2️⃣/2️⃣

Мужчина подошёл, сел перед ним на корточки.

— Ты цел?

Мальчишка пожал плечами.

— Ну... чуть выбили дыхание. Нормально.

И тогда Попов впервые обнял его.

Не резко.

Не навязчиво.

Просто наклонился и прижал к себе на секунду.

Ваня замер — будто это было что-то невероятное. Потом медленно положил руку ему на плечо.

И шепнул:

— Спасибо.

Это слово изменило всё.

***

В тот же вечер сын разошёлся по дому, хлопнув дверью «потому что музыка должна быть громкой». Арсений стоял на балконе, а парень к нему подошёл, положив руку на спину.

— Ты сегодня очень... — Шастун подвёл глаза, — правильный.

Тот улыбнулся чуть криво.

— Я просто сделал то, что должен.

Антон прижался головой к его плечу.

— Ты не представляешь, как я люблю тебя за это.

Мужчина резко повернулся к нему.

— Антон.

— Что? — тихо.

— Я хочу, чтобы ты был моим мужем.

Парень выдохнул.

Сильно.

— Ты предлагаешь... сейчас?

Попов кивнул.

— Сейчас. И навсегда.

Тот сделал шаг вперёд, положил ладони ему на грудь.

— Да. Конечно да.

Они поцеловались — глубоко, уверенно, по-взрослому.

Без сомнений.

Без страха.

И ровно в этот момент...

— О боже, прекратите! — раздался возмущённый голос сзади.

Ваня стоял в дверях балкона, прижимая к груди наушники.

— Я на пять секунд вышел за водой! Вы что, без меня не можете?! На меня вообще внимание можно обратить или нет?!

Антон отвернулся, пытаясь скрыть смех.

Арсений вздохнул театрально:

— Ванюш, мы только что объявили о помолвке.

Подросток замер.

Потом тихо сказал:

— А... ну... поздравляю, что ли. И... можете дальше целоваться. Но тихо. Я музыку слушаю.

И ушёл.

Оставив их смеяться и держаться за руки.

***

Свадьба была маленькой. Только они трое.

Мальчишка пришёл в слишком большой костюм и сказал:

— Я выгляжу, как менеджер банка.

Мужчина поправил галстук:

— Ты выглядишь как сын.

Парень чуть не прослезился.

***

Через год Ваня окреп. Стало ясно: он дома. По-настоящему.

Шастун продолжал работать, но начал рисовать по вечерам — тихо, рядом с Поповым.

Арсений стал ещё более известным художником.

Его работы выставляли в столице.

Он говорил в интервью:

— Всё, что я создаю, — благодаря моей семье.

И ни разу не ошибся.

Отец Антона не пришёл больше никогда.

Не позвонил.

Не написал.

И им этого не было нужно.

Дом стал их крепостью.

Семья — их выбором.

Любовь — их языком.

А финальный штрих к этой истории — простая, теплая фраза, которую сказал сын однажды вечером, зайдя на кухню:

— Эй, папы... я люблю вас. Только не используйте это против меня, ладно?

Арсений и Антон переглянулись.

И поцеловались.

Тихо.

Потому что теперь это был дом, где всё правильно.

***

‼️ Глава 13.2/13.2!! ‼️

◀️ Предыдущая глава! 🤭

— Ну что, вот теперь точно — конец. Спасибо огромное вам за точно читали, писали комментарии, ставили реакции, да и вообще, спасибо вам за всё, котята, люблю, целую и обнимаю вас крепко-крепко ❤️‍🩹🫂
— Не представляю, как бы я была без вас... ой, ну всё. Сопли вытираю в платочек, а вам желаю сладких снов!! 🙈🙈🙈

#логовоПозова

Зарисовка:

«О боже мой, Антош. Ты что же за чучело такое!»

***

Предновогодний вечер окутал квартиру уютной темнотой, лишь в гостиной горели разноцветные гирлянды. Тишину нарушало лишь мягкое потрескивание дров в камине — пусть и электрической имитации, но удивительно правдоподобной.

И тихие вздохи.

Из спальни на цыпочках выскользнула фигура. Нет, не фигура.

Некое... существо.

В белой ушанке с оттопыренными ушами, в яркой куртке, которая выглядела как какое-то странное, чёрт-пойми-что: оранжево-жёлтые пятна вперемешку с серебристыми рукавами, и с куском ваты, прилепленным к подбородку в попытке изобразить бороду.

Антон замер посреди комнаты, пытаясь уловить в тёмном отражении окна хоть тень волшебства...

