Зарисовка:

«Я и не собирался уходить, Граф. Твой ринг... только первая клетка.»

***

После той ночи с Макаровым что-то сломалось в защите Антона. Или, наоборот, построилось заново.

Он перестал исчезать. Он начал оставаться.

Теперь после боёв Арсений не искал его взглядом в толпе — парень сам подходил к раздевалке, молча ждал, пока секундант уйдет, и заходил внутрь. Садился на скамейку, смотрел, как мужчина снимает бинты, и иногда — просто иногда — помогал. Осторожно разматывал ткань, смазывал ссадины, молчал.

Попов привыкал к его присутствию. Как к дыханию. Как к ударам сердца.

Но вопросы оставались. Главный — о прошлом Заключённого, о кличке, о том, кем он был до того, как вышел против Графа в подвале. Антон уходил от ответов, переводил тему, отшучивался. И Арсений не давил. Пока однажды ночью всё не вылилось наружу.

Это случилось в машине.

Они сидели в старой «Тойоте» мужчины, припаркованной у набережной. За окнами — апрельский дождь, холодный, нудный. Стекла запотели. Парень откинулся на пассажирском сиденье, сжав в руках остывший кофе из придорожного автомата. Попов курил, высунув руку в приоткрытое окно, и смотрел на воду.

— Ты больше не спрашиваешь, — вдруг сказал Заключённый.

— О чём?

— Откуда у меня шрамы. Почему я дерусь как зверь. Почему меня называют Заключённым.

Граф затянулся, выпустил дым в дождь.

— Ты расскажешь, когда захочешь. Я не охотник за твоей болью.

Антон усмехнулся. Криво. Невесело.

— А я думал, охотник — это ты. Граф, который охотится за мальчиком с невинным лицом.

— Не надо, — тихо сказал Арсений. — Не прячься за этой хернёй.

Тот замолчал. Долго смотрел на свои пальцы, сжимающие стаканчик. Потом поставил кофе на торпеду, выдохнул и сказал:

— Меня посадили не за наркотики и не за разбой. Я избил человека. До полусмерти. В больнице он пролежал три месяца.

Мужчина не двинулся. Не перебил. Только рука с сигаретой замерла.

— Это было шесть лет назад. Мне было восемнадцать. Я учился на первом курсе, занимался самбо, жил с мамой и младшей сестрой. Обычная жизнь. До тех пор, пока один тип... — Антон сглотнул, провёл ладонью по лицу. — Один тип не решил, что имеет право брать то, что не дают.

Попов понял всё. Раньше, чем парень договорил. Грудная клетка сжалась в тиски.

— Он был тренером. Не моим, но в нашем зале. Авторитет, кумир, мужик с идеальной репутацией. А по ночам он приходил в раздевалку к мальчишкам, которые оставались после тренировок. Выбирал тихих. Безотказных. Тех, кто не расскажет, потому что стыдно, потому что страшно.

— Антон... — голос Графа сел.

— Дай договорить, — резко сказал Заключённый, и в его глазах мелькнула сталь. — Он выбрал меня. Один раз. Два. На третий я сломал ему челюсть. И нос. И семь ребер. И ещё что-то, что потом врачи собирали по кускам. Я не помню, сколько раз бил. Остановился, когда меня оторвали трое взрослых мужиков.

В машине стало тихо. Дождь барабанил по крыше.

— Суд признал превышение самообороны. Не поверили, что он меня домогался — он все отрицал, а я... я не смог доказать. Стыдно было. Понимаешь? Мне, восемнадцатилетнему, было стыдно признаться перед судьями, что меня... что он...

Антон замолчал. Его руки дрожали — крупно, заметно. Он сжал их в кулаки, но дрожь не утихала.

Арсений бросил сигарету в окно. Повернулся к парню, положил тяжелую ладонь на его затылок, притянул к себе. Без слов.

Просто давая почувствовать, что он рядом.

— Три года колонии, — продолжил тот, уткнувшись лицом ему в плечо. Голос стал глухим, почти неслышным. — Там меня и прозвали Заключённым. Не за статью. За то, что я никому не давал спуску. За то, что вышел оттуда не сломленным, а злым. Очень злым. И когда я вышел... мамы уже не было. Она умерла, пока я сидел. Сердце. Не выдержала. А сестру забрали в приемную семью. Я её нашёл, но она меня не узнала. Сказала: «Ты чужой дядя».

Мужчина прижал его крепче. Так, что хрустнули позвонки. Так, чтобы Заключённый чувствовал каждое его ребро, каждый удар сердца.

⬇️⬇️⬇️

— Я поэтому вышел против тебя в тот раз, — Антон поднял голову, посмотрел в глаза. Близко-близко, влажные ресницы, красные веки. — Я искал сильного. Чтобы доказать себе, что я чего-то стою. Что меня не сломали. А нашел... нашёл тебя.

— И что нашёл? — хрипло спросил тот.

— Своё отражение, — тихо сказал парень. — Только без шрамов на душе. Пока что.

Попов не выдержал. Он поцеловал его сам — впервые не в ответ на вызов, не в борьбе, не в ярости. Медленно. Глубоко. Так, будто хотел выпить всю чужую боль, забрать себе, растворить в своих лёгких.

Заключённый ответил. Без борьбы. Без власти. Он просто таял в этом поцелуе, цепляясь пальцами за куртку Графа, словно боялся упасть.

— Ты не чужой, — прошептал Арсений ему в губы. — Слышишь? Ты не чужой. И больше никогда не будешь один.

— Обещаешь? — голос Антона дрогнул. Впервые. Впервые за всё время, что они знали друг друга.

