глубокий тупик, что его пришлось свергать сверху, а то свергли бы снизу. На престол воссела его дочь Мария Стюарт и, соответственно, ее муж и двоюродный брат, сын ее тети, Марии Стюарт, — статхаутер Нидерландов и вечный друг-противник Людовика XIV, Карла II Английского и Карла II Испанского — Вильгельм Оранский, ставший английским королем Вильгельмом III. Стюарты и их сторонники-якобиты бежали в Европу и плели оттуда заговоры, сформировав несколько «дворов в изгнании» в Риме, Сен-Жермен-ан-Лэ и Фраскати.
Но Вильгельму не суждено было править долго: 19 марта 1702 года он умер, через полтора года умерла Мария, детей у них не было, и престол перешел к младшей сестре Марии — любвеобильной и подагрической королеве Анне, последней Стюарт на английском престоле.
Важнее для нас обстоятельства смерти Вильгельма. Крупнейший протестантский политик XVII века, самый юный полноправный игрок на европейском поле при формировании крупных абсолютных монархий — новых империй, переделе сфер влияния, при католической реакции на Реформацию и освоении новых миров, хитрейший политик и умнейший интриган — упал с лошади на охоте, переломал ключицу и акромион, перфорировал легкое и в итоге умер от сепсиса и воспаления легких. Правда точно не известна, но все были уверены, что конь наступил в кротовую нору. Это говорили при английском дворе, якобитских дворах и европейских дворах. Значит, такова была определявшая настроения истина.
Обрадованные якобиты за границей и в самой Англии последующие полвека на застольях обязательно поднимали тост за крота - «джентльмена в черном бархатном жилете», ввели в моду, собственно, черные бархатные жилеты и принялись обтягивать черным бархатом мебель, книги и т. д. Бархат — развлечение, конечно, дороговатое, поэтому в ход почти сразу пошли замша, велюр, плюш и т. д. Однако всё это все равно называлось «кротовьей шкуркой» - по-английски «mole skin».
Постепенное удешевление материала не привело к эрозии термина, и к середине XIX века молескин — это грошовая плотная хлопковая ткань, которой обтягивают блокноты размером примерно А5, очень удобные для ношения в карманах и напропалую используемые художниками для мелких набросков. В «прекрасную эпоху» блокноты «carnet moleskine» поставляют в Париж подводами.
В 1997 году маленькое итальянское дизайнерское бюро «Modo&Modo» обращается к маркетологу Марии Себрегонди с предложением разработать концепцию линии писчебумажной продукции. Она вдохновляется популярным романом Брюса Четвина «Строчки песен» (1987) в смешанном жанре фэнтези-мокьюментари, откуда и берет повествование о художницких блокнотах. Потом основывается компания «Moleskine» и выпускает свою продукцию до сих пор.
Российскому читателю этот бренд памятен, в частности, по любовно-саркастическому напоминанию каждого второго автора РуНета 2000-х гг., обращавшегося к своей предполагаемой чистопрудненской аудитории: «Запишите в свои молескины».
#Англия #17век #Франция #бренды #история #литература
Пророк Исайя (2:20) полагает, что в день прозрения «человек бросит кротам и летучим мышам серебряных своих идолов и золотых своих идолов, которых сделал себе для поклонения им». В данном конкретном случае все будет слегка иначе, и идолов будут творить даже не из кротов, а из их элементов.
К 1688 году король Иаков II Стюарт завел внутреннюю и внешнюю политику страны в настолько глубокий тупик, что его пришлось свергать сверху, а то свергли бы снизу. На престол воссела его дочь Мария Стюарт и, соответственно, ее муж и двоюродный брат, сын ее тети, Марии Стюарт, — статхаутер Нидерландов и вечный друг-противник Людовика XIV, Карла II Английского и Карла II Испанского — Вильгельм Оранский, ставший английским королем Вильгельмом III. Стюарты и их сторонники-якобиты бежали в Европу и плели оттуда заговоры, сформировав несколько «дворов в изгнании» в Риме, Сен-Жермен-ан-Лэ и Фраскати.
Но Вильгельму не суждено было править долго: 19 марта 1702 года он умер, через полтора года умерла Мария, детей у них не было, и престол перешел к младшей сестре Марии — любвеобильной и подагрической королеве Анне, последней Стюарт на английском престоле.
Важнее для нас обстоятельства смерти Вильгельма. Крупнейший протестантский политик XVII века, самый юный полноправный игрок на европейском поле при формировании крупных абсолютных монархий — новых империй, переделе сфер влияния, при католической реакции на Реформацию и освоении новых миров, хитрейший политик и умнейший интриган — упал с лошади на охоте, переломал ключицу и акромион, перфорировал легкое и в итоге умер от сепсиса и воспаления легких. Правда точно не известна, но все были уверены, что конь наступил в кротовую нору. Это говорили при английском дворе, якобитских дворах и европейских дворах. Значит, такова была определявшая настроения истина.
Обрадованные якобиты за границей и в самой Англии последующие полвека на застольях обязательно поднимали тост за крота - «джентльмена в черном бархатном жилете», ввели в моду, собственно, черные бархатные жилеты и принялись обтягивать черным бархатом мебель, книги и т. д. Бархат — развлечение, конечно, дороговатое, поэтому в ход почти сразу пошли замша, велюр, плюш и т. д. Однако всё это все равно называлось «кротовьей шкуркой» - по-английски «mole skin».
Постепенное удешевление материала не привело к эрозии термина, и к середине XIX века молескин — это грошовая плотная хлопковая ткань, которой обтягивают блокноты размером примерно А5, очень удобные для ношения в карманах и напропалую используемые художниками для мелких набросков. В «прекрасную эпоху» блокноты «carnet moleskine» поставляют в Париж подводами.
В 1997 году маленькое итальянское дизайнерское бюро «Modo&Modo» обращается к маркетологу Марии Себрегонди с предложением разработать концепцию линии писчебумажной продукции. Она вдохновляется популярным романом Брюса Четвина «Строчки песен» (1987) в смешанном жанре фэнтези-мокьюментари, откуда и берет повествование о художницких блокнотах. Потом основывается компания «Moleskine» и выпускает свою продукцию до сих пор.
Российскому читателю этот бренд памятен, в частности, по любовно-саркастическому напоминанию каждого второго автора РуНета 2000-х гг., обращавшегося к своей предполагаемой чистопрудненской аудитории: «Запишите в свои молескины».
#Англия #17век #Франция #бренды #история #литература