...вместо этого он увидел, как из кухни выходит Арсений с двумя кружками какао в руках. Мужчина остановился как вкопанный. Его взгляд скользнул от ушанки к куртке «чёрт-пойми-что», к наивной вате. В глазах мелькнуло удивление, затем искорка безудержного, сдерживаемого веселья.

— О боже мой, Антош, — голос Попова дрогнул от смеха, который он тщетно пытался задавить. — Ты что же за чучело такое!

— Я не чучело! Я... я хотел попробовать! Ты всегда был Дедом Морозом для Ванюши. Все двенадцать лет! А я только Снегурочкой в том несчастном платье, которое всё время сползает. Я тоже хочу!

Муж поставил кружки на стол, его выражение смягчилось. Он подошёл ближе, поправил криво сидящую шапку.

— Ладно, ладно, прости. Не чучело. Энтузиаст. Просто образ, скажем так, требует доработки. Дай мне сделать это. Сам.

— А я... — Шастун потупился, ковыряя носочком ворс ковра. — Я уже кое-что для тебя заказал. Костюм. Чтобы ты в этом году был... другим Дедом Морозом.

— О? – заинтересованно приподнял бровь Арсений. – И где этот шедевр?

Антон покраснел так, что его щёки посоперничали бы с курткой в яркости.

— В... в секс-шопе.

Наступила пауза. Муж уставился на него, медленно переваривая информацию.

— В секс... Антон, ты в своём уме? Для кого он? Для какого-то развратного Санты? Я в нём буду выглядеть хуй знает кто!

— Для меня! — выдохнул парень, глядя на него горящими, решительными глазами. — Я заказывал его... для себя. Чтобы на тебя смотреть.

В воздухе повисло молчание, густое, сладкое и тягучее, как патока. Мужчина смотрел на своего мужа – сбитого с толку, в этом нелепом облачении, которое было лишь жалкой пародией на волшебство, но за которым стояло огромное, чистое желание сделать праздник, дать любовь. Стояло желание видеть его, Попова, в новом, дерзком образе.

Арсений не сказал ни слова. Он просто закрыл расстояние между ними, одной рукой приподняв тот дурацкий подбородок с ватой, и прижал свои губы к губам Шастуна. Поцелуй был не нежным, а страстным, властным, полным обещаний и тёплой благодарности. Когда они наконец разъединились, оба немного запыхались.

— Ладно, — прохрипел он, прижимая лоб ко лбу Антона. — Договорились. Ты в этом году — главный Дед Мороз для Вани. Я — твой... помощник в особом костюме. Но только после того, как сын уснёт.

Парень сиял, как все гирлянды разом.

В этот момент скрипнула дверь в детскую. На пороге, потирая сонные глаза, стоял Ваня. Его взгляд упал на отца Антона, замершего в объятиях отца Арсения. Мальчик прищурился, пытаясь осмыслить зрелище.

— Пап? — обратился он к Шастуну. — А ты чего это? На кого ты похож? Как чучело огороднее.

Мужчина, всё ещё обнимая мужа, не выдержал. Смех прорвался наружу, переходя в раскатистый, заразительный хохот. Он смеялся до слёз, давясь и покачиваясь.

И глядя на него, на его счастливое, смеющееся лицо, Антон тоже не удержался. Сначала лишь улыбка тронула его губы, а потом и он рассмеялся — тихо, смущённо, но всё искренне.

Сын, не понимая, в чём дело, но видя, как смеются оба его папы, пожал плечами и тоже ухмыльнулся. В комнате, озарённой огоньками гирлянд, стоял смех — тёплый, семейный и полный предвкушения чуда, которое они создавали для друг друга сами.

Вместе.

***

— Сладких снов, котята ❤️‍🩹🫂
— Извиняюсь, что постов нет, дел много, но завтра попытаюсь вас опять порадовать, как в субботу 🙈🙈🙈

#зарисовочкиПоповаиШаста

Зарисовка:

«Арсеня, я с тобой в одной команде. И я — твой парень. Мне можно волноваться, понял?»

***

С утра город будто прикрыли тонкой морозной пеленой — воздух хрустел морозом, снег тихо падал крупными хлопьями, а дорога к университету стала похожа на кадр из новогоднего фильма. Антон подтягивал шарф повыше, пока шёл к спортзалу: тренировка у их команды Арсения должна была начаться через десять минут.

Но стоило ему войти, как он сразу понял — что-то не так.

Мужчина сидел на скамейке, уткнувшись в ладони, а его обычно уверенная осанка потеряла привычную прямоту. Щёки были ненормально красные, глаза блестели, а дыхание было горячим — слишком горячим.

