Консистентность и рационализация
Рационализация – разновидность психологической защиты, суть которой состоит в том, что вместо того, чтобы исследовать подлинные причины своих чувств, мыслей и поступков, потенциально рискуя столкнуться с болезненным и/или табуированным материалом, человек объясняет их внешними рациональными механизмами.
Вася отказался получать повышение квалификации не потому, что боялся большей ответственности, а потому, что последующая прибавка в зарплате не гарантированно компенсирует объём усилий, потраченный на дополнительное образование. Фёкла отказывается спать с мужем не потому, что так реализует вытесненную злость за его низкую зарплату, а потому что всё свободное время посвящает саморазвитию.
Довольно иронично, что рационализацию можно распознать по тому, насколько она нерациональна. То есть если взять объяснение, предъявленное человеком, и просто логически его развить, применив ко всей жизни человека, окажется, что человек даже близко не пытается ему соответствовать.
Если Петя отказывается прививаться, потому что у прививки есть 0,0027% шанс побочного эффекта, то это имплицитно означает, что ничего, несущего более чем 0,0027% шанс проблем со здоровьем, Петя не делает. А если после отказа от прививки Петя съедает шаверму, запивает её колой, закуривает сигаретой и уезжает за рулём автомобиля по оживлённой улице с превышением скорости, то варианта только два. Либо Петя тяжело умственно отсталый, либо заявленная им причина отказа от прививки – рационализация. А на самом деле, он от неё отказался, потому что чувствует себя настолько неполноценным, что идентификация с Костей Кинчевым и возможность хоть так попротестовать для него важнее и своего здоровья и жизни, и окружающих. Но это осознавать, конечно, – табу, поэтому вместо контакта со своим подлинным содержанием психики он предъявляет рационализацию.
Если Евдотья каждый день устраивает дома ненужную и утомительную генеральную уборку потому, что так её воспитывали родители, значит, она имплицитно заявляет, что полностью подчиняется их воспитанию. Если же между генеральными уборками она бездельничает в ютубе и ходит по секс-вечеринкам, то либо у неё было очень своеобразное воспитание, либо байка про воспитание, как причину её поведения лишь рационализация. На самом деле, она постоянно занята уборкой, чтобы не заниматься в это время чем-то более ответственным и важным, но в этом признаваться она себе не готова, так что веник в руки – и в бой.
В итоге, аки уроборос, поедающий сам себя, рационализация разваливается, просто если за ней следовать. Достаточно поверить человеку, взять его слова за чистую монету, допустить что в его жизни действительно действуют те силы, стандарты и правила, которыми он объясняет отдельные своим поступки, и вы очень быстро столкнётесь с тем, что эта картина не выдерживает никакой критики.
Рационализация – разновидность психологической защиты, суть которой состоит в том, что вместо того, чтобы исследовать подлинные причины своих чувств, мыслей и поступков, потенциально рискуя столкнуться с болезненным и/или табуированным материалом, человек объясняет их внешними рациональными механизмами.
Вася отказался получать повышение квалификации не потому, что боялся большей ответственности, а потому, что последующая прибавка в зарплате не гарантированно компенсирует объём усилий, потраченный на дополнительное образование. Фёкла отказывается спать с мужем не потому, что так реализует вытесненную злость за его низкую зарплату, а потому что всё свободное время посвящает саморазвитию.
Довольно иронично, что рационализацию можно распознать по тому, насколько она нерациональна. То есть если взять объяснение, предъявленное человеком, и просто логически его развить, применив ко всей жизни человека, окажется, что человек даже близко не пытается ему соответствовать.
Если Петя отказывается прививаться, потому что у прививки есть 0,0027% шанс побочного эффекта, то это имплицитно означает, что ничего, несущего более чем 0,0027% шанс проблем со здоровьем, Петя не делает. А если после отказа от прививки Петя съедает шаверму, запивает её колой, закуривает сигаретой и уезжает за рулём автомобиля по оживлённой улице с превышением скорости, то варианта только два. Либо Петя тяжело умственно отсталый, либо заявленная им причина отказа от прививки – рационализация. А на самом деле, он от неё отказался, потому что чувствует себя настолько неполноценным, что идентификация с Костей Кинчевым и возможность хоть так попротестовать для него важнее и своего здоровья и жизни, и окружающих. Но это осознавать, конечно, – табу, поэтому вместо контакта со своим подлинным содержанием психики он предъявляет рационализацию.
Если Евдотья каждый день устраивает дома ненужную и утомительную генеральную уборку потому, что так её воспитывали родители, значит, она имплицитно заявляет, что полностью подчиняется их воспитанию. Если же между генеральными уборками она бездельничает в ютубе и ходит по секс-вечеринкам, то либо у неё было очень своеобразное воспитание, либо байка про воспитание, как причину её поведения лишь рационализация. На самом деле, она постоянно занята уборкой, чтобы не заниматься в это время чем-то более ответственным и важным, но в этом признаваться она себе не готова, так что веник в руки – и в бой.
В итоге, аки уроборос, поедающий сам себя, рационализация разваливается, просто если за ней следовать. Достаточно поверить человеку, взять его слова за чистую монету, допустить что в его жизни действительно действуют те силы, стандарты и правила, которыми он объясняет отдельные своим поступки, и вы очень быстро столкнётесь с тем, что эта картина не выдерживает никакой критики.
Изобилие и пустыня
Совершенно по-разному чувствует себя человек, идущий по пустыне, и человек, идущий по плодородным джунглям. В первом случае, увидев даже самую грязную лужу, человек бросится к ней как к потенциальному источнику влаги. Во втором – пройдёт мимо, так как ожидает, что таких луж и вообще источников ресурсов, еды, воды, припасов для укрытия, мест для ночлега вокруг полно. С другой стороны, первый человек не будет даже искать эту лужу, потому что он знает, что идёт по пустыне, и его задача – продолжать идти выбранным курсом и стараться не потратить слишком быстро уже имеющиеся у него ресурсы. В то время, как человек, идущий по джунглям, знает, что вокруг него изобильный мир, а значит, в любой момент рядом с ним может оказаться какой-то полезный ништяк. Так что надо держать ушки на макушке и смотреть в оба.
Как не трудно заметить, даже из этих двух различий (а их гораздо больше) жизнь в изобильном мире формирует гораздо более выгодные психологические установки. С одной стороны – искать ресурсы, с другой – избирательно к ним относиться. Не бросаться на первое попавшееся, а примеряться к тому, что лучше всего подходит. Почему же все люди так себя не ведут? Почему они не живут с ощущением себя путниками изобильного мира? Да потому что их воспитывают, вкладывая им в голову, метафору пустыни. Их воспитывают родители, которые либо сами недостаточно ресурсные, чтобы обеспечить ребенка всем необходимым, либо имея необходимые ресурсы, не относятся к ребенку достаточно хорошо, не ценят его, и его благополучие не является для них достаточно значимым, чтобы эти ресурсы на него тратить.
В любом из этих двух случаев итоговый результат состоит в том, что ребёнку многого не достаётся. Ребёнок не может вернуть ответственность родителям и прийти к выводу, что мир-то изобильный, просто мои родители то ли не ресурсные лохи, то ли плохо ко мне относящиеся мудаки, которые искусственно создают опустошённость ресурсов в его жизни, а жить совсем так не надо. Поскольку ребенок так сделать не может, он приходит к выводу, что то, как устроена жизнь в его семье, – это адекватная репрезентация того, как устроен мир в целом, и что весь мир в принципе вот такой. Во всём мире якобы не хватает ресурсов и их мало. Если они к тебе попали, их надо беречь, надо ценить каждую грязную лужу, потому что, если не выпьешь из грязной лужи сегодня, завтра умрёшь от жажды.
К сожалению, в отличие от многих других проблем, связанных с созависимыми отношениями с нелюбящими родителями, таких как проблемы с границами, неумение отказывать, отсутствие контакта с эмоциями, потребностями, которые отваливаются более или менее автоматически вдогонку к сепарации от родителей, переход из образа скудного мира к образу изобильного мира автоматически не происходит. Эту штуку приходится доделывать отдельно, если до этого доходят руки и если кто-нибудь – или клиент, или психолог – до этого своевременно догадываются.
Я предлагаю вам считать это тонким намёком на то, что, если вы в своей психотерапии тему изобильности мира вокруг вас не поднимали, и особенно, если вы узнаёте в себе черты человека, живущего с метафорой скудного мира, который с одной стороны, аки Плюшкин, боится потратить имеющееся, с другой – не очень-то ждёт новых ресурсов и потому не очень открыт к ним и не очень их ищет – возможно, это хороший повод обратиться с этим вопросом к вашему личному терапевту. Потому что, возможно, раскрытие этой темы принесёт вам новые неожиданные горизонты ресурсности и возможностей в вашей жизни, которые вы до сих пор от себя скрывали.
Совершенно по-разному чувствует себя человек, идущий по пустыне, и человек, идущий по плодородным джунглям. В первом случае, увидев даже самую грязную лужу, человек бросится к ней как к потенциальному источнику влаги. Во втором – пройдёт мимо, так как ожидает, что таких луж и вообще источников ресурсов, еды, воды, припасов для укрытия, мест для ночлега вокруг полно. С другой стороны, первый человек не будет даже искать эту лужу, потому что он знает, что идёт по пустыне, и его задача – продолжать идти выбранным курсом и стараться не потратить слишком быстро уже имеющиеся у него ресурсы. В то время, как человек, идущий по джунглям, знает, что вокруг него изобильный мир, а значит, в любой момент рядом с ним может оказаться какой-то полезный ништяк. Так что надо держать ушки на макушке и смотреть в оба.
Как не трудно заметить, даже из этих двух различий (а их гораздо больше) жизнь в изобильном мире формирует гораздо более выгодные психологические установки. С одной стороны – искать ресурсы, с другой – избирательно к ним относиться. Не бросаться на первое попавшееся, а примеряться к тому, что лучше всего подходит. Почему же все люди так себя не ведут? Почему они не живут с ощущением себя путниками изобильного мира? Да потому что их воспитывают, вкладывая им в голову, метафору пустыни. Их воспитывают родители, которые либо сами недостаточно ресурсные, чтобы обеспечить ребенка всем необходимым, либо имея необходимые ресурсы, не относятся к ребенку достаточно хорошо, не ценят его, и его благополучие не является для них достаточно значимым, чтобы эти ресурсы на него тратить.
В любом из этих двух случаев итоговый результат состоит в том, что ребёнку многого не достаётся. Ребёнок не может вернуть ответственность родителям и прийти к выводу, что мир-то изобильный, просто мои родители то ли не ресурсные лохи, то ли плохо ко мне относящиеся мудаки, которые искусственно создают опустошённость ресурсов в его жизни, а жить совсем так не надо. Поскольку ребенок так сделать не может, он приходит к выводу, что то, как устроена жизнь в его семье, – это адекватная репрезентация того, как устроен мир в целом, и что весь мир в принципе вот такой. Во всём мире якобы не хватает ресурсов и их мало. Если они к тебе попали, их надо беречь, надо ценить каждую грязную лужу, потому что, если не выпьешь из грязной лужи сегодня, завтра умрёшь от жажды.
К сожалению, в отличие от многих других проблем, связанных с созависимыми отношениями с нелюбящими родителями, таких как проблемы с границами, неумение отказывать, отсутствие контакта с эмоциями, потребностями, которые отваливаются более или менее автоматически вдогонку к сепарации от родителей, переход из образа скудного мира к образу изобильного мира автоматически не происходит. Эту штуку приходится доделывать отдельно, если до этого доходят руки и если кто-нибудь – или клиент, или психолог – до этого своевременно догадываются.
Я предлагаю вам считать это тонким намёком на то, что, если вы в своей психотерапии тему изобильности мира вокруг вас не поднимали, и особенно, если вы узнаёте в себе черты человека, живущего с метафорой скудного мира, который с одной стороны, аки Плюшкин, боится потратить имеющееся, с другой – не очень-то ждёт новых ресурсов и потому не очень открыт к ним и не очень их ищет – возможно, это хороший повод обратиться с этим вопросом к вашему личному терапевту. Потому что, возможно, раскрытие этой темы принесёт вам новые неожиданные горизонты ресурсности и возможностей в вашей жизни, которые вы до сих пор от себя скрывали.
История личности
Периодически я упоминаю, но кажется, недостаточно раскрываю идею того, что одна из долгосрочных целей психодинамической помощи состоит в том, чтобы у человека в голове сложилась полноценная консистентная и правдивая история того, как он сформировался как личность. То есть как он пришёл к тому, кем он является сейчас, как он живёт, какие решения он принимает, эмоции переживает, мысли думает и поступки совершает.
Если вы спросите самого себя или кого-то, почему ты сделал эту штуку сегодня, скорее всего, человек либо вообще не даст ответа (ответ будет на уровне «захотел»), либо даст ответ в таймфрейме последних нескольких часов или дней («я сделал это, потому что сегодня с утра запланировал» или «потому что вчера меня попросил начальник», или «потому что прорвало трубу, мне пришлось покупать новые запчасти»). Это нормально, и я не предлагаю всё время мыслить о себе в таймфрейме всей своей жизни, но, к сожалению, достаточно часто фрейм в несколько часов или дней – это всё, что человеку доступно. Достаточно часто это не способ просто сэкономить время при ответе на вопрос и не фокусировка в настоящем, а всё или почти всё, что человек про себя знает.
В рамках психодинамического подхода происходит последовательное исследование детства, условий воспитания, отношений с родителями, отношений с самим собой, основных значимых событий и других значимых отношений, принятых решений и их последствий (помня о том, что бездействие есть деяние, то есть некоторые принятые решения – это отказ принимать решения). И это всё приводит человека к тому, чтобы он мог разматывать эту цепочку, если не бесконечно, то, по крайней мере, до своих родителей, в идеале даже не рождения, а планирования своего зачатия.
По-хорошему, достаточная глубина понимания, откуда вы такой взялись, начинается с того, что несколько десятков лет назад два человека, которые потом стали вашими родителями, один из которых был такой-то, обладал такими-то качествами, был такой-то личностью, жил в таких-то условиях, имел такие-то цели, а другой был таким-то и таким-то встретились и по таким и таким причинам, с такими-то целями завели вас. Дальше с этого места начинается уже ваша история, в рамках которой у вас были определённые генетические предрасположенности, способности, склонности, они сталкивались с внешней реальностью, с объективными ограничениями, с отношениями с другими людьми и через годы, десятилетия привели вас к сегодняшнему дню. Так что вы можете сказать, что сегодня выбрали пойти в спортзал, а не в «Макдоналдс», не только потому что с утра вас друг позвал в спортзал, и не только потому, что год назад вы купили абонемент, но и потому что 30 лет назад обсуждали прочтённую книгу о детях капитана Гранта со своим отцом, где он подчеркнул, что для того, чтобы жить такую полную приключений жизнь, надо быть в хорошей физической форме, а не жирным и ленивым. И ваше уважение к отцу или доверие к его авторитету, помноженное на ваше желание жить насыщенную жизнь, с тех пор продолжает вас поддерживать в стремлении выбирать спортзал в ущерб «Макдоналдсу».
На каком-то этапе некоторым своим клиентам я даже даю задание – написать свою личную историю, начиная с того, где появился даже не сам человек, а ещё только идея его завести. Если предыдущая работа проделана хорошо, то эта работа больше отчёт, чем диагностическая процедура. Но если вы ещё недостаточно провели времени в психодинамическом подходе, то для вас попытка это сделать может оказаться увлекательной чередой открытий, которые вы про себя сделаете.
Периодически я упоминаю, но кажется, недостаточно раскрываю идею того, что одна из долгосрочных целей психодинамической помощи состоит в том, чтобы у человека в голове сложилась полноценная консистентная и правдивая история того, как он сформировался как личность. То есть как он пришёл к тому, кем он является сейчас, как он живёт, какие решения он принимает, эмоции переживает, мысли думает и поступки совершает.
Если вы спросите самого себя или кого-то, почему ты сделал эту штуку сегодня, скорее всего, человек либо вообще не даст ответа (ответ будет на уровне «захотел»), либо даст ответ в таймфрейме последних нескольких часов или дней («я сделал это, потому что сегодня с утра запланировал» или «потому что вчера меня попросил начальник», или «потому что прорвало трубу, мне пришлось покупать новые запчасти»). Это нормально, и я не предлагаю всё время мыслить о себе в таймфрейме всей своей жизни, но, к сожалению, достаточно часто фрейм в несколько часов или дней – это всё, что человеку доступно. Достаточно часто это не способ просто сэкономить время при ответе на вопрос и не фокусировка в настоящем, а всё или почти всё, что человек про себя знает.
