1️⃣/2️⃣

***

Прошёл год с тех пор, как жизнь Антона и Арсения перестала быть борьбой с тенью отца. Отец исчез — совсем, без звонков, без попыток вернуть контроль.

Будто вылетел из их реальности.

А они... они учились жить иначе.

Дом потихоньку обживал их присутствие.

На подоконниках появлялись новые кисти, какие-то странные банки с растворителями, рисунки, которые мужчина бросал везде.

А на кухне — новые кружки, которые парень приносил, потому что ему «нравились цвета».

Они не называли это семьёй.

Но именно семьёй это и было.

Постепенно они пришли к решению, которое Шастун сначала боялся произнести вслух, а Попов — боялся предложить: они усыновили подростка.

Не «маленького ребёнка».

Не «малыша, которого можно научить всему с нуля».

Нет.

Они выбрали Ваню.

Ему было пятнадцать. Он ругался, закрывал дверь ногой и доверял только собакам.

Именно поэтому, когда Антон впервые увидел его, он сказал после встречи:

— Он трудный.

А Арсений ответил:

— А кто из нас не трудный?

И всё стало ясно.

***

Первые месяцы были как в тумане.

Ваня приходил в дом как в чужой мир. Его глаза — серые, настороженные — постоянно следили за мужчиной и парнем, не доверяя ничему.

На стенах висели картины, на полках — книги, а в поведении мужчин — та странная мягкость, которой подросток не верил.

Он ничего не просил.

Но иногда оставлял в раковине кружку с недопитым чаем — и это уже было победой.

Попов никогда не навязывался.

Шастун тихо спрашивал:

— Еда в холодильнике, бери всё, что хочешь.

Тот отвечал:

— Я не хочу ничего.

Но через двадцать минут шёл в холодильник.

И это тоже было победой.

***

Это был обычный воскресный вечер.

Снег ещё не растаял, в доме было тепло, тихо.

Арсений дорисовывал большой холст — тот, который должен был уйти в галерею в следующем месяце.

Антон сидел неподалёку, делая заметки в ноутбуке.

Их жизнь стала почти спокойной.

Почти.

Потому что через секунду раздался грохот двери Ваниной комнаты.

— Вы меня вообще слышите?! — раздалось раздражённое, резкое.

Оба подняли головы.

— Что случилось? — спросил парень.

— Я вам три раза сказал, что мне нужны деньги на поездку! — мальчишка сложил руки на груди. — А вы сидите... и целуетесь своим взглядом, блин.

Попов непроизвольно усмехнулся.

— Мы не целовались взглядом.

— Целовались, — упрямо повторил сын. — И вообще! Мне надо в понедельник в школу в другой район. И мне надо...

— Мы дадим тебе деньги, — спокойно сказал Шастун. — Просто подойди нормально, а не выбивай дверь.

Ваня фыркнул:

— Я не выбивал. Я... громко открыл.

Арсений не выдержал:

— Громко открыл — это когда люди живы остаются или шкафы не падают?

Мальчишка закатил глаза так, что Антон чуть не рассмеялся.

— Ну короче. Мне надо. И вообще, вы оба... — он мотнул рукой. — Ну... вы! Перестаньте смотреть друг на друга, когда я говорю.

Парень удивился:

— Мы смотрели друг на друга?

Мужчина тихо хмыкнул:

— Да. Всю минуту.

— Вот! — победно сказал сын. — Я стою тут, значит, один несчастный ребёнок, никому не нужный...

— Ты нужён... Нужен. — сразу сказал Шастун.

И это был тот момент, от которого Ваня смягчился. Совсем чуть-чуть. Но заметно.

***

Днём позже случилось то, что определило всё.

Ваню вызвали к директору — за драку.

Антон поехал за ним.

Когда они вернулись, Арсений стоял на кухне, опираясь о стол, и попытался не показать тревогу.

— Его задирали, — устало сказал тот. — Он не виноват. Просто... среагировал.

Сын стоял рядом и отводил взгляд.

⬇️⬇️⬇️