— Арсеня... ты чего? — парень присел рядом, коснувшись плеча.

— Всё нормально, просто... продуло, наверное, — тот сделал попытку улыбнуться, но его накрыл кашель, сухой и глубокий.

Шастун нахмурился.

— «Нормально» так не выглядит. Ты горишь, как батарея.

Он коснулся лба Попова ладонью — и внутри сразу всё сжалось. Температура была высокая, даже по касанию чувствовалось.

— Матч через два дня, — тихо сказал он, будто оправдываясь. — Как я команду оставлю?

— А как ты выйдешь на площадку в таком состоянии? Ты же капитан, ты должен быть примером, а не героически сгорать перед тайм-аутом, — Антон попытался смягчить голос, но тревога выдала себя в каждом слове.

Он сжал руку Арсения, тёплую, почти обжигающую.

— Пойдём домой. Я поговорю с тренером.

— Не надо... — мужчина чуть поморщился, наклонив голову. — Он рассчитывает на меня.

— И я рассчитываю, что ты проживёшь хотя бы до конца недели, — буркнул тот, вставая. — Арсеня, я с тобой в одной команде. И я — твой парень. Мне можно волноваться, понял?

Попов поднял взгляд. Упрямство в нём смешалось с благодарностью — тёплой, мягкой, той, от которой у парня под ребрами всегда становилось странно светло.

— Ладно... — тихо согласился он. — Только помоги встать, голова кружится.

Шастун подхватил его под руку, аккуратно, бережно, будто держал не капитана команды, а что-то хрупкое. Снег за дверью падал гуще, ветер тянулся к ним ледяными пальцами, но Антон подтянул свой шарф и перекинул второй конец Арсению.

— Чтобы ты хоть немного согрелся, — пробормотал он.

— Антош... ты слишком заботливый, — усмехнулся мужчина, но уже без прежней силы.

— Привыкай. Я в этом хорош.

Они шли медленно, почти по следам друг друга. Зима вокруг будто приглушила звуки города — только хруст снега под ногами да тихое дыхание Попова рядом. И в этой белой, спокойной тишине парень крепче сжал его руку, будто обещая:

Матч подождёт. Ты — важнее.

***

1/1!!
— Меня попросили написать такую зарисовку, и идея мне очень понравилась, поэтому именно её я и написала первой.)
— Мы не прощаемся сегодня, будет наверное ещё 2 зарисовочки... И ещё, буду рада вашей активности 🙈🙈🙈
— Хорошего и удачного вам денёчка сегодня! ❤️‍🩹🫂

#зарисовочкиПоповаиШаста

Зарисовка:

«Антош, пойдём. Настало время написать письмо Деду Морозу.»

***

Антон сидел на диване, обняв колени и поглаживая край пледа, который давно стал его «жилеткой безопасности». Квартира была украшена к Новому году: мягкий свет гирлянд, запах мандаринов на кухне, тихий хруст снега за окном. Всё было почти идеально — кроме одного. Арсений опять ходил взад-вперёд с телефоном у уха, с блокнотом в другой руке, с видом человека, который одновременно управляет миром и пытается не забыть купить хлеб.

Парень устало следил за ним глазами, и внутри что-то болезненно тянуло.

Он не ревновал к людям на том конце телефона — он ревновал ко времени. К вниманию. К тому, что ему достаётся крошка от занятости мужчины.

Наконец тот закончил разговор и подошёл ближе. В его движениях всё ещё чувствовался этот вечный напор дел, но голос был спокойным:

— Антош, пойдём. Настало время написать письмо Деду Морозу.

Тот чуть не подавился воздухом.

— Кому? — он даже рассмеялся. — Арсень, ало... Я уже не маленький.

— Это не отменяет того, что мне нужно твоё письмо, — спокойно ответил Попов, словно это была обычная рабочая просьба. Он достал заранее приготовленные листы и ручку, положил перед Шастуном. — Никто не говорит, что выбирать подарки — только для детей. Напиши, чего хочешь. Для себя.

Тот посмотрел на лист, потом снова на Арсения — и увидел в его взгляде что-то подозрительно нежное, как будто тот сам ждал этого момента.

— Ты меня заставляешь, — буркнул Антон, но сел удобнее. — Ладно. Но не подглядывай!

— Я занятой человек, Антош, у меня нет времени подглядывать, — с показной серьёзностью сказал мужчина, отступая к своему столу, но сел так, чтобы видеть парня краем глаза.

Он вздохнул, покрутил ручку, постучал ею по листу.

Что ему нужно?