— Обещаю, — мужчина провёл большим пальцем по его щеке, стирая влагу, которую не назвал бы слезами. — Только не исчезай больше. Не прячься.

— Не буду, — парень выдохнул, прикрыл глаза. — Устал прятаться.

Они сидели в старой машине под дождем, пока кофе на торпеде не остыл окончательно. Попов обнимал Заключённого, чувствуя, как уходит напряжение из чужого тела, как расслабляются плечи, как становится легче дыхание.

И впервые за много лет Граф не думал о следующем бое. Он думал только о том, как уберечь этого парня от всего мира. Даже если для этого придется разорвать этот мир в клочья.

— Поехали ко мне, — сказал он тихо.

— Поехали, — ответил Антон, не открывая глаз.

Это была первая ночь, когда они уснули в одной постели. Просто спали — обнявшись, уткнувшись друг в друга, как два зверя, нашедшие тепло посреди зимы.

Никакого секса. Только тишина. Только дыхание. Только обещание.

***

🧡🧡🧡🧡🧡🧡
— Как всегда, надеюсь вам понравится, люблю!!
— Желаю вам, котята, наперёд сладких снов ❤️‍🩹🫂

⬅️ Предыдущая часть) 🫂
➡️ Следующая часть!! ❤️

#зарисовочкиПоповаиШаста

Зарисовка:

«Я и не собирался уходить, Граф. Твой ринг... только первая клетка.»

***

Неделя после разговора в машине стала самой тихой в их истории. И самой подозрительной.*

Антон остался у Арсения. Не насовсем — так, на время. Просто его съёмная квартира на окраине вдруг показалась обоим слишком далекой, слишком холодной, слишком пустой. Мужчина не спрашивал, сколько он пробудет. Парень не предлагал уйти. Они просто сосуществовали — варили кофе по утрам, смотрели дурацкие фильмы ночами, молчали рядом, когда слов не было.

Но тишина обманчива.

Всё началось с сообщения. Короткого, без подписи, пришедшего на телефон Попова после боя:

«Непобедимый Граф продает бои за красивые глаза. Сладкая парочка. Хотите посмотреть, как они трахаются между раундами?»

Граф прочитал. Перечитал. И почувствовал, как кровь приливает к лицу — не от стыда, от ярости.

— Что там? — спросил Заключённый, выходя из душа, с полотенцем на плече.

— Дерьмо, — тот протянул ему телефон.

Антон прочитал. Лицо не дрогнуло, только побелели костяшки пальцев, сжимающих корпус.

— Кто?

— Не знаю. Номер новый, не определяется.

— Макаров, — спокойно сказал парень. — Кто ж ещё.

— Я его предупреждал.

— Ты его ударил. Он этого не простил. Теперь он бьёт там, где больнее — по репутации. И по нам.

Арсений хотел что-то ответить, но в этот момент зазвонил другой телефон — его рабочий, тот, по которому связывались организаторы.

— Граф, — голос Виктора, главного распорядителя, звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — У нас разговор.

— Слушаю.

— Завтра в восемь. Наше место. Без него.

«Без него» означало без Заключённого.

Попов приехал один. Подвал встретил его запахом сырости и табака. Мужчина сидел за столом в своей импровизированной «штаб-квартире» — облезлом кабинете с картами боёв на стенах.

— Садись, Граф, — кивнул он на стул.

Граф не сел. Стоял, скрестив руки на груди.

— К делу.

— К делу, так к делу, — Виктор подвинул к нему по столу телефон. На экране — та самая переписка. И не только. Фотография. Арсений и Антон в машине. Целуются. Крупно, чётко, в свете уличного фонаря.

— Откуда это? — голос Попова стал тихим. Опасным.

— Неважно. Важно то, что это уже у полусотни людей. И завтра будет у всей нашей тусовки, если мы не решим проблему.

— Какую проблему? — прорычал тот. — Моя личная жизнь — не ваше дело.

— Твоя личная жизнь стала публичной, когда ты решил трахаться с парнем, который положил тебя на лопатки перед всей ареной, — мужчина говорил жестко, без тени извинений. — Люди любят грязь, Граф. Они приходят смотреть бой, а получают мыльную оперу. Слухи уже поползли. Говорят, ты поддался ему в том бою. Что вы договорились. Что ты слабак, который продался за красивую мордашку.

Граф шагнул к столу. Кулаки сжались.

— Я никому не поддавался. Он выиграл честно.

— Я знаю. Но знают ли они? — Виктор указал на дверь, за которой гудел зал. — Им нужен спектакль. Им нужен реванш. Ты выходишь против Заключенного снова. Но на этот раз — побеждаешь. Чисто. Жестко. Чтобы никто не сомневался.

— Нет, — отрезал Арсений.

— Да. Или ты уходишь. Навсегда. Мы найдем нового Графа.

Тишина повисла тяжелая, как свинцовое одеяло.

Попов смотрел на мужчину. На его холодные, расчётливые глаза. Понимал, что это шантаж. Чистой воды. И что у него мало вариантов.

— Я не буду драться с ним по договорняку, — сказал он сквозь зубы.

— Не надо по договорняку. Дерись по-настоящему. Просто... сделай так, чтобы победил ты. Любой ценой.

— А если я откажусь?

— Тогда твоя репутация рухнет. Твои бои перестанут собирать зал. И парня твоего... — Виктор сделал паузу, — ...найдут. Мы умеем находить людей, Граф. Ты же знаешь.

Угроза была прямая. Граф почувствовал, как внутри закипает что-то темное, то, что он сдерживал годами. Животное. Опасное.