В рамках психодинамического подхода происходит последовательное исследование детства, условий воспитания, отношений с родителями, отношений с самим собой, основных значимых событий и других значимых отношений, принятых решений и их последствий (помня о том, что бездействие есть деяние, то есть некоторые принятые решения – это отказ принимать решения). И это всё приводит человека к тому, чтобы он мог разматывать эту цепочку, если не бесконечно, то, по крайней мере, до своих родителей, в идеале даже не рождения, а планирования своего зачатия.
По-хорошему, достаточная глубина понимания, откуда вы такой взялись, начинается с того, что несколько десятков лет назад два человека, которые потом стали вашими родителями, один из которых был такой-то, обладал такими-то качествами, был такой-то личностью, жил в таких-то условиях, имел такие-то цели, а другой был таким-то и таким-то встретились и по таким и таким причинам, с такими-то целями завели вас. Дальше с этого места начинается уже ваша история, в рамках которой у вас были определённые генетические предрасположенности, способности, склонности, они сталкивались с внешней реальностью, с объективными ограничениями, с отношениями с другими людьми и через годы, десятилетия привели вас к сегодняшнему дню. Так что вы можете сказать, что сегодня выбрали пойти в спортзал, а не в «Макдоналдс», не только потому что с утра вас друг позвал в спортзал, и не только потому, что год назад вы купили абонемент, но и потому что 30 лет назад обсуждали прочтённую книгу о детях капитана Гранта со своим отцом, где он подчеркнул, что для того, чтобы жить такую полную приключений жизнь, надо быть в хорошей физической форме, а не жирным и ленивым. И ваше уважение к отцу или доверие к его авторитету, помноженное на ваше желание жить насыщенную жизнь, с тех пор продолжает вас поддерживать в стремлении выбирать спортзал в ущерб «Макдоналдсу».
На каком-то этапе некоторым своим клиентам я даже даю задание – написать свою личную историю, начиная с того, где появился даже не сам человек, а ещё только идея его завести. Если предыдущая работа проделана хорошо, то эта работа больше отчёт, чем диагностическая процедура. Но если вы ещё недостаточно провели времени в психодинамическом подходе, то для вас попытка это сделать может оказаться увлекательной чередой открытий, которые вы про себя сделаете.
Контакт и последовательность
Существует два императива, которыми руководствуется человек, только что задавший вопрос. С одной стороны, сам факт задавания вопроса подразумевает, что спрашивающий заинтересован в получении информации, о которой идёт речь. С другой стороны, если этот вопрос не является единичной связью между двумя людьми (то есть это не вопрос «который час?», заданный случайному незнакомцу), то, как правило, сам контакт, отношения, в которых задан вопрос, ценны сам по себе. Наличие двух императивов всегда означает, что наступит момент, когда они будут противопоставлены друг другу.
Допустим, Фёкла спрашивает Васю, нравится ли она ему, но вместо прямого ответа Вася начинает теоретизировать о том, что вообще значит «нравиться кому-то». У самой Фёклы в этот момент есть две цели: она хочет знать, нравится ли она Васе, и хочет сохранить хороший контакт с Васей. Что ей делать в этом случае? Должна ли она настаивать на ответе, игнорируя очевидную неопределённость и провал в их контакте? Стоит ли ей продолжать повторять вопрос, давя на Васю, как на допросе? Или ей лучше отказаться от первоначального вопроса “нравится ли она ему" и сосредоточиться на том, почему Вася уклонился от ответа?
Первый подход рискует превратить ситуацию в более напряжённую и неприятную для обеих сторон, что противоречит ценности хорошего контакта. Второй подход делает обратное: сохраняет контакт между Фёклой и Васей, и, возможно, даже углубляет их связь. Он помогает понять, что произошло между ними, когда Фёкла спросила Васю, хотя это и происходит ценой отказа продолжать задавать вопрос, с которого всё началось.
В реальной жизни люди склонны упускать такие моменты и продолжают гнаться за первоначальным вопросом. Они повышают голос, начинают ругаться, в итоге могут сильно поссориться или получить не аутентичный ответ, а такой, который сильно изменился под давлением напряжения между спрашивающим и отвечающим. Но психологи, особенно во время сессии, очень внимательны к подобным вещам. Если клиент уклоняется от ответа на вопрос, то есть шанс, что вместо ответа, или сразу после него, психолог сосредоточится на причине, по которой клиент не захотел отвечать, больше, чем на самом ответе. Потому что, отсутствие явного ответа – это совсем не значит, что не сказано ничего. Любое действие – это сообщение и какая-то информация. Нужно только научиться замечать и интерпретировать это сообщение. Понимание того, что скрывается за непроизвольным сопротивлением вопросу, может пролить свет на гораздо более интересные, ранее скрытые вещи.
Последовательность линии диалога важна, так она помогает лучше понять сказанное, больше подходит к тому, как работает наш мыслительный процесс, и подводит разговор к определённой точке. Уход от темы и переход к обсуждению причин, по которым кто-то не хочет обсуждать эту тему, – это довольно сложный инструмент, требующий интеллекта, хорошей памяти и тренировки. Но научившись этому, вы улучшите свои коммуникативные навыки и сможете понимать людей на таком уровне, на котором никогда бы не получилось это сделать, упорно топя в сторону заданной темы.
Существует два императива, которыми руководствуется человек, только что задавший вопрос. С одной стороны, сам факт задавания вопроса подразумевает, что спрашивающий заинтересован в получении информации, о которой идёт речь. С другой стороны, если этот вопрос не является единичной связью между двумя людьми (то есть это не вопрос «который час?», заданный случайному незнакомцу), то, как правило, сам контакт, отношения, в которых задан вопрос, ценны сам по себе. Наличие двух императивов всегда означает, что наступит момент, когда они будут противопоставлены друг другу.
Допустим, Фёкла спрашивает Васю, нравится ли она ему, но вместо прямого ответа Вася начинает теоретизировать о том, что вообще значит «нравиться кому-то». У самой Фёклы в этот момент есть две цели: она хочет знать, нравится ли она Васе, и хочет сохранить хороший контакт с Васей. Что ей делать в этом случае? Должна ли она настаивать на ответе, игнорируя очевидную неопределённость и провал в их контакте? Стоит ли ей продолжать повторять вопрос, давя на Васю, как на допросе? Или ей лучше отказаться от первоначального вопроса “нравится ли она ему" и сосредоточиться на том, почему Вася уклонился от ответа?
Первый подход рискует превратить ситуацию в более напряжённую и неприятную для обеих сторон, что противоречит ценности хорошего контакта. Второй подход делает обратное: сохраняет контакт между Фёклой и Васей, и, возможно, даже углубляет их связь. Он помогает понять, что произошло между ними, когда Фёкла спросила Васю, хотя это и происходит ценой отказа продолжать задавать вопрос, с которого всё началось.
В реальной жизни люди склонны упускать такие моменты и продолжают гнаться за первоначальным вопросом. Они повышают голос, начинают ругаться, в итоге могут сильно поссориться или получить не аутентичный ответ, а такой, который сильно изменился под давлением напряжения между спрашивающим и отвечающим. Но психологи, особенно во время сессии, очень внимательны к подобным вещам. Если клиент уклоняется от ответа на вопрос, то есть шанс, что вместо ответа, или сразу после него, психолог сосредоточится на причине, по которой клиент не захотел отвечать, больше, чем на самом ответе. Потому что, отсутствие явного ответа – это совсем не значит, что не сказано ничего. Любое действие – это сообщение и какая-то информация. Нужно только научиться замечать и интерпретировать это сообщение. Понимание того, что скрывается за непроизвольным сопротивлением вопросу, может пролить свет на гораздо более интересные, ранее скрытые вещи.
Последовательность линии диалога важна, так она помогает лучше понять сказанное, больше подходит к тому, как работает наш мыслительный процесс, и подводит разговор к определённой точке. Уход от темы и переход к обсуждению причин, по которым кто-то не хочет обсуждать эту тему, – это довольно сложный инструмент, требующий интеллекта, хорошей памяти и тренировки. Но научившись этому, вы улучшите свои коммуникативные навыки и сможете понимать людей на таком уровне, на котором никогда бы не получилось это сделать, упорно топя в сторону заданной темы.
Терапия ампутацией
Разные психологические школы по-разному себе представляют, что такое человек, как устроен здоровый человек, и почему он может перестать быть здоровым и благополучным.
Когнитивная школа представляет себе человека как что-то среднее между программируемым компьютером и обучаемым животным. Если человек страдает, то велика вероятность, что у него нет правильной программы для того, чтобы как-то вести себя в какой-то ситуации, нет соответствующих навыков, правильных идей или способа мыслить. То есть чего-то у него не хватает. Это дефицитарная схема.
Психодинамический подход предполагает, что человек самодостаточен, что здоровый человек имеет всё необходимое, чтобы жить свою жизнь хорошо. Если у него есть какая-то проблема, то это не потому что он дефицитарный, а потому что у него в жизни есть что-то лишнее, какой-то внутренний конфликт, вытесненные эмоции, созависимые отношения и тому подобное.
На первый взгляд, может выглядеть, как будто психодинамическая система более гуманистична, потому что представление о человеке как о более полноценном и не дефицитарном звучит больше как комплимент. Если вас спросить, как бы вы предпочли, чтобы вас видели: как полноценного человека, которому надо просто от чего-то избавиться, или как неполноценного человека, которого ещё только учить надо, чтобы он нормально жил – то, скорее всего, вы бы предпочли бы первое. Но это происходит лишь до тех пор, пока вы не обращаете внимание на последствия такого различия, которые состоят в том, что где когнитивисты добавляют, динамисты – убирают.
Психодинамическая терапия – это последовательная ампутация кусков системы отношений, в которых человек находится. Это можно подать более романтично, можно сравнить себя с Микеланджело, который высекает статую из камня, которая уже есть в камне, где из него только надо убрать всё лишнее. Но сути того, что мы что-то отрезаем от человека, это не меняет. Понимание этого не только облегчает человеку пользование услугами психодинамических психологов, но также объясняет, как работают какие-то не психотерапевтические и очень психологически токсичные практики, которые иногда люди всё равно интуитивно воспринимают как помогающие.
Вот как так получается, что люди ходят к каким-то тарологам, астрологам, нумерологам и прочим туфтологам и думают, что им это каким-то образом им помогает? Дело в том, что структура инструментов, которыми они пользуются, по свой сути тоже ампутационная. Она чем-то напоминает психодинамическую, только в отличие от ампутации невроза или ампутации пуповины, которую давно пора бы сделать некоторым на четвёртом десятке лет, они ампутируют здравый смысл и критическое мышление. Поскольку это всё равно некоторая ампутация, то человек, лишившись чего-то, чувствует себя легче, и субъективно его жизнь может улучшаться. То, что отрезанный кусок был зачем-то нужен, выясняется потом. Или не выясняется, если не довелось. А субъективный немедленный эффект состоит в том, что ведь правда же полегчало. Поговорил на расстановке с призраком своего нерождённого прадедушки, абортированного прабабушкой, вселившегося в заменителя, и почему-то стало лучше. Может, потому что в информационном резонансе снизились вибрации. А может, потому, что ты ебанулся на отличненько, и после этого жизнь стала хороша. Тут зависит от вашей колокольни, с которой вы смотрите, но субъективный эффект именно такой.
Соответственно, если вы в своей жизни хотите от чего-то избавиться: избавиться от каких-то мешающих вам отношений, от последствий какой-то травмы, от мучающих вас воспоминаний и так далее, это больше похоже на психодинамическую работу. А если вы хотите чему-то научиться: научиться успокаиваться в случае тревоги, научиться выныривать из депрессивного состояния, научиться входить в лифт и не впадать в паническую атаку, то это больше похоже на поведенческий или когнитивно-поведенческий запрос. Вот такая простая эвристика, позволяющая ещё одним способом разделить эти два направления психотерапии.
Разные психологические школы по-разному себе представляют, что такое человек, как устроен здоровый человек, и почему он может перестать быть здоровым и благополучным.
Когнитивная школа представляет себе человека как что-то среднее между программируемым компьютером и обучаемым животным. Если человек страдает, то велика вероятность, что у него нет правильной программы для того, чтобы как-то вести себя в какой-то ситуации, нет соответствующих навыков, правильных идей или способа мыслить. То есть чего-то у него не хватает. Это дефицитарная схема.
Психодинамический подход предполагает, что человек самодостаточен, что здоровый человек имеет всё необходимое, чтобы жить свою жизнь хорошо. Если у него есть какая-то проблема, то это не потому что он дефицитарный, а потому что у него в жизни есть что-то лишнее, какой-то внутренний конфликт, вытесненные эмоции, созависимые отношения и тому подобное.
На первый взгляд, может выглядеть, как будто психодинамическая система более гуманистична, потому что представление о человеке как о более полноценном и не дефицитарном звучит больше как комплимент. Если вас спросить, как бы вы предпочли, чтобы вас видели: как полноценного человека, которому надо просто от чего-то избавиться, или как неполноценного человека, которого ещё только учить надо, чтобы он нормально жил – то, скорее всего, вы бы предпочли бы первое. Но это происходит лишь до тех пор, пока вы не обращаете внимание на последствия такого различия, которые состоят в том, что где когнитивисты добавляют, динамисты – убирают.
Психодинамическая терапия – это последовательная ампутация кусков системы отношений, в которых человек находится. Это можно подать более романтично, можно сравнить себя с Микеланджело, который высекает статую из камня, которая уже есть в камне, где из него только надо убрать всё лишнее. Но сути того, что мы что-то отрезаем от человека, это не меняет. Понимание этого не только облегчает человеку пользование услугами психодинамических психологов, но также объясняет, как работают какие-то не психотерапевтические и очень психологически токсичные практики, которые иногда люди всё равно интуитивно воспринимают как помогающие.
Вот как так получается, что люди ходят к каким-то тарологам, астрологам, нумерологам и прочим туфтологам и думают, что им это каким-то образом им помогает? Дело в том, что структура инструментов, которыми они пользуются, по свой сути тоже ампутационная. Она чем-то напоминает психодинамическую, только в отличие от ампутации невроза или ампутации пуповины, которую давно пора бы сделать некоторым на четвёртом десятке лет, они ампутируют здравый смысл и критическое мышление. Поскольку это всё равно некоторая ампутация, то человек, лишившись чего-то, чувствует себя легче, и субъективно его жизнь может улучшаться. То, что отрезанный кусок был зачем-то нужен, выясняется потом. Или не выясняется, если не довелось. А субъективный немедленный эффект состоит в том, что ведь правда же полегчало. Поговорил на расстановке с призраком своего нерождённого прадедушки, абортированного прабабушкой, вселившегося в заменителя, и почему-то стало лучше. Может, потому что в информационном резонансе снизились вибрации. А может, потому, что ты ебанулся на отличненько, и после этого жизнь стала хороша. Тут зависит от вашей колокольни, с которой вы смотрите, но субъективный эффект именно такой.
Соответственно, если вы в своей жизни хотите от чего-то избавиться: избавиться от каких-то мешающих вам отношений, от последствий какой-то травмы, от мучающих вас воспоминаний и так далее, это больше похоже на психодинамическую работу. А если вы хотите чему-то научиться: научиться успокаиваться в случае тревоги, научиться выныривать из депрессивного состояния, научиться входить в лифт и не впадать в паническую атаку, то это больше похоже на поведенческий или когнитивно-поведенческий запрос. Вот такая простая эвристика, позволяющая ещё одним способом разделить эти два направления психотерапии.
26 марта в 19:00 по мск в Клубе начинающих психологов пройдет тренинг для специалистов «Выгорание. Как мы туда попадаем и что делать?»
Бывает, просыпаешься — и уже нет сил, чтобы куда-то идти и что-то делать. Но работу и жизнь никто не отменял.
Выгорание — дело серьезное, особенно для психологов. Оно может не только подорвать здоровье, разочароваться в себе и в своей профессии, но и привести к депрессии и суициду.
- На тренинге вы узнаете, что такое выгорание и как его обнаружить, а также как вы можете помочь себе не выгореть или справиться с выгоранием, если оно вас уже настигло;
- Познакомитесь с эффективными методами и способами саморегуляции, активизации личностных ресурсных состояний и снятия стресса;
- Узнаете, как подобрать отдых, чтобы набираться сил, а не уставать еще больше;
- Также вы узнаете, как устанавливать и регулировать свою психологическую деятельность, если вы на стадии выгорания и в стрессе;
- Научитесь планировать работу так, чтобы оставаться эффективными для своих клиентов и не выгорать в будущем.
💁🏻♀️Ведущая - Эльмира Минажетдинова, психолог-консультант
💵Стоимость - 1800 рублей
⏳Длительность - 3 часа
💻Формат - онлайн (ZOOM)
Записаться ➡️ https://mariyakunakh.com/burnout
Бывает, просыпаешься — и уже нет сил, чтобы куда-то идти и что-то делать. Но работу и жизнь никто не отменял.
