В прошлом году перед вручениями "Оскара" я сделал небольшой марафон с текстами про интересные мне фильмы, которые на эту премию в тех или иных категориях номинированы. Мне кажется, получилось прикольно, да и вдобавок, я сам сумел закрыть пробелы в просмотренном.
Поэтому и в этом году сделаю аналогичную историю и постараюсь рассказать обо всех интересных в том или ином смысле проектах, которым грозит экзекуция Оскаром.
Ща вот и начну с первого фильма
Поэтому и в этом году сделаю аналогичную историю и постараюсь рассказать обо всех интересных в том или ином смысле проектах, которым грозит экзекуция Оскаром.
Ща вот и начну с первого фильма
Оппенгеймер (Кристофер Нолан)
Персона Нолана в «кинокритической» и обывательской средах пользуется, мягко скажем, противоречивой репутацией. Фильмы британца в публичном пространстве как будто бы не могут существовать посередине, постоянно требуя от всех занимать одну из двух радикальных позиций: по одну сторону баррикад тотальная убежденность в непогрешимости и гениальности режиссера, а с другой – слюнявая ненависть, продиктованная переизбытком пафоса и яростной позицией вышеупомянутой первой категории «обожателей» (я был в категории ненавистников, ессесна). У меня есть мнение, что в определенный момент своей карьеры Кристофер осознал эту оценочную бинарность восприятия своей персоны и выдал себе безлимитный абонемент в баню с зеркалами вдоль всех стен, где он может, осознавая все последствия, придумывать очередной монументальный проект.
Но если попытаться выбраться из клетки с двумя крайностями и попытаться сравнительно трезво посмотреть на то, что делает Нолан, то скоро обнаруживаешь довольно простую штуку: Нолан именно что средний режиссер, если сложить все его достоинства и поделить на все его недостатки. В этом смысле он многим напоминает соотечественника (моего) Александра Сокурова. Сокуров так же обладает большим послужным списком вне-кинематографической деятельности (даже гораздо большей, чем у британца), все его работы неотделимы от его «личности», а сама «личность», зачастую, заслоняет собой, собственно, само кино и мешает адекватному восприятию просмотренного.
А еще Сокуров, как и Нолан – изысканный технарь от мира кино, чьи фильмы вне прекрасной технической части могут быть очень простыми и прямолинейными.
Собственно, «Оппенгеймер» я смотрел вот с такими мыслями, отдавая себе отчет, что британский режиссер будет трясти передо мной всеми своими новыми/старыми техническими игрушками и находками, но в самой истории я ничего обнаружить не смогу. И будь фильм короче минут так на сорок, то я бы мог смело сказать, что, учитывая все вышеупомянутые вводные, «Оппенгеймер» мне понравился.
Это вот такой вот бронебойный заправский байопик про амбициозного и противоречивого человека, который сделал оружие массового поражения, а в процессе и, тем более, спустя время – охуел от того, что он натворил. Тут и там проскакивают знакомые лица, упоминаются известные события, потрясающая операторская работа, параллельный монтаж, женские персонажи традиционно выполняют роль своеобразной картонки, которую кладут под ножку стола, чтобы он не качался – короче вот практически идеальный в своей типичности фильм Нолана. Единственное, что выделяется на фоне «парада нолановской типичности» – это темп ленты.
Такой эпилептический и нереально перегретый темп, из-за которого повествование буквально подлетает на каждой кочке и не пытается даже делать вид, будто режиссеру интересно копаться в каких-то там моральных и этических составляющих процесса создания сверхмощного оружия. «Оппенгеймер» не пытается тормозить вообще, только под самый конец резко поднимает ручник и бьется головой об руль, а ввиду вызванного таким ударом сотрясения все-таки пытается подвести все произошедшее под какую-то очевидную мораль, в довесок задав пару риторических вопросов.
Финализируя: «Оппенгеймер» – это такое очень и очень типичное кино Кристофера Нолана, от которого можно получить удовольствие, особенно, если вы учитесь в киношколе (вдвойне особенно, если на какую-нибудь техническую специальность). Такой стилек, очевидно, имеет уйму хейтеров, да и, очевидно, люди с маленьким мочевым пузырем не переживут эти три часа бесконечной гонки. Но если говорить глобально, то всем нам нужно просто принять Кристофера, поцеловать его в лоб и продолжать его яростно любить или нещадно хуесосить, потому что британец – один из последних островков стабильности в нестабильном многополярном мире, где существует очень много туалетов, но в какой можно зайти, а в какой нельзя – не ясно.