Новый свитер? Телефон? Книга? Всё это казалось глупым. Не то. Не про него.

Он снова бросил взгляд на Попова — тот что-то печатал, наклоняясь к ноутбуку, да так увлечённо, что будто и не находился в одной комнате.

И рука сама написала:

«Хочу провести зимний вечер с тобой. Без звонков. Без работы. Просто ты рядом. Просто мы».

Он перечитал, и в груди что-то предательски защемило.

Это было слишком честно.

Слишком по-настоящему.

Но он не стал переписывать.

Шастун аккуратно сложил лист пополам, потом ещё раз, и тихо сказал:

— Готово.

Тот подошёл быстро, почти слишком быстро для человека, который «очень занят». Взял письмо, провёл большим пальцем по сгибу, будто ощутил через бумагу всё, что в нём написано.

— Спасибо, — сказал он мягко. Слишком мягко.

Антон смутился, отвёл взгляд.

— Не смотри только сейчас. Потом прочитаешь, понял?

— Конечно, — ответил Арсений, но по глазам было понятно, что он знает гораздо больше, чем парень думает.

Он убрал письмо на стол — и не вернулся к работе. Подошёл снова, сел рядом. Медленно, будто боялся спугнуть.

— Иди сюда, — тихо сказал он, кладя ладонь Шастуну на затылок и притягивая ближе. — Я же не слепой, Антош. И не деревянный.

Тот позволил себя притянуть, уткнулся лбом ему в плечо.

— Просто... мне не хватает тебя, — едва слышно прошептал он. — Я понимаю, что ты занят, но...

— Я знаю, — перебил его мужчина.— И мне очень стыдно, что ты пишешь такие вещи на бумаге, вместо того чтобы говорить мне прямо.

Он обнял Антона крепко, как будто пытался закрыть собой все его обиды, все его тревоги.

— Значит, — продолжил он, — одно желание из твоего письма исполняется прямо сейчас.

Парень поднял голову, не веря. Попов провёл пальцами по его щеке, по виску, убрал выбившуюся прядку.

— Зимний вечер с любимым, — произнёс он тихим, низким голосом. — Начинается.

Шастун хотел что-то сказать, но слова растворились, когда тот наклонился ближе.

И поцелуй был не поспешным, не игривым — нет. Он был медленным, глубоким, как тёплый глоток воздуха после долгого холода.

Арсений сначала коснулся его губ едва-едва, будто спрашивая разрешение. Антон дрогнул и сам прижался сильнее — и тогда мужчина обвил рукой его талию, притянул ближе, его пальцы уверенно скользнули по спине, по линии шеи.

⬇️⬇️⬇️

Поцелуй стал мягче, потом глубже; парень чуть запрокинул голову, позволяя тому вести.

Попов всегда целовал уверенно — но сейчас в его движениях чувствовалась нежность, редкая, почти ранимая. Как будто он наконец вспомнил, что Шастун — не просто парень, которого он любит, а человек, который ждёт его тепла.

Когда они оторвались друг от друга, дыхание Антона было тихим, прерывистым, а на губах осталась сладкая дрожь.

— Так лучше? — прошептал Арсений, прикасаясь лбом к его лбу.

Тот улыбнулся так, как улыбаются только дома, рядом с тем, кого любят.

— Лучше, — ответил он. — Намного.

И снег за окном падал всё так же мягко, но теперь внутри было так тепло, что казалось — сама зима сменила температуру, чтобы не мешать их вечеру.

***

1/1!!
— Ещё одна идейка от подписчицы — такая классная, тёплая... Мне она правда очень понравилась) ❤️‍🩹🫂
— Будет уже ночью, наверное, последняя зарисовочка, зато горячая-я... 🙈🙈🙈

#зарисовочкиПоповаиШаста

Зарисовка:

«С новым годом, Антош.»

***

Тишина в квартире была густой и бархатной, нарушаемая только мерным посапыванием Вани за стеной. Ёлка, отыгравшая свою роль в вечернем празднике, теперь лишь мигала в такт сердцебиению Антона, лежавшего на широкой кровати. На нём всё ещё болталась та самая ушанка, но теперь она была единственным предметом одежды. Остальное, включая куртку «чёрт-пойми-что», валялось на полу.

Дверь спальни открылась беззвучно.

В проёме стояла фигура. Высокая, мощная. Меховая оторочка бордового бархатного халата оттеняла смуглую кожу груди. Шапка с помпоном была нахально сдвинута набок, а в руке Арсений небрежно держал не мешок с подарками, а длинную, гибкую...