Выгорание — дело серьезное, особенно для психологов. Оно может не только подорвать здоровье, разочароваться в себе и в своей профессии, но и привести к депрессии и суициду.
- На тренинге вы узнаете, что такое выгорание и как его обнаружить, а также как вы можете помочь себе не выгореть или справиться с выгоранием, если оно вас уже настигло;
- Познакомитесь с эффективными методами и способами саморегуляции, активизации личностных ресурсных состояний и снятия стресса;
- Узнаете, как подобрать отдых, чтобы набираться сил, а не уставать еще больше;
- Также вы узнаете, как устанавливать и регулировать свою психологическую деятельность, если вы на стадии выгорания и в стрессе;
- Научитесь планировать работу так, чтобы оставаться эффективными для своих клиентов и не выгорать в будущем.
💁🏻♀️Ведущая - Эльмира Минажетдинова, психолог-консультант
💵Стоимость - 1800 рублей
⏳Длительность - 3 часа
💻Формат - онлайн (ZOOM)
Записаться ➡️ https://mariyakunakh.com/burnout
Эмоциональный продукт
Многие люди представляют переживание эмоций как абсолютно непродуктивный процесс. Как в фигуральном смысле, то есть ни на что не влияющий, бесполезный, ни зачем ненужный, тратящий время. Так и в буквальном – как процесс, не генерирующий никакой продукт и не оставляющий после себя осмысленного результата. Разумеется, это не так, и цена этого ошибочного восприятия особенно видна в двух ситуациях.
Прежде всего, в отношениях с самим собой, когда человек не переживает какие-то эмоции – вытесненные, подавленные, рационализированные – и отказывается их переживать, даже если осознаёт, что они уже есть, и соглашается с тем, что они продолжают генерировать напряжение в бессознательном. Ему кажется, что если он в них окунётся, соприкоснётся с ними, то в итоге бесполезно напряжётся или испортит себе настроение. Классические примеры имеют отношение к ущербам из прошлого, которые надо как-то пережить. Может быть непонятно, зачем все эти неприятные формы страдания от ущербов – обиду, вину, злость, стыд – переживать, если можно переключить внимание и отвлечься. С другой стороны, даже пережив эти эмоции, совсем не очевидно, что дальше можно с этим сделать. События уже случились, ущерб уже нанесён, с людьми отношения уже сложены, кто-то из них, возможно, уже умер или пропал из жизни.
Вторая ситуация, в которой люди сопротивляются переживанию эмоций под тем же девизом, – это межличностная коммуникация. Когда они не транслируют свои эмоции партнёру под тем же девизом, что «непонятно, зачем это делать». Дескать, я уже сообщил о своих эмоциях, я донёс когнитивную информацию (но сообщение об эмоциях ≠ выражение эмоций). Более того, человек может даже считать, что это какая-то манипулятивная или токсичная практика – эмоционировать сверх уже ранее сообщённой информации о своих потребностях.
Всё это, разумеется, неверно, потому что продукт у процесса эмоционального переживания есть. И он заключается в изменении отношения. Например, Вася переживает вытесненную обиду в адрес Фёклы, которая его бросила. И до того, как он пережил эту обиду, он относился к Фёкле хорошо, с любовью, и этот конфликт, эта неконгруэнтость между тем, что он хорошо к ней относился, и тем, что она его бросила, и совершила плохой поступок в его адрес, постоянно генерирует напряжение. После того, как он переживёт в её адрес обиду и гнев, его отношение к Фёкле изменится. Он начнёт относиться к ней хуже, так как интегрирует пережитый опыт в своё отношение к ней. То, что он станет иначе к ней относиться, – это и есть продукт эмоционального процесса. Это реальное изменение системы отношений, даже если у этого нет внешнего поведенческого выражения.
Люди бессознательно или иногда даже сознательно оценивают достоверность вашей обратной связи по сопутствующей амплитуде ваших эмоций. Если про что-то, что вам не нравится, вы сказали ровно, спокойно, не сопроводили это соответствующим ярким выражением, невербально через голос, через тон, подбор выражений, через реальные поступки, связанные с этой эмоцией, то человек (если это не ярко выраженный интеллектуализирующий шизоид) вполне может пропустить мимо ушей ваше недовольство. Не потому, что он плохо к вам относится, а потому что это – двойное послание, и вы дали ему выбор. Вы отправили два сообщения: одно, которое хотели, другое – которое не хотели. Первое было эксплицитным, вы явно и вербально сказали, что вам что-то не нравится. А невербально и имплицитно вы протранслировали своим поведением, что вас всё устраивает. Поэтому если вам кажется, что люди плохо реагируют на вашу обратную связь, возможно, вы неконгруэнтно её доносите. Либо безэмоционально, либо не с теми эмоциями, которые предполагаются вербальной частью.
У любого эволюционно значимого процесса есть некоторые продукты, то, ради чего этот процесс происходит. Переживание эмоций имеет очень важный продукт в виде изменения вашей системы отношений, которая, как минимум, влияет на ваш эмоциональный профиль, а, по-хорошему, и на ваше поведение. Так что не надо бегать. Надо идти и переживать свои эмоции.
Многие люди представляют переживание эмоций как абсолютно непродуктивный процесс. Как в фигуральном смысле, то есть ни на что не влияющий, бесполезный, ни зачем ненужный, тратящий время. Так и в буквальном – как процесс, не генерирующий никакой продукт и не оставляющий после себя осмысленного результата. Разумеется, это не так, и цена этого ошибочного восприятия особенно видна в двух ситуациях.
Прежде всего, в отношениях с самим собой, когда человек не переживает какие-то эмоции – вытесненные, подавленные, рационализированные – и отказывается их переживать, даже если осознаёт, что они уже есть, и соглашается с тем, что они продолжают генерировать напряжение в бессознательном. Ему кажется, что если он в них окунётся, соприкоснётся с ними, то в итоге бесполезно напряжётся или испортит себе настроение. Классические примеры имеют отношение к ущербам из прошлого, которые надо как-то пережить. Может быть непонятно, зачем все эти неприятные формы страдания от ущербов – обиду, вину, злость, стыд – переживать, если можно переключить внимание и отвлечься. С другой стороны, даже пережив эти эмоции, совсем не очевидно, что дальше можно с этим сделать. События уже случились, ущерб уже нанесён, с людьми отношения уже сложены, кто-то из них, возможно, уже умер или пропал из жизни.
Вторая ситуация, в которой люди сопротивляются переживанию эмоций под тем же девизом, – это межличностная коммуникация. Когда они не транслируют свои эмоции партнёру под тем же девизом, что «непонятно, зачем это делать». Дескать, я уже сообщил о своих эмоциях, я донёс когнитивную информацию (но сообщение об эмоциях ≠ выражение эмоций). Более того, человек может даже считать, что это какая-то манипулятивная или токсичная практика – эмоционировать сверх уже ранее сообщённой информации о своих потребностях.
Всё это, разумеется, неверно, потому что продукт у процесса эмоционального переживания есть. И он заключается в изменении отношения. Например, Вася переживает вытесненную обиду в адрес Фёклы, которая его бросила. И до того, как он пережил эту обиду, он относился к Фёкле хорошо, с любовью, и этот конфликт, эта неконгруэнтость между тем, что он хорошо к ней относился, и тем, что она его бросила, и совершила плохой поступок в его адрес, постоянно генерирует напряжение. После того, как он переживёт в её адрес обиду и гнев, его отношение к Фёкле изменится. Он начнёт относиться к ней хуже, так как интегрирует пережитый опыт в своё отношение к ней. То, что он станет иначе к ней относиться, – это и есть продукт эмоционального процесса. Это реальное изменение системы отношений, даже если у этого нет внешнего поведенческого выражения.
Люди бессознательно или иногда даже сознательно оценивают достоверность вашей обратной связи по сопутствующей амплитуде ваших эмоций. Если про что-то, что вам не нравится, вы сказали ровно, спокойно, не сопроводили это соответствующим ярким выражением, невербально через голос, через тон, подбор выражений, через реальные поступки, связанные с этой эмоцией, то человек (если это не ярко выраженный интеллектуализирующий шизоид) вполне может пропустить мимо ушей ваше недовольство. Не потому, что он плохо к вам относится, а потому что это – двойное послание, и вы дали ему выбор. Вы отправили два сообщения: одно, которое хотели, другое – которое не хотели. Первое было эксплицитным, вы явно и вербально сказали, что вам что-то не нравится. А невербально и имплицитно вы протранслировали своим поведением, что вас всё устраивает. Поэтому если вам кажется, что люди плохо реагируют на вашу обратную связь, возможно, вы неконгруэнтно её доносите. Либо безэмоционально, либо не с теми эмоциями, которые предполагаются вербальной частью.
У любого эволюционно значимого процесса есть некоторые продукты, то, ради чего этот процесс происходит. Переживание эмоций имеет очень важный продукт в виде изменения вашей системы отношений, которая, как минимум, влияет на ваш эмоциональный профиль, а, по-хорошему, и на ваше поведение. Так что не надо бегать. Надо идти и переживать свои эмоции.
Препятствия как задача
Эта идея может показаться максимально очевидной, но, когда меня это останавливало? В психологии практика называния слона в комнате и проговаривания вещей, которые вроде бы кажутся очевидными, но иногда таковыми не являются, совершенно нормальна, поэтому я не стану стесняться.
Периодически можно встретить в интернете самоотчёты различных людей примерно следующего вида: «сегодня я сделал задачу, которую откладывал 3 месяца, в итоге это заняло у меня 15 минут». Таких историй очень много, я уверен, что каждый может вспомнить про себя что-то подобное, и такие самоотчёты – это хорошее указание на один важный механизм проваливания в сопротивление, в который люди периодически попадают. Достаточно часто какая-то задача, которую мы перед собой ставим, нами воспринимается как решаемая в один шаг.
Допустим, я ставлю перед собой задачу – сесть и подготовить этот текст – и мне кажется, что для этого достаточно сесть и, собственно, начать его делать. Но при ближайшем рассмотрении оказывается, что есть разные подшаги, среди которых закрался такой, который вызывает сопротивление. Либо он табуированный, либо он неприятный, либо он просто связан с неопределённостью, и не очень понятно, как что-то делать. В любом случае, какова бы ни была причина, суть в том, что вместо того, чтобы брать и делать, человек часто проваливается в неспособность решить задачу, потому что по пути есть такое препятствие, на котором человек осознанно и целенаправленно не сфокусировался, и в итоге пытается его решить с наскока. В полубессознательном режиме это не происходит, поэтому основная задача так и не решается.
Приведу также в пример Васю, который собрался учить новый язык. Учить новый язык – в целом, довольно простая задача. Вася даже готов выделить на это время, у него есть деньги на репетитора, он понимает, какой он хочет учить язык и зачем. Единственное, чего он не понимает – это где он будет этими занятиями заниматься. На работе он работает, и ему не хочется в офисе заниматься учебой, дома – у него жена и дети. О том, что существуют психологические кабинеты, которые можно арендовать, он либо не знает, либо не готов тратить на это дополнительные деньги. В сухом остатке получается, что Вася не берётся за изучение языка, потому что для себя внутри он подразумевает, что должен легко и с наскоку решить задачу о локации, не фокусируясь на ней осознанно. Как будто это что-то такое, что само собой должно произойти. А поскольку с наскока это не получается, а как отдельную задачу Вася её не выставляет, то в итоге он так и не берётся за новый язык. Идут месяцы, годы, и Вася так и проживает жизнь, не выучив новый язык. В итоге совершенно не исследованной остается вся альтернативная ветка его жизни, которая могла бы быть, если бы он выучил язык. Может быть, он бы нашёл другую работу, может быть, эмигрировал бы, путешествовал бы, встретился бы с совсем другими людьми, и жизнь была бы совсем другой, если бы когда-то давно он осознал, что то, что ему мешает, – это вопрос о том, где же он будет сидеть во время уроков.
Можно было привести ещё бесконечное количество таких примеров, но я думаю, что механизм достаточно прост, чтобы понять его и из такого описания. Следующая из этого описания рекомендация тоже достаточно прозрачна. Я сразу начал с того, что она очевидна, поэтому если вы заранее это знали, не надо торопиться сообщить мне об этом в комментариях. Состоит она в том, что, если вы чего-то не делаете, и не делаете этого какое-то время, и не очень понимаете почему, то вам нужно сделать две вещи. Первая: задаться вопросом, что вам мешает. Вторая: это препятствие сделать самостоятельной осознанной задачей. Нужно отвлечься на секунду от того, чтобы делать то, что вы собрались, и сделать то, что поможет вам. То, что обеспечит пространство, высвободит ресурсы, избавит от помех на пути к тому, что вы изначально собирались делать. И решать это как отдельную, самостоятельную, осознанную задачу.
Эта идея может показаться максимально очевидной, но, когда меня это останавливало? В психологии практика называния слона в комнате и проговаривания вещей, которые вроде бы кажутся очевидными, но иногда таковыми не являются, совершенно нормальна, поэтому я не стану стесняться.
Периодически можно встретить в интернете самоотчёты различных людей примерно следующего вида: «сегодня я сделал задачу, которую откладывал 3 месяца, в итоге это заняло у меня 15 минут». Таких историй очень много, я уверен, что каждый может вспомнить про себя что-то подобное, и такие самоотчёты – это хорошее указание на один важный механизм проваливания в сопротивление, в который люди периодически попадают. Достаточно часто какая-то задача, которую мы перед собой ставим, нами воспринимается как решаемая в один шаг.
Допустим, я ставлю перед собой задачу – сесть и подготовить этот текст – и мне кажется, что для этого достаточно сесть и, собственно, начать его делать. Но при ближайшем рассмотрении оказывается, что есть разные подшаги, среди которых закрался такой, который вызывает сопротивление. Либо он табуированный, либо он неприятный, либо он просто связан с неопределённостью, и не очень понятно, как что-то делать. В любом случае, какова бы ни была причина, суть в том, что вместо того, чтобы брать и делать, человек часто проваливается в неспособность решить задачу, потому что по пути есть такое препятствие, на котором человек осознанно и целенаправленно не сфокусировался, и в итоге пытается его решить с наскока. В полубессознательном режиме это не происходит, поэтому основная задача так и не решается.
Приведу также в пример Васю, который собрался учить новый язык. Учить новый язык – в целом, довольно простая задача. Вася даже готов выделить на это время, у него есть деньги на репетитора, он понимает, какой он хочет учить язык и зачем. Единственное, чего он не понимает – это где он будет этими занятиями заниматься. На работе он работает, и ему не хочется в офисе заниматься учебой, дома – у него жена и дети. О том, что существуют психологические кабинеты, которые можно арендовать, он либо не знает, либо не готов тратить на это дополнительные деньги. В сухом остатке получается, что Вася не берётся за изучение языка, потому что для себя внутри он подразумевает, что должен легко и с наскоку решить задачу о локации, не фокусируясь на ней осознанно. Как будто это что-то такое, что само собой должно произойти. А поскольку с наскока это не получается, а как отдельную задачу Вася её не выставляет, то в итоге он так и не берётся за новый язык. Идут месяцы, годы, и Вася так и проживает жизнь, не выучив новый язык. В итоге совершенно не исследованной остается вся альтернативная ветка его жизни, которая могла бы быть, если бы он выучил язык. Может быть, он бы нашёл другую работу, может быть, эмигрировал бы, путешествовал бы, встретился бы с совсем другими людьми, и жизнь была бы совсем другой, если бы когда-то давно он осознал, что то, что ему мешает, – это вопрос о том, где же он будет сидеть во время уроков.
Можно было привести ещё бесконечное количество таких примеров, но я думаю, что механизм достаточно прост, чтобы понять его и из такого описания. Следующая из этого описания рекомендация тоже достаточно прозрачна. Я сразу начал с того, что она очевидна, поэтому если вы заранее это знали, не надо торопиться сообщить мне об этом в комментариях. Состоит она в том, что, если вы чего-то не делаете, и не делаете этого какое-то время, и не очень понимаете почему, то вам нужно сделать две вещи. Первая: задаться вопросом, что вам мешает. Вторая: это препятствие сделать самостоятельной осознанной задачей. Нужно отвлечься на секунду от того, чтобы делать то, что вы собрались, и сделать то, что поможет вам. То, что обеспечит пространство, высвободит ресурсы, избавит от помех на пути к тому, что вы изначально собирались делать. И решать это как отдельную, самостоятельную, осознанную задачу.
Опора на фикцию
Я люблю говорить о том, что ресурсы, позволяющие удовлетворять потребности, есть только в реальности. Как некоторая эвристика и базовое правило, на которое удобно опираться по жизни, – это и, правда, верное утверждение. По крайней мере, достаточно верное, чтобы им пользоваться. Но как у любой великой истины, противоположность этой истины тоже верна.