— Тронешь его — убью, — сказал он спокойно. Так спокойно, что мужчина поёжился. — Лично. Своими руками. Не важно, сколько у тебя людей.

⬇️⬇️⬇️

— Никто не собирается его трогать, — Виктор поднял ладони. — Мы деловые люди. Нам нужен хороший бой и твоя победа. А дальше — живите как хотите. Хоть в розовых соплях купайтесь.

Арсений молчал. Мысли метались.

Он вышел от мужчины через десять минут, не сказав ни да, ни нет. Сел в машину, сжал руль так, что побелели костяшки, и уставился в темноту.

Телефон завибрировал. Антон.

— Ну? — коротко спросил он.

— Хотят, чтобы мы снова вышли в ринг. Я должен победить. Официально. Чтобы закрыть слухи.

— И что ты сказал?

— Ничего. Я приеду. Поговорим.

— Не надо приезжать. Я сам приду.

Парень появился через час. Без звонка, просто открыл дверь своим ключом — Попов дал его на прошлой неделе. Прошёл на кухню, сел напротив.

— Рассказывай.

Граф рассказал всё. Про фотографию, про слухи, про угрозу. Про то, что Виктор хочет «правильного» исхода боя.

Заключённый слушал молча. Когда тот закончил, он откинулся на спинку стула, прикрыл глаза.

— Он прав в одном, — сказал Антон тихо. — Нам нужен этот бой. Не ему — нам. Пока люди верят, что я случайно тебя положил, они будут шептаться. А если ты меня победишь... официально, чисто... они успокоятся.

— Ты предлагаешь мне подставить тебя? — Арсений повысил голос. — Нет. Ни за что.

— Я предлагаю тебе выиграть, — Антон открыл глаза. В них не было обиды. Только холодный расчет. — По-настоящему. Я не собираюсь тебе поддаваться. Если хочешь победить — заслужи.

— А если я проиграю?

— Тогда проиграешь. И мы будем разбираться с последствиями вместе. Но я не позволю тебе ломать свою репутацию ради меня. Я не та девочка, которую нужно спасать, помнишь?

Мужчина провёл рукой по лицу. Устало. Отчаянно.

— Ты понимаешь, что если я выиграю... если я уложу тебя... между нами что-то сломается?

— Не сломается, — твердо сказал парень. — Если мы не позволим. Это просто бой, Арсений. Просто спорт. А после боя... после боя я буду ждать тебя в раздевалке. Как всегда.

Он встал, подошёл к Попову, сел к нему на колени — верхом, обхватив руками за шею. Посмотрел в глаза.

— Ты боишься сделать мне больно?

— Да, — хрипло признался тот.

— А мне было больно всю жизнь. Твоим ударом меня не удивить. — Заключённый коснулся губами его лба. — Просто дерись. Честно. А там посмотрим.

Граф обнял его за талию, прижал к себе. Уткнулся лицом в сгиб шеи, вдохнул запах — гель для душа, кофе, что-то своё, родное.

— Если я проиграю, — прошептал он, — Виктор нас прикончит. В прямом смысле.

— Тогда не проигрывай, — так же тихо ответил Антон. — Ты же Граф.

Они просидели так долго. До тех пор, пока за окном не начало сереть.

А на следующий день по подвалу разнеслась новость: через неделю — бой века. Граф против Заключенного. Реванш.

Билеты раскупили за час.

***

🧡🧡🧡🧡🧡🧡
— Доброе утречко, котята ❤️❤️🥹
— Сегодня выйдет ещё кое-что из того, что давно не выходило. Надеюсь, вы обрадуетесь.)

⬅️ Предыдущая часть) 🫂
➡️ Следующая часть!! ❤️

#зарисовочкиПоповаиШаста

🩵🩵🩵

***

В ту ночь Антон почти не спал. Он лежал под навесом, прислушиваясь к дыханию Арсения, к шороху волн и к собственному сердцу, которое никак не хотело успокаиваться. Поцелуй — всего один, осторожный, пробный — горел на губах, как клеймо. Но важнее было то, что случилось потом. То, как мужчина прижался к нему, уткнувшись носом в плечо, и уснул почти мгновенно, словно этот жест поставил точку в его внутренней борьбе.

Утром парень проснулся оттого, что кто-то смотрит на него. Он открыл глаза и встретился с тёмным, внимательным взглядом Арсения. Тот сидел рядом, поджав под себя ноги, и изучал его лицо с тем же сосредоточенным любопытством, с каким вчера изучал огонь.

— Доброе утро, — прошептал Шастун, чувствуя, как краска заливает щеки.

Мужчина не ответил. Он просто протянул руку и осторожно провёл пальцем по линии его скулы, по подбородку, остановился на губах. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по спине Антона пробежала дрожь.

— Можно? — спросил Арсений тихо.

Парень кивнул, не доверяя голосу.

Мужчина наклонился и поцеловал его сам. Медленнее, увереннее, чем вчера. В этом поцелуе не было неуверенности новичка — было изучение, проба, утверждение. Когда он отстранился, в его глазах мелькнуло что-то новое — лёгкое, довольное, почти хищное.

— Хорошо, — сказал он просто и улыбнулся той редкой, робкой улыбкой, от которой у Шастуна всегда перехватывало дыхание.

Это стало началом нового этапа. Их отношения менялись — незаметно, но неуклонно. Арсений, который ещё неделю назад не мог пройти и десяти шагов без опоры, вдруг начал проявлять странную, скрытую силу. Не физическую пока — ноги всё ещё подкашивались, мышцы болели. Другую.