...плётку из мягкой замши. Всё это было тем самым «особым» костюмом. Его глаза в полумраке горели знакомым, хищным огнём.

— Ну что, мой главный Дед Мороз отбыл по своим делам? — низкий, грудной голос мужчины прокатился по коже парня мурашками. — Теперь моя очередь.

Тот проглотил комок в горле, чувствуя, как всё внутри него плавится от одного этого взгляда. Он кивнул, не в силах вымолвить слова.

Попов медленно приблизился, тень от его фигуры накрыла Шастуна целиком. Он сел на край кровати, положив плётку рядом. Его пальцы, тёплые и грубоватые, провели по щеке того, потом подцепили бородку из ваты, всё ещё прилепленную к подбородку.

— Снимай. Ты больше не нуждаешься в маскараде.

Антон послушно отлепил вату. Его взгляд скользнул вниз, по бархатному халату, который лишь намёком прикрывал внушительное содержимое.

Идея, нахальная и пьянящая, созрела в нём мгновенно.

— Арсень... — прошептал он, голос сиплый от желания. — Дед Мороз... А если я... отсосу тебе? Это будет мой подарок. Тебе.

В воздухе повисла секунда тишины, заряженная таким напряжением, что звенело в ушах. Потом уголки губ Арсения дрогнули в едва уловимой ухмылке. Он откинул полы халата, обнажив себя полностью. Величественный, возбуждённый, он был воплощением власти в этом тёмном спектакле.

— Ну что ж, — проговорил он, проводя большим пальцем по влажным губам парня. — Посмотрим, насколько ты благодарный получатель подарков.

Тот не заставил себя ждать.

Он приник к члену губами, с жадностью и благоговением, полностью отдаваясь процессу, слушая сдержанные стоны над собой, ощущая, как пальцы мужчины впиваются в его волосы, направляя, но не контролируя. Это был дар, подношение, и он отдавал его со всей страстью.

Но Попов был не из тех, кто долго позволяет служить себе. Через несколько минут он мягко, но неумолимо отстранил Шастуна, положив его на спину. В его руке вдруг появилась маленькая бутылочка с маслом, тёплая от ладони.

— А теперь, — его голос был хриплым, — мой подарок тебе.

Он перевернул Антона, уложив на живот. Масло лилось на спину, на ягодицы, тёплыми струйками. Но Арсений не торопился. Его руки, сильные и знающие, принялись за работу. Он начал с массажа плеч, спины, затем опустился ниже. Каждое прикосновение было целенаправленным, разминающим, растягивающим. Большие пальцы втирали масло в напряжённые мышцы, ладони разглаживали кожу, пальцы осторожно, но настойчиво проникали, готовя, растягивая.

— Расслабься, — бархатный шёпот мужчины звучал прямо у уха. — Прими свой подарок.

Парень стонал, уткнувшись лицом в подушку. Это была пытка и блаженство одновременно. Каждое движение рук мужа заставляло его тело раскрываться, сдаваться, жаждать большего. Растяжка была медленной, методичной, почти болезненно тщательной. Мужчина знал его тело лучше, чем он сам, и не оставил ни одного мускула неподготовленным.

Когда наконец, после долгих, томных минут, он почувствовал, что тот готов, полностью открыт и дрожит от нетерпения, Попов замер на мгновение. Он обнял его сзади, прижав к своей груди, и прошептал губами в самое ухо:

— С Новым годом, Антош.

И вошёл. Не быстро, не резко, а с той же неумолимой, властной плавностью, с которой готовил его.

Это было не просто соединение.

Это было обладание.

⬇️⬇️⬇️

Полное, безраздельное, долгожданное. Каждый толчок Арсения был глубоким, достигающим самой сути.

Он держал Антона в своих железных объятиях, его дыхание было горячим на шее, а низкий, грудной стон вырывался при каждом движении.

Парень ничего не мог сделать, кроме как принять.

Принять этот дар, эту бурю, этого человека.

Его мир сузился до точки соединения, до голоса мужа в ухе, до вспышек за закрытыми веками ярче, чем огни на ёлке.

Это был его подарок.

Единственно нужный.

И когда он кончил вместе с мужчиной, то он понял, что никакой Дед Мороз не мог бы подарить ему большее чудо, чем этот человек, который в эту ночь был для него всем — и волшебством, и страстью, и домом.

***

1/1!!
— Горячая. Зарисовочка. Ночью. Что может быть лучше?... Хи-хи 🤭🤭
— А вообще, по традиции, вы этого не читали, а я этого не писала!!!
— Сладких и спокойных снов, котята ❤️‍🩹🫂

#зарисовочкиПоповаиШаста