Абсолютная фикция – ничуть не меньший ресурс. Это можно увидеть из таких феноменов как эффект плацебо, в практике религиозной жизни, в магическом мышлении, когда люди опираются на контакт с вымышленными сущностями, описанными в каких-то религиях, в мифах, в блогах эзотериков, в книгах Кастанеды и так далее. То есть мы знаем из практики жизни, что если человек, например, искренне верит в домового, то это, конечно, плохо характеризует его уровень когнитивных способностей, но, кроме этого, это ещё говорит о том, что у него есть некоторый ресурс. На него никакой порядочный психолог в норме опираться не будет. Тем не менее, им пользуется сам человек, а в ненормальной ситуации типа кризиса, экстренной ситуации, какой-то природной катастрофы, при суицидальных наклонностях на его может опереться и психолог. То есть если человек в глубоком кризисе, то психолог может ничтоже сумняшеся сказать такому человеку, чтобы он пошёл домой, поставил блюдечко с молоком домовому, чтобы тот берёг его сон. В общем, бывают ситуации, когда не время и не место бороться с фантазиями клиента, особенно если на это нет запроса. Более того, можно этими фантазиями пользоваться.
Но я хотел сегодня рассказать на эту тему что в этой механике заключён ответ на вопрос, который многие люди задают риторически, думая, что очевидный ответ – это «невозможно», и на этом основании критикуют психодинамический подход. Психодинамисты часто рассказывают про вторичные выгоды, про внутриличностные конфликты, про то, что невротические симптомы – это бессознательные поступки, что это поведение, которое человек делает намеренно, он целенаправленно (бессознательно, но целенаправленно) саботирует себе жизнь, целенаправленно отращивает психосоматические симптомы и конверсии, целенаправленно нарушает свои границы, целенаправленно сам себя загоняет в депрессию. И часто приходят некоторые и говорят, ну как же так, не может же быть. Но ведь есть же рефлексы, ведь если человек сам себе вредит, он же должен остановиться. Неужели человек может сам себе портить жизнь, сам себе портить карьеру, личную жизнь, загонять в ужасные психоэмоциональные состояния? Вот вы бы ударили сами себя по коленке молотком? Нет. Но почему психодинамисты считают, что их клиенты так поступают?
Считаем мы так, потому что фикции точно так же могут быть источником ресурса. Точно так же, как какой-нибудь убеждённый монах в келье может тратить всю свою жизнь на то, чтобы не зная тепла женского тела, простаивать коленями пол в бесконечных молитвах, истерик может всю жизнь просидеть в позе абсолютно не приспособленного к жизни ничтожества, черпая ресурс из своей фантазии о том, как все вокруг чувствуют вину, тревогу и без пяти минут побежали его спасать. И точно так же неврастеник может всю жизнь пахать как 10 стахановцев без кокаина, черпая ресурс из ощущения себя героем, из фантазии и из фиктивного представления о том, как мир восхищается яркостью его нимба. Черпая ресурс из того, как все восхищаются, какой он героический, все ничтожные и неполноценные осознают его ценность в их жизнях и благодарны и любят его за то, что он пришёл и спас их.
Вот эти вот фантазии и фикции могут быть достаточным источником ресурса, чтобы при удачном стечении обстоятельств, если никаких других колоссальных затрат ресурса нет, человек мог в своем неврозе портить себе жизнь в невероятных объёмах, компенсируя это фиктивно. Разумеется, потом он будет рыдать о том, как он потратил эти годы, но это потом, а в процессе субъективно ему будет казаться, что он это компенсирует, черпая ресурсы из своих фантазий.
Я люблю говорить о том, что ресурсы, позволяющие удовлетворять потребности, есть только в реальности. Как некоторая эвристика и базовое правило, на которое удобно опираться по жизни, – это и, правда, верное утверждение. По крайней мере, достаточно верное, чтобы им пользоваться. Но как у любой великой истины, противоположность этой истины тоже верна.
Абсолютная фикция – ничуть не меньший ресурс. Это можно увидеть из таких феноменов как эффект плацебо, в практике религиозной жизни, в магическом мышлении, когда люди опираются на контакт с вымышленными сущностями, описанными в каких-то религиях, в мифах, в блогах эзотериков, в книгах Кастанеды и так далее. То есть мы знаем из практики жизни, что если человек, например, искренне верит в домового, то это, конечно, плохо характеризует его уровень когнитивных способностей, но, кроме этого, это ещё говорит о том, что у него есть некоторый ресурс. На него никакой порядочный психолог в норме опираться не будет. Тем не менее, им пользуется сам человек, а в ненормальной ситуации типа кризиса, экстренной ситуации, какой-то природной катастрофы, при суицидальных наклонностях на его может опереться и психолог. То есть если человек в глубоком кризисе, то психолог может ничтоже сумняшеся сказать такому человеку, чтобы он пошёл домой, поставил блюдечко с молоком домовому, чтобы тот берёг его сон. В общем, бывают ситуации, когда не время и не место бороться с фантазиями клиента, особенно если на это нет запроса. Более того, можно этими фантазиями пользоваться.
Но я хотел сегодня рассказать на эту тему что в этой механике заключён ответ на вопрос, который многие люди задают риторически, думая, что очевидный ответ – это «невозможно», и на этом основании критикуют психодинамический подход. Психодинамисты часто рассказывают про вторичные выгоды, про внутриличностные конфликты, про то, что невротические симптомы – это бессознательные поступки, что это поведение, которое человек делает намеренно, он целенаправленно (бессознательно, но целенаправленно) саботирует себе жизнь, целенаправленно отращивает психосоматические симптомы и конверсии, целенаправленно нарушает свои границы, целенаправленно сам себя загоняет в депрессию. И часто приходят некоторые и говорят, ну как же так, не может же быть. Но ведь есть же рефлексы, ведь если человек сам себе вредит, он же должен остановиться. Неужели человек может сам себе портить жизнь, сам себе портить карьеру, личную жизнь, загонять в ужасные психоэмоциональные состояния? Вот вы бы ударили сами себя по коленке молотком? Нет. Но почему психодинамисты считают, что их клиенты так поступают?
Считаем мы так, потому что фикции точно так же могут быть источником ресурса. Точно так же, как какой-нибудь убеждённый монах в келье может тратить всю свою жизнь на то, чтобы не зная тепла женского тела, простаивать коленями пол в бесконечных молитвах, истерик может всю жизнь просидеть в позе абсолютно не приспособленного к жизни ничтожества, черпая ресурс из своей фантазии о том, как все вокруг чувствуют вину, тревогу и без пяти минут побежали его спасать. И точно так же неврастеник может всю жизнь пахать как 10 стахановцев без кокаина, черпая ресурс из ощущения себя героем, из фантазии и из фиктивного представления о том, как мир восхищается яркостью его нимба. Черпая ресурс из того, как все восхищаются, какой он героический, все ничтожные и неполноценные осознают его ценность в их жизнях и благодарны и любят его за то, что он пришёл и спас их.
Вот эти вот фантазии и фикции могут быть достаточным источником ресурса, чтобы при удачном стечении обстоятельств, если никаких других колоссальных затрат ресурса нет, человек мог в своем неврозе портить себе жизнь в невероятных объёмах, компенсируя это фиктивно. Разумеется, потом он будет рыдать о том, как он потратил эти годы, но это потом, а в процессе субъективно ему будет казаться, что он это компенсирует, черпая ресурсы из своих фантазий.
Глобальная система отношений
Я много пишу о системе отношений, как о важной вещи в моём методе. Это базовая метафора концептуализации личности, которой я пользуюсь: представление, что личность – это и есть та самая система отношений. «Скажи мне, кто твой друг – и я скажу, кто ты» на максималках. Этот взгляд используется на каждом этапе: при знакомстве с человеком, идентификации и анализе симптомов и породивших их конфликтов, при интерпретации поступков и поиске неконгруэнтностей.
Но где же пределы этих отношений? Я, как и многие психологи, часто пишу о романтических отношениях, дружеских, деловых и семейных. Как далеко распространяется эта система? Родители – очевидно, её часть. Бабушки-дедушки – тоже. А пра-бабушки и дедушки? А пра-пра? Романтический или сексуальный партнёр – часть этой системы. А бывший? А позабывший? А рассматриваемый? А безответно любимый?
Теория шести рукопожатий сводит весь мир в одну систему отношений. Где же граница, до которой мы говорим «вот эти отношения – всё ещё часть личности» а за которой уже нет? Ответить нам поможет внимательное рассмотрение самой сути отношений. Что такое «отношения»? На эту тему можно написать не один философский трактат, но в любом определении и интерпретации будет учитываться, что это какая-то форма коммуникации. Так что и система отношений, в которую входит личность, расширяется до тех пор, пока возможна эта самая коммуникация. То есть, до границ своего языка и культуры.
Словом «немцы» мы теперь обозначаем жителей Германии, но раньше это было обобщенное название иностранцев – «немые», а заодно и «не-мы» – люди иных культур всегда понимались чужими, и нынешнее обозначение «заграница», то есть буквально «за границей» достаточно явно указывает, где та самая граница проходит.
Так что в итоге личность оказывается неразрывно связана со своим государством, своей культурой и языком, не случайно ценности любви к родине и патриотизма положительно трактовались в любой культуре. Противостояние своей стране и культуре оказывается поступком по определению неконгруэнтным, по сути своей создающим внутриличностный конфликт, невротическим.
Хороший психолог всегда должен учитывать этот механизм и его последствия в своей работе. Если в своём текущем состоянии клиент не способен понять ценность связи с собственной страной – добрать материала всегда можно в его прошлом, включая максимально глубокое, пользуясь инструментами регрессионного анализа и расстановок. Это, как всегда, не волшебная таблетка, но для человека заинтересованного в истине, может дать достаточно материала для осознания правильных ценностей.
upd.: этот пост не мог выйти ни в какую другую дату
Я много пишу о системе отношений, как о важной вещи в моём методе. Это базовая метафора концептуализации личности, которой я пользуюсь: представление, что личность – это и есть та самая система отношений. «Скажи мне, кто твой друг – и я скажу, кто ты» на максималках. Этот взгляд используется на каждом этапе: при знакомстве с человеком, идентификации и анализе симптомов и породивших их конфликтов, при интерпретации поступков и поиске неконгруэнтностей.
Но где же пределы этих отношений? Я, как и многие психологи, часто пишу о романтических отношениях, дружеских, деловых и семейных. Как далеко распространяется эта система? Родители – очевидно, её часть. Бабушки-дедушки – тоже. А пра-бабушки и дедушки? А пра-пра? Романтический или сексуальный партнёр – часть этой системы. А бывший? А позабывший? А рассматриваемый? А безответно любимый?
Теория шести рукопожатий сводит весь мир в одну систему отношений. Где же граница, до которой мы говорим «вот эти отношения – всё ещё часть личности» а за которой уже нет? Ответить нам поможет внимательное рассмотрение самой сути отношений. Что такое «отношения»? На эту тему можно написать не один философский трактат, но в любом определении и интерпретации будет учитываться, что это какая-то форма коммуникации. Так что и система отношений, в которую входит личность, расширяется до тех пор, пока возможна эта самая коммуникация. То есть, до границ своего языка и культуры.
Словом «немцы» мы теперь обозначаем жителей Германии, но раньше это было обобщенное название иностранцев – «немые», а заодно и «не-мы» – люди иных культур всегда понимались чужими, и нынешнее обозначение «заграница», то есть буквально «за границей» достаточно явно указывает, где та самая граница проходит.
Так что в итоге личность оказывается неразрывно связана со своим государством, своей культурой и языком, не случайно ценности любви к родине и патриотизма положительно трактовались в любой культуре. Противостояние своей стране и культуре оказывается поступком по определению неконгруэнтным, по сути своей создающим внутриличностный конфликт, невротическим.
Хороший психолог всегда должен учитывать этот механизм и его последствия в своей работе. Если в своём текущем состоянии клиент не способен понять ценность связи с собственной страной – добрать материала всегда можно в его прошлом, включая максимально глубокое, пользуясь инструментами регрессионного анализа и расстановок. Это, как всегда, не волшебная таблетка, но для человека заинтересованного в истине, может дать достаточно материала для осознания правильных ценностей.
upd.: этот пост не мог выйти ни в какую другую дату
Разрешённая успешность
Людей, если они добиваются большого успеха, часто спрашивают, как они этого добились. Я совершенно не поклонник того, чтобы приводить себя в пример, особенно как пример успешного успеха, но без ложной скромности – у меня довольно успешная практика с ценами сильно выше рынка. Иногда коллеги или студенты меня спрашивают, как так получилось, что у вас вот такая цена? Знаете, что я отвечаю? Я её поставил. Точка. Никакого другого способа прийти сюда, кроме как идти, нет. Никакого другого способа получить ту цену и ту практику, которая у меня есть, кроме как поставить ту цену, которую хочешь, и развить ту практику, которую хочешь, нет.
Так происходит много в каких сферах, и каждый раз у широкой аудитории возникает вопрос: если всё так просто, то почему все этого не делают? Почему каждый психолог не берёт и не ставит такую цену? Почему каждый человек не начинает свой собственный бизнес? Почему каждый страждущий до плотских утех не идёт и не клеит девушку на улице или не заводит себе гарем? Почему каждая желающая внимания девушка не становится моделью? Ответ на этот вопрос состоит в том, что есть определённый уровень разрешённого успеха. Есть определённая планка, которую мы все знаем на каком-то глубоко интуитивном уровне, до которой можно пробовать и лажать, а выше которой – нельзя.
Если молодой человек подходит к девушке примерно из своей среды – школьник подходит к школьнице и приглашает её на свидание, и она ему отказывает – мы ему сочувствуем, мы говорим, что фигня случается, давай ты пожалуешься на жизнь, я тебя поддержу. Если тот же самый школьник прорывается на съёмки и бежит признаться в любви голливудской актрисе, и она ему закономерно отказывает, то, как минимум, это будет воспринято с гораздо большей иронией. Как максимум, с агрессией. Типа «а на что ты вообще рассчитывал, почему ты вдруг решил на это претендовать?». Ситуация, по сути, та же самая. Молодой человек ищет взаимности у девушки, которая ему нравится, но уровень успеха, который за этим следует – начать отношения с одноклассницей, или начать отношения с голливудской взрослой актрисой – совершенно не сопоставимый. Когда мы смотрим на человека, который претендует на успех выше определённой планки, мы перестаём его в этом поддерживать. А если ещё выше, начинаем одёргивать. Когда я говорю «мы» – это не какое-то базовое фундаментальное биологическое действие. Если вы достаточно развились духовно, прости, господи «личностно выросли», то вы перестаёте это делать. Но в массе своей люди поступают именно так – негативно реагируют на чужие притязания, если они слишком высокие.
Если молодой специалист пытается стать психологом, и честно зарабатывать свои 100.000 рублей, ставит среднерыночную цену – 3500 рублей за сессию, и никак не может набрать себе практику, то приходя к коллегам, он получит море поддержки. Ему скажут, да не переживай, ничего. Давай я тебе помогу, порекламирую. Ещё вот там есть курсы, и на этом сайте ещё можно зарегистрироваться. Если психолог закатывает цену в 2-3-10 раз выше рынка, и у него не получается набрать практику, он не может больше рассчитывать на поддержку. Он может быть уверенным в том, что его не только не поддержат, а, скорее всего, позлорадствуют. Потому что, а на что он вообще претендовал? Ты поставил цену 10-20-50 тысяч, ты думал, что к тебе придут клиенты? Думаешь, кто-то за тебя за столько заплатит? Думаешь, что ты имеешь право? Три ха-ха, пошел нахер из профессии с такими ложными взглядами насчёт самого себя.
Этот феномен универсален для любых сфер. Есть определённый уровень, который разрешен местным социумом и тусовочкой, с которой человек себя идентифицирует, и выше которого интуитивно не претендует. Выше него – путь одиночек. Куда вы пойдёте только вопреки всем, не рассчитывая ни на чью поддержку, и понимая, что, если вы провалитесь (а у вас в любом случае будут неудачи), над вами будут злорадствовать и желать этих неудач.
Так что ваша предельная успешность или стеклянный потолок в большой степени связан с тем, насколько вы умеете выкладывать квадратный болт на мнение окружающих.
Людей, если они добиваются большого успеха, часто спрашивают, как они этого добились. Я совершенно не поклонник того, чтобы приводить себя в пример, особенно как пример успешного успеха, но без ложной скромности – у меня довольно успешная практика с ценами сильно выше рынка. Иногда коллеги или студенты меня спрашивают, как так получилось, что у вас вот такая цена? Знаете, что я отвечаю? Я её поставил. Точка. Никакого другого способа прийти сюда, кроме как идти, нет. Никакого другого способа получить ту цену и ту практику, которая у меня есть, кроме как поставить ту цену, которую хочешь, и развить ту практику, которую хочешь, нет.