Он стал иначе смотреть. Изучающе, цепко, как будто видел Антона насквозь. Он стал иначе прикасаться. Его пальцы, заново учившиеся чувствовать мир, теперь словно искали не просто опору, а реакцию. Он мог случайно (или неслучайно) задержать ладонь на пояснице парня чуть дольше, чем нужно, или придвинуться ближе, когда тот чистил рыбу, так что их плечи соприкасались, и не отстраняться.

Шастун ловил себя на том, что краснеет, как подросток. Это было странно — он, взрослый человек, успевший пожить, терялся под этим спокойным, изучающим взглядом.

Однажды он помогал мужчина учиться ходить по неровным камням у ручья. Тот держался за его руку, делал осторожные шаги, но вдруг поскользнулся. Антон рванулся, чтобы подхватить его, но Арсений, вместо того чтобы упасть, резко перехватил инициативу. Его пальцы вцепились в предплечье парня с неожиданной силой, а другой рукой он упёрся ему в грудь, удерживая равновесие. На мгновение они замерли в странном танце — Шастун, пытающийся его поймать, и мужчина, удерживающий их обоих.

Их лица были в сантиметрах друг от друга. Арсений, чуть ниже ростом, смотрел на него снизу вверх — но в этом взгляде не было ни капли слабости. Наоборот, в тёмных глазах горело что-то такое, от чего у Антона перехватило дыхание. Спокойная, уверенная сила, которая не нуждалась в том, чтобы быть выше физически.

— Я держусь, — сказал он тихо, но в этом «я» звучала новая нота. Не «ты меня держишь». А «я держусь сам». И — возможно, показалось — «я держу тебя».

Парень сглотнул, чувствуя, как под ладонью, лежащей на груди мужчины, бьётся его сердце. Ритмично, сильно.

*Не слабее, чем его собственное.

Вечерами у костра Арсений садился теперь не напротив, а рядом. Очень близко. Их бёдра соприкасались, и Шастун чувствовал исходящее от него тепло. Однажды мужчина, не спрашивая, взял его руку в свою и начал изучать. Водил пальцами по линиям ладони, по костяшкам, по запястью, словно запоминая на ощупь. Это было гипнотически-нежное прикосновение, от которого у Антона внутри всё плавилось.

— Ты сильный, — сказал Арсений задумчиво, сжимая его запястье. — Но мягкий. Здесь. — Он коснулся точки пульса.

Парень не находил слов. Он просто сидел, позволяя этому происходить, и чувствовал, как внутри разгорается что-то новое, тревожное и сладкое одновременно.

⬇️⬇️⬇️

🩵🩵🩵

В ту ночь, когда они уже легли, Шастун почувствовал, как мужчина придвигается ближе. Обхватывает его рукой за талию, притягивает к себе. Его дыхание касается затылка. Простое, но властное движение. Не вопрос — утверждение.

«Ты здесь. Со мной. Так и будет».

И Антон, вместо того чтобы удивиться или напрячься, вдруг почувствовал себя... в безопасности. Защищённым. В руках того, кого он сам выходил, как птенца, неделю назад.

Странное, перевернутое чувство. Но оно было правильным.

Сквозь сон он услышал тихий шепот Арсения, обращенный, кажется, не к нему, а к ночи, к океану:

— Он мой. Теперь мой.

И в этом не было собственничества, которое пугает. В этом было обещание. Защищать. Оберегать. Быть опорой тому, кто стал опорой для него. Сила, дремавшая в мужчине сто лет, просыпалась. И теперь у неё был центр — человек в его руках.

***

Прошло ещё несколько дней. Арсений крепчал с каждой зарёй. Он уже мог ходить без палки, хотя походка оставалась неуверенной, а длительные прогулки утомляли его. Но он упрямо тренировался, и парень часто замечал, как тот, думая, что его никто не видит, сосредоточенно переступает с ноги на ногу, привыкая к новому телу.

Их ночи стали другими. Тёплыми, тихими, наполненными дыханием вдвоём. Мужчина неизменно придвигался ближе, обнимал, утыкался носом в шею Шастуна и засыпал с улыбкой на губах. Антон привык к этому, ждал этого момента весь день. В его объятиях было спокойно. И в том, как Арсений иногда, сквозь сон, крепче сжимал руку на его талии, чувствовалась не слабость, а тихая, уверенная сила.

В одно из утр парень, собирая кокосы, заметил на горизонте нечто странное. Тонкая, едва заметная полоска, тянущаяся по небу. Он замер, вглядываясь.

Инверсионный след. От самолёта.

Сердце пропустило удар.

Он не звал спасателей. Он вообще перестал думать о большом мире, погрузившись в их маленькую вселенную на двоих.

Но мир не забыл о нем.

За ужином он молчал, поглядывая на чистое теперь небо. Мужчина почувствовал его состояние через связь — тревогу, смятение, нерешительность.

— Что случилось? — спросил он, отложив рыбу.

Шастун помолчал, потом кивнул на горизонт.

— Там был самолёт. Люди. Могут искать.

Тот нахмурился. Он не до конца понимал значение этих слов. Для него «люди» были абстракцией. Он знал только одного человека — Антона.

— Они заберут тебя? — спросил он прямо, и в его голосе впервые за долгое время мелькнула та старая, ледяная нотка одиночества.

Парень посмотрел на него. На этого человека, который сто лет был один, который только начал жить, который каждую ночь засыпал в его объятиях.

— Не знаю, — честно ответил он. — Но я не хочу, чтобы они забрали меня от тебя.

Арсений долго смотрел на него. Потом протянул руку и сжал его ладонь.

— Тогда не уходи, — сказал он просто. И в этом «не уходи» было больше силы, чем в любом приказе.