Так происходит много в каких сферах, и каждый раз у широкой аудитории возникает вопрос: если всё так просто, то почему все этого не делают? Почему каждый психолог не берёт и не ставит такую цену? Почему каждый человек не начинает свой собственный бизнес? Почему каждый страждущий до плотских утех не идёт и не клеит девушку на улице или не заводит себе гарем? Почему каждая желающая внимания девушка не становится моделью? Ответ на этот вопрос состоит в том, что есть определённый уровень разрешённого успеха. Есть определённая планка, которую мы все знаем на каком-то глубоко интуитивном уровне, до которой можно пробовать и лажать, а выше которой – нельзя.
Если молодой человек подходит к девушке примерно из своей среды – школьник подходит к школьнице и приглашает её на свидание, и она ему отказывает – мы ему сочувствуем, мы говорим, что фигня случается, давай ты пожалуешься на жизнь, я тебя поддержу. Если тот же самый школьник прорывается на съёмки и бежит признаться в любви голливудской актрисе, и она ему закономерно отказывает, то, как минимум, это будет воспринято с гораздо большей иронией. Как максимум, с агрессией. Типа «а на что ты вообще рассчитывал, почему ты вдруг решил на это претендовать?». Ситуация, по сути, та же самая. Молодой человек ищет взаимности у девушки, которая ему нравится, но уровень успеха, который за этим следует – начать отношения с одноклассницей, или начать отношения с голливудской взрослой актрисой – совершенно не сопоставимый. Когда мы смотрим на человека, который претендует на успех выше определённой планки, мы перестаём его в этом поддерживать. А если ещё выше, начинаем одёргивать. Когда я говорю «мы» – это не какое-то базовое фундаментальное биологическое действие. Если вы достаточно развились духовно, прости, господи «личностно выросли», то вы перестаёте это делать. Но в массе своей люди поступают именно так – негативно реагируют на чужие притязания, если они слишком высокие.
Если молодой специалист пытается стать психологом, и честно зарабатывать свои 100.000 рублей, ставит среднерыночную цену – 3500 рублей за сессию, и никак не может набрать себе практику, то приходя к коллегам, он получит море поддержки. Ему скажут, да не переживай, ничего. Давай я тебе помогу, порекламирую. Ещё вот там есть курсы, и на этом сайте ещё можно зарегистрироваться. Если психолог закатывает цену в 2-3-10 раз выше рынка, и у него не получается набрать практику, он не может больше рассчитывать на поддержку. Он может быть уверенным в том, что его не только не поддержат, а, скорее всего, позлорадствуют. Потому что, а на что он вообще претендовал? Ты поставил цену 10-20-50 тысяч, ты думал, что к тебе придут клиенты? Думаешь, кто-то за тебя за столько заплатит? Думаешь, что ты имеешь право? Три ха-ха, пошел нахер из профессии с такими ложными взглядами насчёт самого себя.
Этот феномен универсален для любых сфер. Есть определённый уровень, который разрешен местным социумом и тусовочкой, с которой человек себя идентифицирует, и выше которого интуитивно не претендует. Выше него – путь одиночек. Куда вы пойдёте только вопреки всем, не рассчитывая ни на чью поддержку, и понимая, что, если вы провалитесь (а у вас в любом случае будут неудачи), над вами будут злорадствовать и желать этих неудач.
Так что ваша предельная успешность или стеклянный потолок в большой степени связан с тем, насколько вы умеете выкладывать квадратный болт на мнение окружающих.
Мышление победителя
Очень часто можно услышать словосочетание «мышление победителя» или «образ победителя» как компонент всяких мотивационных материалов. Это что-то, что можно услышать в спортивных голливудских драмах, в речи публичных мотивационных спикеров, на всяких проектах типа бизнес молодости. Лайф-гуру, торгующие успешным успехом, пользуются этим выражением, и достаточно много людей этой идеей заражаются.
Многие люди всерьез говорят о том, что они хотят побеждать по жизни, у них мышление победителя. И, по крайней мере, даже если они не присваивают его себе как то, что у них уже есть, они к нему стремятся. При этом люди, как правило, под этим словом понимают совершенно не то, что оно обозначает. Абсолютное большинство людей, когда думает о победителях и о мышлении победителей, думают о мышлении медалиста/чемпиона. Позвольте мне объяснить разницу.
Медалист, будь то спортсмен, победивший в соревновании, или школьник, победивший в олимпиаде, или любой другой человек, получивший медальку, – это человек, который победил всех, у которого не осталось конкурентов лучше него. По крайней мере, в этой местной локации. Даже если он чемпион левой половины помойки, он чемпион. Здесь он самый лучший в том, чем занимается, даже если это художественное плевание сверчком на 50 метров в прыжке с разбегом. Мышление медалиста/чемпиона направлено наверх, а не вниз. Мышление чемпиона – это мышление человека, который беспокоится только об одном. А именно, чтобы никто не был лучше него. Для того, чтобы быть чемпионом, не важно, насколько ты хорош. Это относительная величина. Для того чтобы быть чемпионом, не важно скольких ты победил, не важно, насколько лучше ты стал, не важно, насколько ты продвинулся в своих тренировках или развитии или учёбе, или сочетании всего этого. Не важно ничего, кроме одного: есть ли кто-то круче него. Если ответ да, есть кто-то круче, то он уже не победитель и не медалист. И именно это люди имеют в виду, когда думают о мышлении победителя.
Если думать не в терминах медалей, а в терминах побед, то разница между 1 и 2 местом, да даже между 1-м и 5-м, с точки зрения количества побед, невелика. То есть человек, который занял 1-е место в мире по какому-то виду спорта, и человек, который занял 5-е, – это люди, у которых разница между количеством людей, которые хуже них в этом виде спорта, на грани статистической погрешности. У первого – лучше него 0 человек, у второго – 4 человека. Но этот 5-й – на 5-м месте из 7 миллиардов. С точки зрения количества побед, 1-2-3-10-е десятое место – не так уж и важно. С точки зрения того, насколько человек улучшил свою жизнь или улучшил какой-то свой навык, сколько людей ещё впереди над ним, сколько людей ещё лучше, чем он, либо не важно, либо имеет положительное значение. Это означает, что у него есть куда расти. У тебя есть ещё ориентиры, на которые можно ориентироваться. Есть ещё авторитеты, у которых можно поучиться. Есть ещё примеры, за которыми можно следовать. Не надо на ходу изобретать, куда делать следующий шаг, потому что он уже известен, и достаточно пойти уже проторенным путем. Значит, следующая победа будет снова лёгкой, и можно быть ещё большим победителем, потому что к предыдущим победам добавятся ещё.
Человек же с мышлением медалиста никогда не будет доволен своим прогрессом, никогда не будет доволен своей работой, потому что всегда есть кто-то, кто лучше или эпичнее. Кто сделал то же самое, но быстрее, или его лучше оценили, или ему дали лучшую обратную связь, или параллельно с этим он ещё сплясал вприсядку. Человек с мышлением победителя, настоящим мышлением победителя, а не мышлением медалиста плевать хотел на то, сколько людей в мире круче него. Он сидит и празднует свои победы.
Возможно, глядя на название, вы решили, что я буду рассказывать о том, что мышление победителя – это плохая вещь. Ничуть не бывало. Мышление победителя – это хорошая вещь. Побеждать – это хорошо. Добиваться успеха – это прекрасно. Что плохо, так это под мышлением победителя иметь в виду мышление медалиста.
Очень часто можно услышать словосочетание «мышление победителя» или «образ победителя» как компонент всяких мотивационных материалов. Это что-то, что можно услышать в спортивных голливудских драмах, в речи публичных мотивационных спикеров, на всяких проектах типа бизнес молодости. Лайф-гуру, торгующие успешным успехом, пользуются этим выражением, и достаточно много людей этой идеей заражаются.
Многие люди всерьез говорят о том, что они хотят побеждать по жизни, у них мышление победителя. И, по крайней мере, даже если они не присваивают его себе как то, что у них уже есть, они к нему стремятся. При этом люди, как правило, под этим словом понимают совершенно не то, что оно обозначает. Абсолютное большинство людей, когда думает о победителях и о мышлении победителей, думают о мышлении медалиста/чемпиона. Позвольте мне объяснить разницу.
Медалист, будь то спортсмен, победивший в соревновании, или школьник, победивший в олимпиаде, или любой другой человек, получивший медальку, – это человек, который победил всех, у которого не осталось конкурентов лучше него. По крайней мере, в этой местной локации. Даже если он чемпион левой половины помойки, он чемпион. Здесь он самый лучший в том, чем занимается, даже если это художественное плевание сверчком на 50 метров в прыжке с разбегом. Мышление медалиста/чемпиона направлено наверх, а не вниз. Мышление чемпиона – это мышление человека, который беспокоится только об одном. А именно, чтобы никто не был лучше него. Для того, чтобы быть чемпионом, не важно, насколько ты хорош. Это относительная величина. Для того чтобы быть чемпионом, не важно скольких ты победил, не важно, насколько лучше ты стал, не важно, насколько ты продвинулся в своих тренировках или развитии или учёбе, или сочетании всего этого. Не важно ничего, кроме одного: есть ли кто-то круче него. Если ответ да, есть кто-то круче, то он уже не победитель и не медалист. И именно это люди имеют в виду, когда думают о мышлении победителя.
Если думать не в терминах медалей, а в терминах побед, то разница между 1 и 2 местом, да даже между 1-м и 5-м, с точки зрения количества побед, невелика. То есть человек, который занял 1-е место в мире по какому-то виду спорта, и человек, который занял 5-е, – это люди, у которых разница между количеством людей, которые хуже них в этом виде спорта, на грани статистической погрешности. У первого – лучше него 0 человек, у второго – 4 человека. Но этот 5-й – на 5-м месте из 7 миллиардов. С точки зрения количества побед, 1-2-3-10-е десятое место – не так уж и важно. С точки зрения того, насколько человек улучшил свою жизнь или улучшил какой-то свой навык, сколько людей ещё впереди над ним, сколько людей ещё лучше, чем он, либо не важно, либо имеет положительное значение. Это означает, что у него есть куда расти. У тебя есть ещё ориентиры, на которые можно ориентироваться. Есть ещё авторитеты, у которых можно поучиться. Есть ещё примеры, за которыми можно следовать. Не надо на ходу изобретать, куда делать следующий шаг, потому что он уже известен, и достаточно пойти уже проторенным путем. Значит, следующая победа будет снова лёгкой, и можно быть ещё большим победителем, потому что к предыдущим победам добавятся ещё.
Человек же с мышлением медалиста никогда не будет доволен своим прогрессом, никогда не будет доволен своей работой, потому что всегда есть кто-то, кто лучше или эпичнее. Кто сделал то же самое, но быстрее, или его лучше оценили, или ему дали лучшую обратную связь, или параллельно с этим он ещё сплясал вприсядку. Человек с мышлением победителя, настоящим мышлением победителя, а не мышлением медалиста плевать хотел на то, сколько людей в мире круче него. Он сидит и празднует свои победы.
Возможно, глядя на название, вы решили, что я буду рассказывать о том, что мышление победителя – это плохая вещь. Ничуть не бывало. Мышление победителя – это хорошая вещь. Побеждать – это хорошо. Добиваться успеха – это прекрасно. Что плохо, так это под мышлением победителя иметь в виду мышление медалиста.
Слепая удача
Периодически у меня в чатике обсуждается тема удачи, и там появляются участники дискуссии, указывающие на то, что в любом успехе большая его часть – это удача. Они подразумевают под этим, что не стоит слишком уж гордиться своими успехами.
Эта линия рассуждений очень популярна, особенно у некоторых современных политических течений, сводящихся к тому, чтобы снимать с людей ответственность за их жизнь, и утверждающих, что любой успех – это удача, а любой неуспех – это неудача. Что люди, которые хорошо живут, просто привилегированные и не заслужили этого, а люди, которые плохо живут, вовсе не невротики, не ленивые и не сами испортили себе жизнь, а либо им не повезло, либо общество недостаточно хорошо о них позаботилось. Поэтому теперь их надо спасти за счёт сил и ресурсов тех, кто их создаёт. Некоторая логика за этим есть. Действительно, фактор удачи в жизни велик, но я предлагаю разделить понятие удачи и случайности.
Я уже писал, что удача, хотя и начинается со случайности, сама по себе при ближайшем рассмотрении является навыком. Даже если вы оказались в «удачном» стечении обстоятельств, вам им ещё нужно воспользоваться. Более того, в жизни практически каждого человека постоянно происходят обстоятельства, которые могли бы стать удачными, если ими воспользоваться. Понятно, что у кого-то эта удача состоит в том, что подворачивается контракт на 10.000.000 долларов. А у кого-то появляется возможность сегодня быть избитым меньше, чем обычно. Объективная величина этой удачи различна в жизни разных людей, но улучшить свою жизнь за счёт хорошо подвернувшегося стечения обстоятельств точно можно, если иметь навык за этим следить, замечать и этим пользоваться, а не пропускать и саботировать. Тем не менее, есть две вещи, которые действительно случайные, и на которые я хочу обратить внимание.
Во-первых, случайные стартовые позиции. Ваше здоровье, место рождения, социальная страта, этничность, раса – это всё то, что выдаётся абсолютно случайно. Нет навыка рождаться здоровым швейцарцем из богатой семьи или не рождаться бедным инвалидом в Бангладеше. К сожалению, это не вопрос навыка, поступка или ответственности.
Во-вторых, удача и неудача работают по-разному. Хотя кажется, что это две стороны одного и того же феномена, но у них разная степень случайности. Невозможно за счёт чистой случайности добиться успеха. Невозможно за счёт независящих от человека сложившихся обстоятельств оказаться в жизни, которая хороша, и в которой все потребности удовлетворены. Как минимум, даже если все звёзды сошлись, возможности предоставились, надо ими суметь воспользоваться. Надо заметить, что они есть, и хотя бы оценить этот успех, что само по себе уже большой поступок. Присвоение успехов, о чём я часто пишу, – сложная тема.
Зато неудача может быть полной случайностью. Потерять все ресурсы, здоровье, отношения, статус, деньги в силу тупой случайной неудачи – вот это легче лёгкого. Безусловно, тут тоже есть вероятностные множители. Можно жить свою жизнь с большими или меньшими рисками, предоставляя больше или меньше пространства для такой случайности, чтобы она произошла, но она всё равно может произойти. Невозможно от неё застраховаться. Всегда может развиться какая-то болезнь, случиться случайное преступление, которое заденет вас, несчастный случай, природная катастрофа, кризис, война, террористическая атака.
Много чего может произойти абсолютно случайно относительно жизни конкретного человека. Забираться наверх – это всегда усилие человека. Кому-то легче забираться, кому-то сложнее, у кого-то под рукой лестница, кому-то надо карабкаться по отвесному и скользкому склону, но это в любом случае действие самого человека. А вот падать вниз – может как быть результатом ошибки самого человека, так и подлинной случайностью. И это важно понимать при интерпретации и своей, и чужой степени ответственности. Равно как когда вы оцениваете чужую жизнь и решаете, насколько на неё ориентироваться, и как оценивать успешность человека, так и когда вы выбираете, какую меру ответственности приписывать себе за своё счастье и несчастье.
Периодически у меня в чатике обсуждается тема удачи, и там появляются участники дискуссии, указывающие на то, что в любом успехе большая его часть – это удача. Они подразумевают под этим, что не стоит слишком уж гордиться своими успехами.
Эта линия рассуждений очень популярна, особенно у некоторых современных политических течений, сводящихся к тому, чтобы снимать с людей ответственность за их жизнь, и утверждающих, что любой успех – это удача, а любой неуспех – это неудача. Что люди, которые хорошо живут, просто привилегированные и не заслужили этого, а люди, которые плохо живут, вовсе не невротики, не ленивые и не сами испортили себе жизнь, а либо им не повезло, либо общество недостаточно хорошо о них позаботилось. Поэтому теперь их надо спасти за счёт сил и ресурсов тех, кто их создаёт. Некоторая логика за этим есть. Действительно, фактор удачи в жизни велик, но я предлагаю разделить понятие удачи и случайности.
Я уже писал, что удача, хотя и начинается со случайности, сама по себе при ближайшем рассмотрении является навыком. Даже если вы оказались в «удачном» стечении обстоятельств, вам им ещё нужно воспользоваться. Более того, в жизни практически каждого человека постоянно происходят обстоятельства, которые могли бы стать удачными, если ими воспользоваться. Понятно, что у кого-то эта удача состоит в том, что подворачивается контракт на 10.000.000 долларов. А у кого-то появляется возможность сегодня быть избитым меньше, чем обычно. Объективная величина этой удачи различна в жизни разных людей, но улучшить свою жизнь за счёт хорошо подвернувшегося стечения обстоятельств точно можно, если иметь навык за этим следить, замечать и этим пользоваться, а не пропускать и саботировать. Тем не менее, есть две вещи, которые действительно случайные, и на которые я хочу обратить внимание.
Во-первых, случайные стартовые позиции. Ваше здоровье, место рождения, социальная страта, этничность, раса – это всё то, что выдаётся абсолютно случайно. Нет навыка рождаться здоровым швейцарцем из богатой семьи или не рождаться бедным инвалидом в Бангладеше. К сожалению, это не вопрос навыка, поступка или ответственности.
Во-вторых, удача и неудача работают по-разному. Хотя кажется, что это две стороны одного и того же феномена, но у них разная степень случайности. Невозможно за счёт чистой случайности добиться успеха. Невозможно за счёт независящих от человека сложившихся обстоятельств оказаться в жизни, которая хороша, и в которой все потребности удовлетворены. Как минимум, даже если все звёзды сошлись, возможности предоставились, надо ими суметь воспользоваться. Надо заметить, что они есть, и хотя бы оценить этот успех, что само по себе уже большой поступок. Присвоение успехов, о чём я часто пишу, – сложная тема.
Зато неудача может быть полной случайностью. Потерять все ресурсы, здоровье, отношения, статус, деньги в силу тупой случайной неудачи – вот это легче лёгкого. Безусловно, тут тоже есть вероятностные множители. Можно жить свою жизнь с большими или меньшими рисками, предоставляя больше или меньше пространства для такой случайности, чтобы она произошла, но она всё равно может произойти. Невозможно от неё застраховаться. Всегда может развиться какая-то болезнь, случиться случайное преступление, которое заденет вас, несчастный случай, природная катастрофа, кризис, война, террористическая атака.
Много чего может произойти абсолютно случайно относительно жизни конкретного человека. Забираться наверх – это всегда усилие человека. Кому-то легче забираться, кому-то сложнее, у кого-то под рукой лестница, кому-то надо карабкаться по отвесному и скользкому склону, но это в любом случае действие самого человека. А вот падать вниз – может как быть результатом ошибки самого человека, так и подлинной случайностью. И это важно понимать при интерпретации и своей, и чужой степени ответственности. Равно как когда вы оцениваете чужую жизнь и решаете, насколько на неё ориентироваться, и как оценивать успешность человека, так и когда вы выбираете, какую меру ответственности приписывать себе за своё счастье и несчастье.
Эмоции сепарированных
Есть много критериев сепарированности и созависимости, на которые предлагает опираться популярная психология. Среди них есть один, который, как мне кажется, получает недостаточно освещения в публичном пространстве, а именно то, что есть некоторые эмоции, недоступные созависимому человеку, и доступные только сепарированному. Это эмоции уважения и презрения. С презрением всё более или менее понятно. Это эмоция, с которой человек часто сталкивается в процессе сепарации. Более того, иногда именно эта эмоция является движущей её силой, когда человек осознаёт, что он презирает какие-то аспекты своего бывшего партнёра по созависимости, что он не согласен с его ценностями, не считает его поведение пристойным, не считает, что он хорошо распорядился своей жизнью и заслуживает уважения. На волне этого негатива человек увеличивает дистанцию и сепарируется. Интуитивно связь прослеживается.
Для того чтобы разобраться в том, как связаны уважение, презрение и сепарация, надо сначала внимательно посмотреть на то, что из себя представляют эти эмоции. Можно их рассматривать в разных плоскостях. Можно говорить о них как об иерархических эмоциях, когда мы на них смотрим снизу вверх, или сверху вниз. Другой подход, который я хочу вам предложить, – это рассматривать их как эмоции, окрашивающие эффективность сделки.
Уважение – это способ пережить чужую эффективность: что кто-то сделал правильную хорошую сделку. У нас вызывают уважение большие достижения, результат тяжёлого труда, талант. Также вызывает уважение, когда человек совершает сложный этический выбор, который совпадает с нашими этическими ценностями. Или когда человек выбирает остаться верным себе и своим принципам и отказаться от сиюминутной выгоды. Почему это вызывает уважение? Потому что это долгосрочно выгодная сделка. Она в данный момент дорого стоит человеку, но долгосрочно выгодна. Мы переживаем уважение, потому что это указывает нам на то, что человек очень ресурсный и правильно своими ресурсами распоряжается. С презрением – обратная ситуация. К человеку, который плохо распоряжается своими ресурсами, когда мог бы совершить что-то более хорошее для себя, что-то более выгодное, но вместо этого растратил имеющиеся у него ресурсы просто так, мы чаще всего испытываем презрение.
Суть созависимости состоит в том, что человек находится в единой, с его точки зрения, экономической конструкции с другим человеком. Он не может оценивать другого человека как независимого актора, давать оценку тому, как другой распорядился своими ресурсами, потому что их ресурсы в его представлении общие. Когда человек сепарируется, он начинает рассматривать другого как отдельное существо, как человека с собственными, независимыми от него ресурсами, не связанными с ним решениями, которые могут быть хорошими или плохими, но, главное – отдельными от него. Человек, сепарированный от родителей, – это человек, который может дать оценку своим родителям как отдельным людям. Не из позиции ребёнка этих людей, а из позиции взрослого человека, оценивающего других взрослых людей.
Презрение и уважение – это эмоции, которые возникают в результате сепарации у человека, который способен отделить себя от кого-то другого и не просто присвоить себе чужой успех и подчиниться или погордиться тем, что он ассоциирован с ним, что «мой папа самый сильный, всех остальных пап изобьёт». Это не уважение, а подчинение и идентификация с другим. Не просто обидеться на кого-то, мол «мой папа – алкоголик, всех бьёт, вот он скотина». Это не презрение, а обида. А именно по-настоящему, как отдельный человек, не связанный с другим, дать оценку эффективности чужого поведения – положительную или отрицательную. Соответственно, уважительную или презрительную.
Таким образом, хороший маркер степени сепарированности человека – это доступность или недоступность ему эмоций презрения и уважения.
Есть много критериев сепарированности и созависимости, на которые предлагает опираться популярная психология. Среди них есть один, который, как мне кажется, получает недостаточно освещения в публичном пространстве, а именно то, что есть некоторые эмоции, недоступные созависимому человеку, и доступные только сепарированному. Это эмоции уважения и презрения. С презрением всё более или менее понятно. Это эмоция, с которой человек часто сталкивается в процессе сепарации. Более того, иногда именно эта эмоция является движущей её силой, когда человек осознаёт, что он презирает какие-то аспекты своего бывшего партнёра по созависимости, что он не согласен с его ценностями, не считает его поведение пристойным, не считает, что он хорошо распорядился своей жизнью и заслуживает уважения. На волне этого негатива человек увеличивает дистанцию и сепарируется. Интуитивно связь прослеживается.
Для того чтобы разобраться в том, как связаны уважение, презрение и сепарация, надо сначала внимательно посмотреть на то, что из себя представляют эти эмоции. Можно их рассматривать в разных плоскостях. Можно говорить о них как об иерархических эмоциях, когда мы на них смотрим снизу вверх, или сверху вниз. Другой подход, который я хочу вам предложить, – это рассматривать их как эмоции, окрашивающие эффективность сделки.
Уважение – это способ пережить чужую эффективность: что кто-то сделал правильную хорошую сделку. У нас вызывают уважение большие достижения, результат тяжёлого труда, талант. Также вызывает уважение, когда человек совершает сложный этический выбор, который совпадает с нашими этическими ценностями. Или когда человек выбирает остаться верным себе и своим принципам и отказаться от сиюминутной выгоды. Почему это вызывает уважение? Потому что это долгосрочно выгодная сделка. Она в данный момент дорого стоит человеку, но долгосрочно выгодна. Мы переживаем уважение, потому что это указывает нам на то, что человек очень ресурсный и правильно своими ресурсами распоряжается. С презрением – обратная ситуация. К человеку, который плохо распоряжается своими ресурсами, когда мог бы совершить что-то более хорошее для себя, что-то более выгодное, но вместо этого растратил имеющиеся у него ресурсы просто так, мы чаще всего испытываем презрение.
Суть созависимости состоит в том, что человек находится в единой, с его точки зрения, экономической конструкции с другим человеком. Он не может оценивать другого человека как независимого актора, давать оценку тому, как другой распорядился своими ресурсами, потому что их ресурсы в его представлении общие. Когда человек сепарируется, он начинает рассматривать другого как отдельное существо, как человека с собственными, независимыми от него ресурсами, не связанными с ним решениями, которые могут быть хорошими или плохими, но, главное – отдельными от него. Человек, сепарированный от родителей, – это человек, который может дать оценку своим родителям как отдельным людям. Не из позиции ребёнка этих людей, а из позиции взрослого человека, оценивающего других взрослых людей.
Презрение и уважение – это эмоции, которые возникают в результате сепарации у человека, который способен отделить себя от кого-то другого и не просто присвоить себе чужой успех и подчиниться или погордиться тем, что он ассоциирован с ним, что «мой папа самый сильный, всех остальных пап изобьёт». Это не уважение, а подчинение и идентификация с другим. Не просто обидеться на кого-то, мол «мой папа – алкоголик, всех бьёт, вот он скотина». Это не презрение, а обида. А именно по-настоящему, как отдельный человек, не связанный с другим, дать оценку эффективности чужого поведения – положительную или отрицательную. Соответственно, уважительную или презрительную.
Таким образом, хороший маркер степени сепарированности человека – это доступность или недоступность ему эмоций презрения и уважения.
Страх отвержения
Одна из самых распространенных жалоб, которой люди объясняют отсутствие инициативы, отсутствие попыток сделать что-то, познакомиться, предложить, позвать, попросить о чём-то, заявить о себе, затребовать чего-то – это страх отвержения и переживание, что им откажут. Окей, вам откажут, и почему это проблема? Большой вопрос. Обычно имплицитно человек здесь подразумевает, что отвержение само по себе – это какая-то ужасная вещь, которой, кажется, что все боятся. От которой, кажется, что все страдают, и указать на страх отвержения – всё равно, что указать на страх боли или потребность в пище. Мол, это что-то абсолютно естественное, базово фундаментальное для психики. Я же здесь для того, чтобы обратить ваше внимание на то, что это совершенно не так.
Безусловно, страх отвержения весьма популярен, и я не буду спорить с тем, что многие люди его испытывают. Однако статистическая распространённость не делает его ни фундаментальным, ни естественным. Убедиться в этом очень просто, если вы посмотрите на детей, или сами вспомните, какими детьми вы были. Только надо заглянуть, скорее всего, достаточно далеко в детство. Так вот, ребёнок не имеет страха отвержения. Когда дети рождаются, начинают расти, они совершенно спокойно заявляют о себе родителям, другим детям вокруг, другим взрослым, миру вокруг себя. Они предъявляют себя, свои потребности, свои заслуги, свои желания, запрашивают к себе внимание и ничуть не страдают, если кто-то им отказал. Они просто переключаются на следующего человека или уходят заниматься своими делами. Откуда же появляется страх отвержения?
Страх отвержения появляется от того, что детей ему учат. И это самая мякотка моей мысли, которую я пытаюсь донести, что страх отвержения – выученный навык. Это не что-то естественное, а это воспитанное представление, что чужой отказ характеризует самого человека. Когда родители начинают объяснять ребёнку, что они ему в чём-то отказывают, то нередко можно услышать от них, что это «потому что ты не заслужил», «потому что ты недостаточно хороший», «потому что ты ещё чего-то не сделал», «потому что ты сделал мало/плохо/не вовремя/не к месту/не тогда и недостаточно хорошо». И вот эта вот связка чужого отказа с представлением о себе – искусственно формируется в процессе воспитания.
Когда человек во взрослом состоянии пытается преодолеть страх отвержения, ему предстоит пройти определённый путь. Но не тот, который люди часто себе представляют в фантазиях, что это путь какой-то безнадёжной битвы с базовым, фундаментальным ограничением своей психики. Как если бы человек боролся со старостью или ограниченностью внимания, и мог бы только ценой нечеловеческих усилий отвоевать себе небольшую территорию с перспективой, даже выиграв, всё равно неизбежно что-то потерять. Это совершенно другая история. Нужно не научиться чему-то, не отвоевать что-то, а перестать стрелять себе в колено. Ему нужно перестать чужой отказ, чужое нежелание, чужое мнение о себе интерпретировать как обратную связь о себе.
Разумеется, большая статистика таких отказов должна намекать на что-то, и прислушиваться к обратной связи от реальности – всегда полезно. Но на уровне конкретного частного отказа чужой отказ говорит только об одном: этот конкретный человек, в этот момент, в той форме, в которой ему предложили, не хочет то, что вы ему предложили. Это ничего не говорит про вас, ну или очень мало говорит про вас, как про человека. Практически ничего не говорит про вашу перспективу это получить. Вообще мало про что говорит, кроме того, что именно этот человек, именно в этот момент, именно вот этого не хочет. Всё остальное – это выводы, которые можно рационально делать на основе большой статистики, или же иррационально-невротически раздувать из единичного отказа до представления о том, что никто вас не любит, «злые вы, уйду я от вас, не буду даже пытаться».
Одна из самых распространенных жалоб, которой люди объясняют отсутствие инициативы, отсутствие попыток сделать что-то, познакомиться, предложить, позвать, попросить о чём-то, заявить о себе, затребовать чего-то – это страх отвержения и переживание, что им откажут. Окей, вам откажут, и почему это проблема? Большой вопрос. Обычно имплицитно человек здесь подразумевает, что отвержение само по себе – это какая-то ужасная вещь, которой, кажется, что все боятся. От которой, кажется, что все страдают, и указать на страх отвержения – всё равно, что указать на страх боли или потребность в пище. Мол, это что-то абсолютно естественное, базово фундаментальное для психики. Я же здесь для того, чтобы обратить ваше внимание на то, что это совершенно не так.
Безусловно, страх отвержения весьма популярен, и я не буду спорить с тем, что многие люди его испытывают. Однако статистическая распространённость не делает его ни фундаментальным, ни естественным. Убедиться в этом очень просто, если вы посмотрите на детей, или сами вспомните, какими детьми вы были. Только надо заглянуть, скорее всего, достаточно далеко в детство. Так вот, ребёнок не имеет страха отвержения. Когда дети рождаются, начинают расти, они совершенно спокойно заявляют о себе родителям, другим детям вокруг, другим взрослым, миру вокруг себя. Они предъявляют себя, свои потребности, свои заслуги, свои желания, запрашивают к себе внимание и ничуть не страдают, если кто-то им отказал. Они просто переключаются на следующего человека или уходят заниматься своими делами. Откуда же появляется страх отвержения?
Страх отвержения появляется от того, что детей ему учат. И это самая мякотка моей мысли, которую я пытаюсь донести, что страх отвержения – выученный навык. Это не что-то естественное, а это воспитанное представление, что чужой отказ характеризует самого человека. Когда родители начинают объяснять ребёнку, что они ему в чём-то отказывают, то нередко можно услышать от них, что это «потому что ты не заслужил», «потому что ты недостаточно хороший», «потому что ты ещё чего-то не сделал», «потому что ты сделал мало/плохо/не вовремя/не к месту/не тогда и недостаточно хорошо». И вот эта вот связка чужого отказа с представлением о себе – искусственно формируется в процессе воспитания.
Когда человек во взрослом состоянии пытается преодолеть страх отвержения, ему предстоит пройти определённый путь. Но не тот, который люди часто себе представляют в фантазиях, что это путь какой-то безнадёжной битвы с базовым, фундаментальным ограничением своей психики. Как если бы человек боролся со старостью или ограниченностью внимания, и мог бы только ценой нечеловеческих усилий отвоевать себе небольшую территорию с перспективой, даже выиграв, всё равно неизбежно что-то потерять. Это совершенно другая история. Нужно не научиться чему-то, не отвоевать что-то, а перестать стрелять себе в колено. Ему нужно перестать чужой отказ, чужое нежелание, чужое мнение о себе интерпретировать как обратную связь о себе.
Разумеется, большая статистика таких отказов должна намекать на что-то, и прислушиваться к обратной связи от реальности – всегда полезно. Но на уровне конкретного частного отказа чужой отказ говорит только об одном: этот конкретный человек, в этот момент, в той форме, в которой ему предложили, не хочет то, что вы ему предложили. Это ничего не говорит про вас, ну или очень мало говорит про вас, как про человека. Практически ничего не говорит про вашу перспективу это получить. Вообще мало про что говорит, кроме того, что именно этот человек, именно в этот момент, именно вот этого не хочет. Всё остальное – это выводы, которые можно рационально делать на основе большой статистики, или же иррационально-невротически раздувать из единичного отказа до представления о том, что никто вас не любит, «злые вы, уйду я от вас, не буду даже пытаться».
Принцип неопределённости в психологии
Подобно физике, в психологии есть свой принцип неопределённости. Он упирается в то, что невозможно узнать какой-то ответ, не задав вопрос, в то время как вопрос, в свою очередь, модифицирует возможный ответ.