Ночью, когда Шастун уже задремал, мужчина долго не спал. Он смотрел на небо, на звёзды, которые когда-то видел с палубы корабля. И впервые за сто лет задал себе вопрос, на который не знал ответа: а есть ли ему место в том мире, который ждёт их там, за горизонтом?

⬇️⬇️⬇️

🩵🩵🩵

На следующий день Антон нашёл на песке странный предмет. Небольшой, блестящий обломок пластика, выброшенный волной. Ярко-оранжевый, с частью какой-то надписи на незнакомом языке. Обломок явно был с корабля или самолёта.

Мир посылал сигналы. Тихие, но настойчивые.

Арсений подошёл и встал рядом. Он взял обломок, повертел в руках и, не спрашивая, отбросил его обратно в воду.

— Зачем? — удивился парень.

Мужчина посмотрел на него. В его взгляде была та же спокойная уверенность, что и тогда, у ручья. Только теперь он смотрел не снизу вверх, а прямо, глаза в глаза. И в этом взгляде читалось:

«Я знаю, что делаю».

— Им не нужно знать, где мы, — сказал он тихо. — Пока мы сами не решим.

Он взял Шастуна за руку и повёл обратно, к их укрытию, к их костру, к их миру. А океан позади них сомкнулся над оранжевым обломком, унося его в глубину, словно стирая след.

Но оба знали: это только отсрочка.

Мир приближался.

Им предстояло решить, хотят ли они в него возвращаться.

***

‼️ Глава 10/? ‼️

◀️ Предыдущая глава! ❤️‍🩹
▶️ Следующая глава!! 🙇‍♀️

— Сладких и спокойных снов, котята ❤️🥺🥺
— Мне, как всегда, важно знать, нравится ли вам этот фанфик, и продолжать ли его! 🥴🥴

#логовоПозова

🧡🧡🧡

Зарисовка:

«Я и не собирался уходить, Граф. Твой ринг... только первая клетка.»

***

Подвал был забит до отказа. Люди стояли даже в проходах, толкались локтями, дышали друг другу в затылок. Воздух стал плотным, как перед грозой. Пахло потом, адреналином и деньгами — ставки на этот бой шли бешеные.

Арсений сидел в раздевалке, перематывая кулаки. Медленно, тщательно, как делал всегда перед важным боем. Но внутри всё дрожало. Не от страха. От того, что через несколько минут он выйдет против человека, которого...

— Граф, — секундант заглянул в дверь. — Выход через пять минут.

— Иди. Я сам.

Дверь закрылась. Мужчина поднял глаза и увидел в зеркале Антона.

Он стоял на пороге, уже в боевых шортах, без футболки. Тело — сухое, рельефное, светлые волосы откинуты назад. Взгляд спокойный, но в глубине — огонь.

— Дверь закрой, — сказал Попов хрипло.

Парень закрыл. Подошёл к нему, встал за спиной, положил руки на плечи. Массирующее движение — жёсткое, короткое.

— Ничего не изменилось, — сказал он тихо. — Выйдем — забудь, что мы знакомы. Я — твой враг. Ты хочешь меня уничтожить.

— Не хочу.

— Захочешь. Когда я начну в тебя вмазывать, захочешь. Обещаю.

Граф усмехнулся, глядя на их отражение. Заключённый позади — выше, светлее, спокойнее. Сам он — тёмный, сжатый, как пружина.

— Если ты меня сегодня уложишь, — сказал тот, — я прибью тебя после боя. В хорошем смысле.

— Договорились, — Антон наклонился, поцеловал его в макушку, коротко, почти по-свойски. — Выходим.

***

Рев толпы ударил в уши, когда Арсений ступил в круг света.

На противоположной стороне уже стоял парень. Без капюшона, без маски — открытый, опасный, чужой. Толпа бесновалась. Кто-то кричал «Граф!», кто-то свистел, кто-то требовал крови.

Они встретились в центре. Судья что-то говорил — стандартные формальности. Мужчина не слушал. Он смотрел в чужие глаза и видел там то же, что чувствовал сам: напряжение. Азарт. И что-то ещё, что нельзя было показывать при всех.

— По команде, — сказал судья. — Бой!

Заключённый ударил первым.

Быстро, чисто, без разведки — хлесткий джеб, который Попов едва успел блокировать. За ним — лоу-кик, потом ещё один, потом серия в корпус.

Граф отступал. Не потому что не мог ответить — потому что привыкал. К чужому стилю. К чужому дыханию. К тому, что этот человек напротив — не просто соперник.

— Дерись, Граф! — заорал кто-то из толпы.

Антон усмехнулся. Быстро, коротко, только для него.

— Слишком медленный сегодня, — бросил он.

Арсений взорвался.

Он пошёл вперед, рубящими, тяжёлыми ударами, от которых трещали блоки. Парень уклонялся — пластично, почти лениво, но мужчина чувствовал, как напряжены его мышцы. Он не играл. Он реально защищался.

Первый раунд они отбегали на чистых эмоциях. Никто не взял верх. Толпа ревела, судья развел их по углам, давая передохнуть.

— Он быстрее, чем в прошлый раз, — выдохнул секундант, поливая Попова водой.

— Знаю, — Граф смотрел через ринг. Заключённый пил воду, не глядя на него. Делал вид, что сосредоточен на своем. Но Арсений видел — краем глаза, краем чутья, — как тот напряжён.

Второй раунд начался жёстче.

Антон перестал уклоняться. Он пошёл в обмен, рубящий, вязкий, грязный бой в клинче. Их тела сталкивались, скользили, сцеплялись. Мужчина чувствовал чужой запах, чужое дыхание на своей шее, чужой пульс — и это сводило с ума.