Всем известно, кто хоть как-то погружен в психологию, что вопросы бывают открытые, закрытые и альтернативные. Вопросы бывают наводящие, могут содержать пресуппозицию: в вопросительной форме человек, на самом деле, может делать утверждение, например, задавая риторические вопросы (хотя это и не единственная техника). Вопросы могут быть манипулятивными, агрессивными, пассивно-агрессивными. А если вы любите транзактный анализ, то вы можете сказать, что вопросы могут не совпадать по ролям в отношениях или совпадать и поддерживать эти роли. В общем, в психологии про вопросы, как элемент общения, можно много чего сказать. Большая часть из этого довольно несложно понимаема и популярна среди образованной аудитории. Но о чём я хочу поговорить, так это о том, что, к сожалению, значительное число людей не делает следующий шаг. А именно, воспринимает все эти особые типы вопросов как исключения. Они понимают, что есть и наводящие, и манипулятивные, и всякие разные вопросы. Они понимают, что ответам на них не стоит доверять, но при этом считают, что это всё какая-то аномалия. Люди считают, что вот есть какой-то дефолтный, нормальный тип вопросов. А все те вопросы, что искажают ответ, – аномальные.
Так вот, спешу вам донести очевидную мысль, что дефолтного вопроса, глубинно-нейтрального, который не искажает ответ самой его постановкой, а также контекстом, в котором он задаётся, ролью человека, который его задаёт, с особенностями контакта, в которых он задаётся, не существует. Не существует такого способа выяснить у человека какую-то информацию, который не менял бы эту информацию. Как следствие, не существует психологической информации, полученной от человека, которую можно было бы принимать за чистую монету, и делать интерпретации на её основе, не беря во внимание то, как эта информация была получена.
Эффект наблюдателя в психологии существует в макромире. Невозможно сказать: «Ага, Вася признался в своей вере в такие-то ценности и в своей аффилированности с такими-то политическими течениями, значит, Вася такой и такой». Если до того вы не выяснили, кому Вася в этом признался, в каких условиях, по своей инициативе или его спросили, и если спросили, то зачем, а если по своей инициативе, то тем более зачем. Все эти дополнения – это не рюшечки вокруг ответа, а часть самого ответа, без которых слова Васи сами по себе, в отрыве от всего, вообще бессмысленны. Они не доносят практически никакой информации. Безусловно, если мы знаем, что Вася в любых отношениях, в любых контекстах, в любых контактах заявляет одно и то же, то мы действительно можем сделать какую-то статистическую выборку. Но это если у нас есть эта статистика. А по единичному эпизоду, единичному утверждению, единичной реакции – хоть по словам, хоть по чувствам, хоть даже по поведению – мы ничего не можем сказать в отрыве от контекста, в котором это поведение произошло, и в отрыве от вопроса, который привёл к этому ответу.
Так что, когда вы рассуждаете о чьих-то взглядах, позициях, свойствах личности, отношении к чему бы то ни было, обращайте внимание на то, в каком контексте, и отвечая на какие вопросы, люди выдали вам ту сырую информацию, которую вы пытаетесь обрабатывать.
Подобно физике, в психологии есть свой принцип неопределённости. Он упирается в то, что невозможно узнать какой-то ответ, не задав вопрос, в то время как вопрос, в свою очередь, модифицирует возможный ответ.
Всем известно, кто хоть как-то погружен в психологию, что вопросы бывают открытые, закрытые и альтернативные. Вопросы бывают наводящие, могут содержать пресуппозицию: в вопросительной форме человек, на самом деле, может делать утверждение, например, задавая риторические вопросы (хотя это и не единственная техника). Вопросы могут быть манипулятивными, агрессивными, пассивно-агрессивными. А если вы любите транзактный анализ, то вы можете сказать, что вопросы могут не совпадать по ролям в отношениях или совпадать и поддерживать эти роли. В общем, в психологии про вопросы, как элемент общения, можно много чего сказать. Большая часть из этого довольно несложно понимаема и популярна среди образованной аудитории. Но о чём я хочу поговорить, так это о том, что, к сожалению, значительное число людей не делает следующий шаг. А именно, воспринимает все эти особые типы вопросов как исключения. Они понимают, что есть и наводящие, и манипулятивные, и всякие разные вопросы. Они понимают, что ответам на них не стоит доверять, но при этом считают, что это всё какая-то аномалия. Люди считают, что вот есть какой-то дефолтный, нормальный тип вопросов. А все те вопросы, что искажают ответ, – аномальные.
Так вот, спешу вам донести очевидную мысль, что дефолтного вопроса, глубинно-нейтрального, который не искажает ответ самой его постановкой, а также контекстом, в котором он задаётся, ролью человека, который его задаёт, с особенностями контакта, в которых он задаётся, не существует. Не существует такого способа выяснить у человека какую-то информацию, который не менял бы эту информацию. Как следствие, не существует психологической информации, полученной от человека, которую можно было бы принимать за чистую монету, и делать интерпретации на её основе, не беря во внимание то, как эта информация была получена.
Эффект наблюдателя в психологии существует в макромире. Невозможно сказать: «Ага, Вася признался в своей вере в такие-то ценности и в своей аффилированности с такими-то политическими течениями, значит, Вася такой и такой». Если до того вы не выяснили, кому Вася в этом признался, в каких условиях, по своей инициативе или его спросили, и если спросили, то зачем, а если по своей инициативе, то тем более зачем. Все эти дополнения – это не рюшечки вокруг ответа, а часть самого ответа, без которых слова Васи сами по себе, в отрыве от всего, вообще бессмысленны. Они не доносят практически никакой информации. Безусловно, если мы знаем, что Вася в любых отношениях, в любых контекстах, в любых контактах заявляет одно и то же, то мы действительно можем сделать какую-то статистическую выборку. Но это если у нас есть эта статистика. А по единичному эпизоду, единичному утверждению, единичной реакции – хоть по словам, хоть по чувствам, хоть даже по поведению – мы ничего не можем сказать в отрыве от контекста, в котором это поведение произошло, и в отрыве от вопроса, который привёл к этому ответу.
Так что, когда вы рассуждаете о чьих-то взглядах, позициях, свойствах личности, отношении к чему бы то ни было, обращайте внимание на то, в каком контексте, и отвечая на какие вопросы, люди выдали вам ту сырую информацию, которую вы пытаетесь обрабатывать.
Отмена решения
Периодически я рассказываю о том, что действия совершаются одновременно на всех уровнях обобщения. Интуитивно люди это понимают, и выражается это в том, что они часто боятся отменить принятые решения, потому что боятся, что вместе с отменой конкретного решения они отменят целый класс подобных решений.
Например, Вася принимает решение пойти заняться спортом и на 3-ю тренировку у него возникает идея, что он хочет отменить сегодняшнюю, и перед ним встаёт дилемма. С одной стороны, он хочет отменить тренировку. С другой, он боится, что если отменит её, то у него пойдёт под откос вся идея заниматься спортом. Или Петя решил бросать курить и в какой-то момент принимает решение, что сегодня позволит себе одну сигарету. Вася и Петя рационально боятся, что эта отмена не останется локальной. Что она не ограничится единичным случаем, а превратится в новую норму, и они вернутся к тому, чтобы курить или перестать заниматься спортом.
Страх этот обоснован и правилен. Он опирается на тот самый механизм, про который я уже упомянул, что поступок совершается одновременно на всех уровнях обобщения. Тем не менее, иногда есть прецеденты. Это опять же другая форма нормы, когда мы отменяем какие-то решения, но это не отменяет весь класс подобных решений. Совершенно нормально решить пойти в магазин, а потом решить сначала сходить в туалет. Такой план не пугает нас тем, что, зайдя в туалет, мы уже оттуда не выйдем, или после этого мы не пойдем в магазин. Мы всё равно пойдём, просто после туалета. Или если человек едет на машине и хочет обогнать впереди идущее авто, а потом решает подобрать более удачный и удобный участок трассы и не обгонять. Это вполне нормально отменить решение локально, сохраняя глобальный нарратив. В чём же разница между этими ситуациями? Почему иногда мы отменяем решения локально, и это остается локальным феноменом? А иногда, как карточный домик, рассыпается весь нарратив из-за попытки сделать одно исключение? Разница в трёх вещах.
Первое: вы должны понимать, почему вы что-то делаете. Вы не должны списывать на то, что просто вам не хочется, вы передумали, вам лень, нет настроения и какие-то ещё невнятные формы сопротивления. Вы чётко даёте себе объяснение того, почему именно сейчас отменить принятое решение – хорошо, и чем это обосновано. Понятное дело, это не спасает от того, что сопротивление может подкинуть рациональные причины локальной отмены решения, но этот фильтр сбривает, по крайней мере, самые нелепые и неупорядоченные его формы.
Второе: у вас есть хорошее объяснение того, что вы делаете вместо этого. Вы не просто так отменяете решение, не просто так решили начать или перестать делать что-то, а вместо этого делаете что-то другое. Фёкла не просто перестала гонять машину, а вместо этого ждёт конкретного участка дороги, где знает, что обогнать будет безопасно. Вася не просто отказался идти в спортзал после перерыва, а вместо тренировки пошёл к врачу, и у него есть хорошее обоснование, почему именно сейчас это важно было сделать.
И третий фильтр, отличающий отмены и исключения, которые могут остаться локальными, от тех, которые рискуют превратиться в глобальные, – это их частота. Если вы постоянно отменяете решения, и они постоянно разваливают глобальный нарратив; если вы про себя знаете, что не можете сами себе в этом доверять, то даже если первые два фильтра отменить текущий план ваше желание прошло, всё равно, возможно, стоит закончить начатое. Стоит пойти тренировку, отказаться от сигареты и так далее, просто потому что главный ресурс, который вам сейчас надо добыть – это доверие к себе. А именно, вера тому, что вы сами себя контролируете, что вы сами можете упорядочивать и прогнозировать своё поведение, и принимать решения, которые потом исполняются.
Если вы знаете, что у вас есть обыкновение выдерживать своё решение, если вы пообещали себе, что это единичное исключение, то опираясь на свой опыт, на своё доверие к своей целеустремлённости и полноценности, можно позволить себе локальное исключение. Не то, чтобы совсем без риска, но с большими основаниями доверять себе.
Периодически я рассказываю о том, что действия совершаются одновременно на всех уровнях обобщения. Интуитивно люди это понимают, и выражается это в том, что они часто боятся отменить принятые решения, потому что боятся, что вместе с отменой конкретного решения они отменят целый класс подобных решений.
Например, Вася принимает решение пойти заняться спортом и на 3-ю тренировку у него возникает идея, что он хочет отменить сегодняшнюю, и перед ним встаёт дилемма. С одной стороны, он хочет отменить тренировку. С другой, он боится, что если отменит её, то у него пойдёт под откос вся идея заниматься спортом. Или Петя решил бросать курить и в какой-то момент принимает решение, что сегодня позволит себе одну сигарету. Вася и Петя рационально боятся, что эта отмена не останется локальной. Что она не ограничится единичным случаем, а превратится в новую норму, и они вернутся к тому, чтобы курить или перестать заниматься спортом.
Страх этот обоснован и правилен. Он опирается на тот самый механизм, про который я уже упомянул, что поступок совершается одновременно на всех уровнях обобщения. Тем не менее, иногда есть прецеденты. Это опять же другая форма нормы, когда мы отменяем какие-то решения, но это не отменяет весь класс подобных решений. Совершенно нормально решить пойти в магазин, а потом решить сначала сходить в туалет. Такой план не пугает нас тем, что, зайдя в туалет, мы уже оттуда не выйдем, или после этого мы не пойдем в магазин. Мы всё равно пойдём, просто после туалета. Или если человек едет на машине и хочет обогнать впереди идущее авто, а потом решает подобрать более удачный и удобный участок трассы и не обгонять. Это вполне нормально отменить решение локально, сохраняя глобальный нарратив. В чём же разница между этими ситуациями? Почему иногда мы отменяем решения локально, и это остается локальным феноменом? А иногда, как карточный домик, рассыпается весь нарратив из-за попытки сделать одно исключение? Разница в трёх вещах.
Первое: вы должны понимать, почему вы что-то делаете. Вы не должны списывать на то, что просто вам не хочется, вы передумали, вам лень, нет настроения и какие-то ещё невнятные формы сопротивления. Вы чётко даёте себе объяснение того, почему именно сейчас отменить принятое решение – хорошо, и чем это обосновано. Понятное дело, это не спасает от того, что сопротивление может подкинуть рациональные причины локальной отмены решения, но этот фильтр сбривает, по крайней мере, самые нелепые и неупорядоченные его формы.
Второе: у вас есть хорошее объяснение того, что вы делаете вместо этого. Вы не просто так отменяете решение, не просто так решили начать или перестать делать что-то, а вместо этого делаете что-то другое. Фёкла не просто перестала гонять машину, а вместо этого ждёт конкретного участка дороги, где знает, что обогнать будет безопасно. Вася не просто отказался идти в спортзал после перерыва, а вместо тренировки пошёл к врачу, и у него есть хорошее обоснование, почему именно сейчас это важно было сделать.
И третий фильтр, отличающий отмены и исключения, которые могут остаться локальными, от тех, которые рискуют превратиться в глобальные, – это их частота. Если вы постоянно отменяете решения, и они постоянно разваливают глобальный нарратив; если вы про себя знаете, что не можете сами себе в этом доверять, то даже если первые два фильтра отменить текущий план ваше желание прошло, всё равно, возможно, стоит закончить начатое. Стоит пойти тренировку, отказаться от сигареты и так далее, просто потому что главный ресурс, который вам сейчас надо добыть – это доверие к себе. А именно, вера тому, что вы сами себя контролируете, что вы сами можете упорядочивать и прогнозировать своё поведение, и принимать решения, которые потом исполняются.
Если вы знаете, что у вас есть обыкновение выдерживать своё решение, если вы пообещали себе, что это единичное исключение, то опираясь на свой опыт, на своё доверие к своей целеустремлённости и полноценности, можно позволить себе локальное исключение. Не то, чтобы совсем без риска, но с большими основаниями доверять себе.
Когнитивный прескриптивизм
В лингвистике есть понятия как дескриптивисты и прескриптивисты. Дескриптивисты – это люди, которые описывают язык таким, какой он есть, наблюдают какие-то феномены и пытаются их осмыслить. Если они замечают, что слово «кофе» в русском языке многие используют в среднем роде, то они описывают этот феномен, и соглашаются с этой новой нормой.
Прескриптивисты же ведут себя иначе. Они выбирают один набор правил для языка, по странному стечению обстоятельств, часто совпадающий с теми правилами, по которым они учились в школе, и называют именно их «правильными» правилами. Все изменения языка, которые были до того, воспринимают как его предысторию, которая просто шла к тому, чтобы прийти наконец к этим «правильным» правилам. Все изменения, которые были после, воспринимают как нарушение правил и загрязнение языка и речи. Кто сказал, что рекламу надо называть маркетингом? Нет в русском языке такого слова, не говоря уже про средний род у кофе.
По непонятному мне стечению обстоятельств, лингвистические прескриптивисты не оказываются подняты на смех окружающими, а часто вызывают уважение и пиетет. Они, значит, такие интеллигентные люди, которые знают, как правильно. Но этот подход, как эпистемология, не выдерживает никакой критики, и смешно смотрится если попробовать его перенести в другие сферы. Представьте себе биолога-прескриптивиста, который бегает за эволюционировавшей бабочкой и пытается её прихлопнуть за то, что она не того цвета, каким положено быть этому виду.
В вопросе восприятия и познания этого мира, то есть в вопросе когниций, тоже есть прескриптивисты и дескриптивисты. Дескриптивисты описывают мир таким, каким он воспринимается, какие есть феномены, и пытаются их осмыслить. Прескриптивисты же указывают реальности какой ей быть. У них есть картина мира, которую они себе уже придумали, считают, что она правильная, и ничего другого в неё не впускают. Все отклонения от неё они воспринимают как ошибки восприятия и несуществующие феномены. Можно было бы подумать, что когнитивными прескриптивистами являются глупые и необразованные люди из деревни. Такие есть. Но достаточно большой их процент – это высокообразованные, высокоинтеллектуальные, и, как правило, довольно невротизированные, особенно по части эмоционального интеллекта, люди. Часто это хардкорные материалисты и сциентисты, подкованные в вопросах рационального и критического мышления, которые любят рассуждать, о том, что не существует свободы воли, об ошибках восприятия, и бросаются в других тем, что называют чужие линии аргументации различными софистическими или демагогическими приёмами.
Я предлагаю не пытаться указывать реальности, какой ей быть, а быть когнитивным дескриптивистом. То есть описывать существующие феномены и пытаться ориентироваться на реальность, а не считать, что у вас в голове есть достоверная картина мира, и что теперь вы можете больше не смотреть на реальность, а изнутри своей головы, решать, что есть, а чего нет.
Многие скажут, что я сам отношусь к таким же, и вообще, все скептики и критики – когнитивные прескриптивисты. Ведь они поднимают на смех дорогие многим людям теории заговора, отказываются признавать эффективность гомеопатии, астрологии и прочей херни. Важно в этот момент не перепутать отрицание реально существующего феномена, который просто не помещается в какую-то картину мира, как, например, свобода воли (реально наблюдаемый феномен) с прескриптивизмом. В случае, когда мы скептически отвергаем какие-то вещи, то потому что самого феномена нет. Нет никакой прогностической и диагностической силы у астрологии. Нет никакого эффекта у гомеопатии, магии, заговоров и молитв. Когда само существование феномена будет доказано, даже если он не будет помещаться ни в какие материальные картины мира и научные взгляды, с феноменом придётся иметь дело.
А вот когда феномен всё-таки есть, отказываться от него, потому что он не помещается в картину мира, – это уже не критическое мышление, а когнитивный прескриптивизм.
В лингвистике есть понятия как дескриптивисты и прескриптивисты. Дескриптивисты – это люди, которые описывают язык таким, какой он есть, наблюдают какие-то феномены и пытаются их осмыслить. Если они замечают, что слово «кофе» в русском языке многие используют в среднем роде, то они описывают этот феномен, и соглашаются с этой новой нормой.
Прескриптивисты же ведут себя иначе. Они выбирают один набор правил для языка, по странному стечению обстоятельств, часто совпадающий с теми правилами, по которым они учились в школе, и называют именно их «правильными» правилами. Все изменения языка, которые были до того, воспринимают как его предысторию, которая просто шла к тому, чтобы прийти наконец к этим «правильным» правилам. Все изменения, которые были после, воспринимают как нарушение правил и загрязнение языка и речи. Кто сказал, что рекламу надо называть маркетингом? Нет в русском языке такого слова, не говоря уже про средний род у кофе.
По непонятному мне стечению обстоятельств, лингвистические прескриптивисты не оказываются подняты на смех окружающими, а часто вызывают уважение и пиетет. Они, значит, такие интеллигентные люди, которые знают, как правильно. Но этот подход, как эпистемология, не выдерживает никакой критики, и смешно смотрится если попробовать его перенести в другие сферы. Представьте себе биолога-прескриптивиста, который бегает за эволюционировавшей бабочкой и пытается её прихлопнуть за то, что она не того цвета, каким положено быть этому виду.
В вопросе восприятия и познания этого мира, то есть в вопросе когниций, тоже есть прескриптивисты и дескриптивисты. Дескриптивисты описывают мир таким, каким он воспринимается, какие есть феномены, и пытаются их осмыслить. Прескриптивисты же указывают реальности какой ей быть. У них есть картина мира, которую они себе уже придумали, считают, что она правильная, и ничего другого в неё не впускают. Все отклонения от неё они воспринимают как ошибки восприятия и несуществующие феномены. Можно было бы подумать, что когнитивными прескриптивистами являются глупые и необразованные люди из деревни. Такие есть. Но достаточно большой их процент – это высокообразованные, высокоинтеллектуальные, и, как правило, довольно невротизированные, особенно по части эмоционального интеллекта, люди. Часто это хардкорные материалисты и сциентисты, подкованные в вопросах рационального и критического мышления, которые любят рассуждать, о том, что не существует свободы воли, об ошибках восприятия, и бросаются в других тем, что называют чужие линии аргументации различными софистическими или демагогическими приёмами.
Я предлагаю не пытаться указывать реальности, какой ей быть, а быть когнитивным дескриптивистом. То есть описывать существующие феномены и пытаться ориентироваться на реальность, а не считать, что у вас в голове есть достоверная картина мира, и что теперь вы можете больше не смотреть на реальность, а изнутри своей головы, решать, что есть, а чего нет.
Многие скажут, что я сам отношусь к таким же, и вообще, все скептики и критики – когнитивные прескриптивисты. Ведь они поднимают на смех дорогие многим людям теории заговора, отказываются признавать эффективность гомеопатии, астрологии и прочей херни. Важно в этот момент не перепутать отрицание реально существующего феномена, который просто не помещается в какую-то картину мира, как, например, свобода воли (реально наблюдаемый феномен) с прескриптивизмом. В случае, когда мы скептически отвергаем какие-то вещи, то потому что самого феномена нет. Нет никакой прогностической и диагностической силы у астрологии. Нет никакого эффекта у гомеопатии, магии, заговоров и молитв. Когда само существование феномена будет доказано, даже если он не будет помещаться ни в какие материальные картины мира и научные взгляды, с феноменом придётся иметь дело.
А вот когда феномен всё-таки есть, отказываться от него, потому что он не помещается в картину мира, – это уже не критическое мышление, а когнитивный прескриптивизм.
Неабсолютная власть
В последнее время много дискуссий про свободу воли и власть над жизнью в чатике. Я хочу поговорить о вопросе власти над собой в том контексте, что многие люди делают неверное приравнивание неабсолютной власти к отсутствию власти. Дальше нередко следует замечание, что абсолютной власти нет ни над чем, а значит, и вообще власти нет ни над чем, и они пылинка в масштабах бесконечности.
Большинство подходов к свободе воли можно разделить на две больших категории. Первый подход – это эпистемологический детерминизм в разных вариантах, начиная от мистического фатализма и заканчивая нейрофизиологическим обоснованием невозможности свободы воли. Второй – перекладывание ответственности на окружающих и указание на то, что другие люди, внешний мир, в том числе силы природы, экономика и прочее, как-то влияют на сферу доступного. Общий знаменатель у всех подходов, хоть у «эксперименты показали, что решения принимаются до осознания», хоть у «я ничего не могу сделать, потому что мне мама/жена/муж/бабушка не разрешает» состоит в том, что «власти у меня нет». То есть нет власти получить повышение, потому что это зависит от начальника. Нет власти заработать денег, потому что это связано с экономикой. Нет власти найти себе романтические отношения, потому что люди противоположного пола сговорились против меня.
Когда я в таких терминах это формулирую – звучит забавно. Естественно, никто сам не скажет на полном серьёзе про себя чего-то подобного, но в менее саркастичных формулировках люди примерно так и рассуждают: «Все бабы дуры/все мужики козлы, поэтому я не могу чего-то там», «все работодатели жадные сволочи, поэтому я не могу зарабатывать нормально» или «все сотрудники ленивые мудаки, поэтому то и то». Вариантов много.
Я тут хочу обратить внимание на то, что в этой позиции невозможно быть до конца последовательным, а один из важных аспектов здоровой психики – это конгруэнтность. Конгруэнтность включает в себя последовательность. В этом представлении, как угодно его формулируйте – отсутствие свободы воли, отсутствие власти над своей жизни – невозможно удерживаться последовательно. Каким бы хардкорным ни был отрицатель власти над своей жизнью, он всё равно считает, что, по крайней мере, в его власти сходить в туалет или лечь на кровать, когда устал, вместо того чтобы засыпать в кресле перед компьютером. А как только эта фаталистическая стена, защищающая нежное эго от ответственности, даёт малейшую трещину, она вся логически рассыпается. Как только вы признаёте, что хоть что-то в вашей жизни зависит от вас, хоть в какой-то степени, тогда парадигма «если у меня нет 100% власти, значит, нет никакой власти» перестаёт работать. Потому что 100% власти нет ни над чем. Можно и до туалета не дойти, мало ли у вас шейка бедра по дороге сломается. Но когда человек приписывает себе власть хотя бы такую, он имплицитно признаёт, что неабсолютная власть, что власть, имеющая какое-то ограничение, пусть 0.001% – это всё равно власть.
Как только это признание было сделано, дальше это вопрос не качественный, а количественный. Это не вопрос о том, стоит ли нести ответственность за тот ограниченный объём власти, а о том, как человек распределяет ответственность между собой и окружающим миром. В этом распределении всегда должна быть его ответственность. Может быть, у Васи только 50% власти над тем, получит он повышение или нет, но за эту половину он несёт ответственность. Может быть, Фёкла имеет 0.001% власти над своей безопасностью в самолёте, в зависимости от того запомнит она расстояние до экстренного выхода или нет, но за эти 0.001% она несёт ответственность. Этой ответственности нельзя избежать, потому что только человек в тяжёлой клинической значимой депрессии может на серьезных щщах действительно погрузить себя в картину, в которой у него ровно ни над чем нет власти.
Любой человек, который за пределами большой психиатрии, хоть где-то себе власть присваивает. Дальше дело техники – из этого ростка распространить ответственность за всё остальное.
В последнее время много дискуссий про свободу воли и власть над жизнью в чатике. Я хочу поговорить о вопросе власти над собой в том контексте, что многие люди делают неверное приравнивание неабсолютной власти к отсутствию власти. Дальше нередко следует замечание, что абсолютной власти нет ни над чем, а значит, и вообще власти нет ни над чем, и они пылинка в масштабах бесконечности.
Большинство подходов к свободе воли можно разделить на две больших категории. Первый подход – это эпистемологический детерминизм в разных вариантах, начиная от мистического фатализма и заканчивая нейрофизиологическим обоснованием невозможности свободы воли. Второй – перекладывание ответственности на окружающих и указание на то, что другие люди, внешний мир, в том числе силы природы, экономика и прочее, как-то влияют на сферу доступного. Общий знаменатель у всех подходов, хоть у «эксперименты показали, что решения принимаются до осознания», хоть у «я ничего не могу сделать, потому что мне мама/жена/муж/бабушка не разрешает» состоит в том, что «власти у меня нет». То есть нет власти получить повышение, потому что это зависит от начальника. Нет власти заработать денег, потому что это связано с экономикой. Нет власти найти себе романтические отношения, потому что люди противоположного пола сговорились против меня.
Когда я в таких терминах это формулирую – звучит забавно. Естественно, никто сам не скажет на полном серьёзе про себя чего-то подобного, но в менее саркастичных формулировках люди примерно так и рассуждают: «Все бабы дуры/все мужики козлы, поэтому я не могу чего-то там», «все работодатели жадные сволочи, поэтому я не могу зарабатывать нормально» или «все сотрудники ленивые мудаки, поэтому то и то». Вариантов много.
Я тут хочу обратить внимание на то, что в этой позиции невозможно быть до конца последовательным, а один из важных аспектов здоровой психики – это конгруэнтность. Конгруэнтность включает в себя последовательность. В этом представлении, как угодно его формулируйте – отсутствие свободы воли, отсутствие власти над своей жизни – невозможно удерживаться последовательно. Каким бы хардкорным ни был отрицатель власти над своей жизнью, он всё равно считает, что, по крайней мере, в его власти сходить в туалет или лечь на кровать, когда устал, вместо того чтобы засыпать в кресле перед компьютером. А как только эта фаталистическая стена, защищающая нежное эго от ответственности, даёт малейшую трещину, она вся логически рассыпается. Как только вы признаёте, что хоть что-то в вашей жизни зависит от вас, хоть в какой-то степени, тогда парадигма «если у меня нет 100% власти, значит, нет никакой власти» перестаёт работать. Потому что 100% власти нет ни над чем. Можно и до туалета не дойти, мало ли у вас шейка бедра по дороге сломается. Но когда человек приписывает себе власть хотя бы такую, он имплицитно признаёт, что неабсолютная власть, что власть, имеющая какое-то ограничение, пусть 0.001% – это всё равно власть.
Как только это признание было сделано, дальше это вопрос не качественный, а количественный. Это не вопрос о том, стоит ли нести ответственность за тот ограниченный объём власти, а о том, как человек распределяет ответственность между собой и окружающим миром. В этом распределении всегда должна быть его ответственность. Может быть, у Васи только 50% власти над тем, получит он повышение или нет, но за эту половину он несёт ответственность. Может быть, Фёкла имеет 0.001% власти над своей безопасностью в самолёте, в зависимости от того запомнит она расстояние до экстренного выхода или нет, но за эти 0.001% она несёт ответственность. Этой ответственности нельзя избежать, потому что только человек в тяжёлой клинической значимой депрессии может на серьезных щщах действительно погрузить себя в картину, в которой у него ровно ни над чем нет власти.
Любой человек, который за пределами большой психиатрии, хоть где-то себе власть присваивает. Дальше дело техники – из этого ростка распространить ответственность за всё остальное.
Объявляю старт супервизионной группы
14 мая в 19:00 по мск
В рамках Клуба Начинающих Психологов своей жены я скоро начну вести регулярную супервизионную группу. Это такое пространство, где несколько (до 8) психологов собираются чтобы обсудить два (по крайней мере, на это расчёт) кейса за 2 часа. Один психолог выносит свой кейс – все вместе обсуждаем. Моя задача, как ведущего, – не только помочь выносящему кейс лучше разобраться в заявленной ситуации, но и помочь всем участникам концептуализировать кейс, понять причину и способ решения возникшей сложности.
Я сам обожал такие штуки, когда начинал практику, это очень эффективно для профессионального роста, не только как инструмент повышения методической квалификации, но и за счёт работы с профессиональной самооценкой и идентичностью. Cуметь вынести кейс, высказать свою точку зрения, заявить своё профессиональное мнение и поставить эго на кон – это круто развивает. Для скромных и тревожных (коих среди начинающих коллег большинство) – это способ поверить в свои силы; для нарциссично-самоуверенного меньшинства – способ позволить себе ошибаться и принять свою неидеальность.
Кроме того, это возможность посмотреть на конкретные кейсы коллег и увидеть их через призму разных модальностей и опыта других участников.
Преимущество этого формата в сравнении с индивидуальной супервизией в том, что вы получаете не только ответы на ваши кейсы, но и опыт анализа других сложных ситуаций, а также постоянно расширяете свой багаж техник и методик для их решения.
Постоянная группа даёт ощущение безопасности, а заранее определенный график встреч позволяет приобрести опору и заранее спланировать свое время.
В рамках этого цикла супервизии вы сможете максимально разобрать 20 случаев.
Это уже второй набор, первый прошел весьма успешно, на этот набор уже записано 5 человек, из которых 4 уже оплатили, так что группа точно будет и осталось 3-4 места.
Количество участников: до 8 человек.
Условия: 1 раз в 2 недели по вторникам в 19:00 по мск, онлайн
Стоимость: 15000 рублей/10 встреч, возможна рассрочка
Ведущий: я, Константин Кунах, автор этого канала и психолог-консультант с десятилетним стажем
Запись на сайте Клуба начинающих психологов в разделе «Расписание мероприятий»:
https://mariyakunakh.com/psychology_club
14 мая в 19:00 по мск
В рамках Клуба Начинающих Психологов своей жены я скоро начну вести регулярную супервизионную группу. Это такое пространство, где несколько (до 8) психологов собираются чтобы обсудить два (по крайней мере, на это расчёт) кейса за 2 часа. Один психолог выносит свой кейс – все вместе обсуждаем. Моя задача, как ведущего, – не только помочь выносящему кейс лучше разобраться в заявленной ситуации, но и помочь всем участникам концептуализировать кейс, понять причину и способ решения возникшей сложности.
Я сам обожал такие штуки, когда начинал практику, это очень эффективно для профессионального роста, не только как инструмент повышения методической квалификации, но и за счёт работы с профессиональной самооценкой и идентичностью. Cуметь вынести кейс, высказать свою точку зрения, заявить своё профессиональное мнение и поставить эго на кон – это круто развивает. Для скромных и тревожных (коих среди начинающих коллег большинство) – это способ поверить в свои силы; для нарциссично-самоуверенного меньшинства – способ позволить себе ошибаться и принять свою неидеальность.
Кроме того, это возможность посмотреть на конкретные кейсы коллег и увидеть их через призму разных модальностей и опыта других участников.
Преимущество этого формата в сравнении с индивидуальной супервизией в том, что вы получаете не только ответы на ваши кейсы, но и опыт анализа других сложных ситуаций, а также постоянно расширяете свой багаж техник и методик для их решения.
Постоянная группа даёт ощущение безопасности, а заранее определенный график встреч позволяет приобрести опору и заранее спланировать свое время.
В рамках этого цикла супервизии вы сможете максимально разобрать 20 случаев.
Это уже второй набор, первый прошел весьма успешно, на этот набор уже записано 5 человек, из которых 4 уже оплатили, так что группа точно будет и осталось 3-4 места.
Количество участников: до 8 человек.
Условия: 1 раз в 2 недели по вторникам в 19:00 по мск, онлайн
Стоимость: 15000 рублей/10 встреч, возможна рассрочка
Ведущий: я, Константин Кунах, автор этого канала и психолог-консультант с десятилетним стажем
Запись на сайте Клуба начинающих психологов в разделе «Расписание мероприятий»:
https://mariyakunakh.com/psychology_club
Mariyakunakh
Клуб начинающих психологов