— Отпусти, — прошипел парень, когда Попов вцепился в него мертвой хваткой.

— Не хочу, — ответил тот одними губами.

Он разорвал дистанцию и влепил чистый апперкот в челюсть.

Заключённый покачнулся. Глаза на секунду стали пустыми. Толпа взвыла.

Граф замер. Рука, только что нанесшая удар, повисла плетью. Внутри всё перевернулось. Он ударил его. По-настоящему. Больно.

— Не останавливайся, — прохрипел Антон, мотая головой. Кровь из разбитой губы потекла по подбородку. — Бей, я сказал!

Арсений ударил снова. И снова. И снова.

⬇️⬇️⬇️

🧡🧡🧡

К третьему раунду оба были разбиты. У мужчины рассечена бровь, кровь заливает глаз. У парня — сломана губа, подбит глаз, но он держится. Держится, как будто от этого зависит его жизнь.

— Ты можешь его дожать, — шептал секундант. — Он устал. Видишь? Ещё пара ударов — и он упадёт.

Попов видел. Видел, как дрожат ноги того. Как он дышит — открытым ртом, глубоко, на грани. И понимал, что должен. Должен победить. Не ради Виктора. Не ради слухов.

Ради них. Ради того, чтобы это закончилось.

Третий раунд. Последняя минута.

Заключённый пошёл в атаку. Отчаянно, дико, выбрасывая серию за серией. Граф уходил, уклонялся, блокировал. Ждал. Ждал момента, когда чужой напор иссякнет.

И дождался.

Антон замахнулся для хука — слишком широко, слишком предсказуемо. Арсений нырнул под руку, сократил дистанцию, подсёк опорную ногу и толкнул в корпус.

Мир перевернулся. Парень рухнул на спину, выбив облачко пыли из матов. Зал замер.

Мужчина навис сверху. Не добивал. Стоял на коленях рядом, тяжело дыша, и смотрел в знакомые глаза. Заключённый смотрел в ответ. В его взгляде не было злобы. Только усталость. И что-то тёплое, что никто не мог увидеть.

Судья начал отсчет.

— Раз! Два! Три!

Антон не вставал. Попов знал — мог бы. Но не вставал.

— Четыре! Пять! Шесть!

— Вставай, — прошептал Граф одними губами.

Тот чуть приподнял голову, посмотрел на него — и на его разбитых губах мелькнула тень улыбки.

— Нет, — так же беззвучно ответил он. — Твоя победа.

— Семь! Восемь!

Арсений понял. Он сдался. Не потому что не мог драться. Потому что решил — так надо.

— Девять! Десять!

Гонг. Бой окончен.

Судья поднял руку мужчины. Толпа взорвалась — кто-то радовался, кто-то орал о договорняке, кто-то просто орал. Но Попов ничего не слышал.

Он опустился на колени рядом с парнем, помог ему сесть. Чужое лицо — разбитое, уставшее — смотрело на него почти спокойно.

— Ты специально? — спросил Граф тихо, чтобы никто не услышал.

— Я устал, — соврал Заключённый. — Ты был сильнее.

— Не ври мне.

— Хорошо. Я хотел, чтобы ты победил. Чтобы это кончилось. И чтобы ты... — он запнулся, — ...чтобы ты знал, что я могу для тебя проиграть. Не ради денег. Не ради страха. Ради тебя.

Арсений сглотнул ком в горле. Ему хотелось поцеловать его — прямо здесь, перед всеми, перед этими ревущими глотками. Но нельзя. Ещё нельзя.

— Пошли, — сказал он, помогая Антону встать. — Нужно обработать твою губу.

— И твою бровь, — ответил парень, опираясь на него. — У тебя кровь течёт как из ведра.

Они пошли в раздевалку, шатаясь, прижимаясь друг к другу больше, чем требовалось для поддержки. И никто из толпы не посмел сказать ни слова.

***

В раздевалке было тихо.

Мужчина закрыл дверь изнутри, прислонился к ней спиной. Тот стоял посреди комнаты, повернувшись к нему, и медленно, с хрустом, поворачивал голову — разминал шею.

— Больно? — спросил Попов.

— Терпимо, — ответил Заключённый. — А тебе?

— Терпимо.

Они смотрели друг на друга. Расстояние — три шага. Но между ними был целый бой. Кровь, пот, удары, и это странное, щемящее чувство, когда ты бьешь человека, которого любишь, и просишь прощения каждым ударом.

— Зачем ты сдался? — спросил Граф снова.

Антон вздохнул. Сел на скамейку, жестом приглашая сесть рядом.

— Потому что я посмотрел на тебя перед последним раундом, — сказал он тихо. — И увидел, как ты боишься. Не проиграть. А сделать мне больно. Ты сдерживался. Я видел. И понял, что если я не упаду, ты сломаешься. Не физически. Внутри.

Мужчина сел рядом, уронил голову на руки.

— Я не хотел тебя бить, — глухо сказал он. — Каждый удар — как ножом по себе.

— Знаю, — парень коснулся его плеча. — Поэтому я и упал.

Они сидели так, молча, пока дыхание не выровнялось. Потом Попов поднял голову, повернулся к Заключённому — и впервые за весь вечер позволил себе улыбнуться.

— Ты чудовищно дрался, Заключённый.

— Ты тоже, Граф.

— Я люблю тебя, — сказал Граф. Просто. Без пафоса. Без подготовки.

Антон замер. Посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. А потом уголки его разбитых губ поползли вверх.

— Я знаю, — сказал он. — И я тебя люблю.

⬇️⬇️⬇️

🧡🧡🧡

Он потянулся к Арсению — медленно, осторожно, превозмогая боль в разбитой губе. Поцелуй вышел солёным — от крови, от пота, от сдерживаемых слез. Но это был их поцелуй.

— У тебя губа разбита, — прошептал мужчина, отстраняясь.

— У тебя бровь рассечена, — ответил парень. — Идём обрабатываться.

Он взял аптечку, сел на скамейку между ног Попова и начал аккуратно, ваткой за ваткой, очищать чужую рану. Граф смотрел на его сосредоточенное лицо, на светлые волосы, слипшиеся от крови, и чувствовал, как заживает что-то внутри.

Не бровь. То, что было глубже.

— Что теперь будет? — спросил он.

— Теперь, — Заключённый наклеил пластырь, поправил его пальцами, — теперь мы заживём. А потом... потом будет новая игра. Макаров не успокоится. Виктор будет давить. Но теперь мы вместе. Официально. Ты победил меня, все видели. Репутация восстановлена. А остальное — наше дело.

— Илья Макаров, — Арсений произнес это имя, как проклятие. — Я его предупреждал.

— И я, — Антон убрал аптечку, повернулся к мужчине лицом. — Но это потом. Сейчас... сейчас просто побудь со мной.

Мужчина обнял его, прижимая к груди, уткнувшись носом в макушку. И впервые за долгое время почувствовал, что может просто дышать. Не сражаться. Не доказывать.

Просто быть.

— Сладкий проигрыш, — прошептал он в чужие волосы.

— Самый сладкий, — ответил парень.

***

🧡🧡🧡🧡🧡🧡
— На сегодня это всё, поэтому наперёд желаю вам сладких и спокойный снов 🙏🙏❤️‍🩹

⬅️ Предыдущая часть) 🫂
➡️ Следующая часть!! ❤️

#зарисовочкиПоповаиШаста

Зарисовка:

«Я и не собирался уходить, Граф. Твой ринг... только первая клетка.»

***

Две недели после боя прошли в странном, тревожном затишье.

Слухи улеглись. Фотография больше не всплывала — Виктор позаботился, чтобы её удалили из всех каналов. Арсений снова стал непобедимым Графом, его бои собирали полные залы, и никто больше не шептался о договорняках.

Антон приходил на каждый бой. Теперь не прятался в тени — стоял у ринга, в первом ряду, смотрел открыто. Люди привыкли. Решили, что Заключённый — просто фанат, который хочет взять реванш. Никто не знал, что по ночам он возвращается в квартиру мужчины, забирается под одеяло и засыпает, уткнувшись носом ему в плечо.

Но Попов не мог расслабиться. Чувство опасности не отпускало — липкое, холодное, как чужая рука на затылке.

— Ты слишком напряжён, — заметил парень за завтраком. — Перестань. Макаров затих.

— Слишком затих, — ответил тот, помешивая остывший кофе. — Такие, как он, не прощают унижений. Он что-то готовит.

— Ты параноик.

— Опытный.

Заключённый только отмахнулся, поцеловал его в щёку и ушёл на тренировку. Граф смотрел ему вслед и не мог отделаться от мысли, что этот день что-то значит.

***

Ошибка была в том, что они расслабились.

Через три дня после разговора у Антона была вечерняя тренировка в старом зале на окраине. Арсений должен был забрать его в десять, как всегда. Но в девять его телефон молчал.

Он позвонил сам. Парень не ответил. Ещё раз. Не ответил.

Внутри что-то оборвалось.

Мужчина рванул на машине, сжигая светофоры, не замечая красного. В зал ворвался через чёрный ход, сбивая с ног какого-то парня.

— Антон где? — прорычал он.

— Не знаю, он ушёл час назад, сказал, что по делам...

Попов вылетел на улицу. Пусто. Только его машина и мусорный бак. И на асфальте — следы борьбы. Вырванная трава, грязь, и... кровь.

Сердце ушло в пятки.

Он набрал номер Заключённого снова. На этот раз ответили. Не Антон.

— Граф, — голос Макарова был масляным, довольным. — Долго же ты звонишь. Мы уж думали, ты забыл о своём мальчике.

— Где он? — Граф сжимал телефон так, что пластик трещал. — Если ты его тронул, я...

— Что ты сделаешь? Приедешь? Давай, приезжай. Заброшенный склад на Южной, второй тупик. Один. Без полиции. Иначе... ну, ты понимаешь.

Гудки. Арсений стоял посреди пустой улицы, и в голове было только одно:

«Он жив. Он жив. Я успею».

***

Он не стал звонить ни Виктору, ни своим людям. Не было времени. И он знал — Илья ждёт именно этого. Идиота с голыми руками, который влетит в ловушку.

Но мужчина всегда был идиотом, когда дело касалось тех, кого он любил.

Склад на Южной оказался огромным, ржавым ангаром с выбитыми окнами. Внутри горели несколько ламп, подвешенных на проводах, и пахло сыростью, гнилью и страхом.

Макаров сидел на старом ящике в центре, окруженный пятью здоровыми мужиками. В руке — дорогой телефон, на губах — самодовольная улыбка.

— Граф, какая честь, — он развел руками. — А мы уж думали, ты струсишь.

— Где Антон? — Попов не смотрел на охрану. Только на Илью. В глазах — пустота. Та, которая бывает перед смертельным боем.

— Жив, жив, не переживай, — Макаров кивнул в сторону. В углу, привязанный к ржавой трубе, сидел парень. Руки за спиной, на лице — кровь, но глаза открытые. Живые. Злые.

— Арсений, уходи, — сказал он хрипло. — Это засада.

— Вижу, — спокойно ответил Граф. — Не уйду.

Илья рассмеялся. Поднялся, подошёл к Заключённому, пнул его носком дорогого ботинка по ноге — не сильно, демонстративно.

— Знаешь, Граф, я долго думал, как тебя наказать. Убить — слишком просто. Испортить репутацию — ты уже починил. А вот отнять то, что ты любишь... — он снова пнул Антона, сильнее. — Это больно. Правда?

— Убери от него руки, — голос Арсения стал тихим. Очень тихим. — Последний раз говорю.

— Или что? — Макаров усмехнулся, кивнул своим людям. — Ты один, нас шестеро. Ты, конечно, боец, но против шестерых?

Первый напал со спины.

⬇️⬇️⬇️

Мужчина не смотрел. Услышал — скрип ботинка, шелест одежды. Ушёл в сторону, схватил вытянутую руку, дёрнул на себя, ударил локтем в челюсть. Тело рухнуло, даже не вскрикнув.

Второй побежал с битой. Попов поднырнул, ударил в пах, потом в горло — чисто, жёстко, без жалости. Третий и четвертый напали вместе. Он работал как машина — уклон, блок, удар, удар, подсечка. Пятый успел достать нож. Граф перехватил руку, вывернул, ударил головой в переносицу, забрал нож, отбросил в сторону.

Шестой замер, глядя на него. В глазах — ужас.

— Вали, — сказал Арсений. — Пока я добрый.

Мужик побежал, спотыкаясь, и исчез в темноте.

Всё заняло меньше минуты. Илья стоял, прижавшись спиной к стене, с округлившимися глазами. Его охрана валялась на бетонном полу, корчась и постанывая.

— Ты... ты псих, — прошептал он.

— Я предупреждал, — мужчина шагнул к нему. — Я сказал: тронешь его — убью.

— Убить? — Макаров нервно рассмеялся. — Ты не посмеешь. У тебя репутация, бои, Виктор...

— К чёрту репутацию, — спокойно сказал тот. — К чёрту бои. К чёрту Виктора.

Он ударил. Один раз. Сильно, со всей силы, в солнечное сплетение. Илья согнулся, хватая ртом воздух. Второй — в челюсть, тот самый хук, который Попов берег для особых случаев. Макаров рухнул, как подкошенный, не издав ни звука.

Граф навис над ним, взял за волосы, приподнял голову.

— Если я ещё раз тебя увижу, — прошептал он, — если ты приблизишься к нему или ко мне — я тебя не убью. Я тебя покалечу. Так, что ты будешь просить смерти. Каждое утро. Каждый вечер. Ты понял?

Илья мычал, не в силах говорить. Кровь текла из разбитой губы, из носа.

— Кивни, если понял.

Тот кивнул. Судорожно, мелко.

— Хорошо, — Арсений разжал пальцы, и голова Макарова стукнулась об бетон. — Следующий раз не кивнешь. Потому что у тебя не будет шеи.

Он развернулся и пошёл к парню.

***

Заключённый сидел у трубы, запрокинув голову. Лицо разбито — рассечена скула, подбит глаз, разбита губа. Но глаза смотрели ясно.

— Ты идиот, — сказал он, когда мужчина опустился на колени рядом и начал развязывать веревки. — Полный идиот. Против шестерых?

— Я справился, — Попов освободил его руки, сразу притянул к себе, сжимая так, что хрустнули кости. — Ты как? Сильно?

— Терпимо. Он хотел меня просто напугать. Показать, что может достать. Не бил сильно.

— Я убью его, — глухо сказал Граф в чужие волосы. — Когда-нибудь. Обязательно.

— Не надо, — Антон отстранился, посмотрел в глаза. — Он уже труп. Просто ещё не знает об этом. Ты его сломал. Сейчас. Навсегда. Такие, как он, не восстанавливаются после унижений при своих же людях.

Арсений провёл рукой по чужому лицу, стирая кровь. Пальцы дрожали — от ярости, от облегчения, от всего сразу.

— Если бы я опоздал...

— Но ты не опоздал, — твердо сказал парень. — Ты пришёл. Как всегда. И разнёс всех. Мой герой.

Он усмехнулся, поморщился — губа болела.

— Не герой, — мужчина помог ему встать, подхватил под руку. — Просто я обещал тебя беречь. Я не нарушаю обещаний.

— Тогда вези меня в больницу, — Заключённый опёрся на него, хромая — нога болела после ударов. — И купи мне кофе. Самый мерзкий, из автомата.

— Зачем такой?

— Чтобы было что вспомнить, когда мы состаримся.

Попов улыбнулся — впервые за этот кошмарный вечер. Помог Антону дойти до машины, усадил на пассажирское сиденье, пристегнул ремень.

Перед тем как захлопнуть дверь, он наклонился и поцеловал его в висок. Осторожно, чтобы не задеть ссадины.

— Больше никогда не ходи один на тренировку, — сказал он.

— А ты будешь меня водить? — парень прикрыл глаза, откидываясь на сиденье.

— Всегда.

Он обошёл машину, сел за руль, завел двигатель. В зеркале заднего вида мелькнула фигура Макарова — он пытался встать, опираясь на стену, и смотрел вслед.

Граф поймал его взгляд. Один раз. Коротко. И тот отвёл глаза.

Война была не закончена. Но один бой они выиграли окончательно.

***

🧡🧡🧡🧡🧡🧡
— Не уверена, что сегодня выйдет ещё что-то, но я постараюсь — возможно, будет какой-нибудь небольшой обычный пост) 🫂

⬅️ Предыдущая часть) 🫂
➡️ Следующая часть!! ❤️

#зарисовочкиПоповаиШаста