#оскар24
Персона Нолана в «кинокритической» и обывательской средах пользуется, мягко скажем, противоречивой репутацией. Фильмы британца в публичном пространстве как будто бы не могут существовать посередине, постоянно требуя от всех занимать одну из двух радикальных позиций: по одну сторону баррикад тотальная убежденность в непогрешимости и гениальности режиссера, а с другой – слюнявая ненависть, продиктованная переизбытком пафоса и яростной позицией вышеупомянутой первой категории «обожателей» (я был в категории ненавистников, ессесна). У меня есть мнение, что в определенный момент своей карьеры Кристофер осознал эту оценочную бинарность восприятия своей персоны и выдал себе безлимитный абонемент в баню с зеркалами вдоль всех стен, где он может, осознавая все последствия, придумывать очередной монументальный проект.
Но если попытаться выбраться из клетки с двумя крайностями и попытаться сравнительно трезво посмотреть на то, что делает Нолан, то скоро обнаруживаешь довольно простую штуку: Нолан именно что средний режиссер, если сложить все его достоинства и поделить на все его недостатки. В этом смысле он многим напоминает соотечественника (моего) Александра Сокурова. Сокуров так же обладает большим послужным списком вне-кинематографической деятельности (даже гораздо большей, чем у британца), все его работы неотделимы от его «личности», а сама «личность», зачастую, заслоняет собой, собственно, само кино и мешает адекватному восприятию просмотренного.
А еще Сокуров, как и Нолан – изысканный технарь от мира кино, чьи фильмы вне прекрасной технической части могут быть очень простыми и прямолинейными.
Собственно, «Оппенгеймер» я смотрел вот с такими мыслями, отдавая себе отчет, что британский режиссер будет трясти передо мной всеми своими новыми/старыми техническими игрушками и находками, но в самой истории я ничего обнаружить не смогу. И будь фильм короче минут так на сорок, то я бы мог смело сказать, что, учитывая все вышеупомянутые вводные, «Оппенгеймер» мне понравился.
Это вот такой вот бронебойный заправский байопик про амбициозного и противоречивого человека, который сделал оружие массового поражения, а в процессе и, тем более, спустя время – охуел от того, что он натворил. Тут и там проскакивают знакомые лица, упоминаются известные события, потрясающая операторская работа, параллельный монтаж, женские персонажи традиционно выполняют роль своеобразной картонки, которую кладут под ножку стола, чтобы он не качался – короче вот практически идеальный в своей типичности фильм Нолана. Единственное, что выделяется на фоне «парада нолановской типичности» – это темп ленты.
Такой эпилептический и нереально перегретый темп, из-за которого повествование буквально подлетает на каждой кочке и не пытается даже делать вид, будто режиссеру интересно копаться в каких-то там моральных и этических составляющих процесса создания сверхмощного оружия. «Оппенгеймер» не пытается тормозить вообще, только под самый конец резко поднимает ручник и бьется головой об руль, а ввиду вызванного таким ударом сотрясения все-таки пытается подвести все произошедшее под какую-то очевидную мораль, в довесок задав пару риторических вопросов.
Финализируя: «Оппенгеймер» – это такое очень и очень типичное кино Кристофера Нолана, от которого можно получить удовольствие, особенно, если вы учитесь в киношколе (вдвойне особенно, если на какую-нибудь техническую специальность). Такой стилек, очевидно, имеет уйму хейтеров, да и, очевидно, люди с маленьким мочевым пузырем не переживут эти три часа бесконечной гонки. Но если говорить глобально, то всем нам нужно просто принять Кристофера, поцеловать его в лоб и продолжать его яростно любить или нещадно хуесосить, потому что британец – один из последних островков стабильности в нестабильном многополярном мире, где существует очень много туалетов, но в какой можно зайти, а в какой нельзя – не ясно.
#оскар24
Forwarded from Cinemaholics (Kira Pigeon)
Навальный / NAVALNY, 2022
dir. Daniel Roher
1976-2024
dir. Daniel Roher
1976-2024
Forwarded from a thousand times good night
когда ещё пять часов назад я думала что бы я выложила в эту рубрику, то я думала про Маркова. ещё пять часов назад я смотрела на его работы и не понимала, как столько жизни можно видеть. я думала что в них слишком много жизни. как глупо было так думать, слишком много жизни не бывает.
я всегда умела не распускаться за пределами разговоров с друзьями и своей комнаты. мне не свойственно плакать в метро. мне не свойственно не понимать куда я иду и не свойственно не хотеть говорить. мне не свойственно не думать. я не умею говорить прямо о том что болит очень сильно. но не прямо больше нельзя.
благодаря Маркову появился мой любимейший фотограф. каждый раз когда я открываю компьютер и смотрю на заставку, сделанную им, я вижу красоту. очень чистую и очень безусловную. Марков умел учить красоте и как никто умел её видеть и указывать на неё.
как теперь смотреть в окно не думая о его объективе я просто не знаю.
я всегда умела не распускаться за пределами разговоров с друзьями и своей комнаты. мне не свойственно плакать в метро. мне не свойственно не понимать куда я иду и не свойственно не хотеть говорить. мне не свойственно не думать. я не умею говорить прямо о том что болит очень сильно. но не прямо больше нельзя.
благодаря Маркову появился мой любимейший фотограф. каждый раз когда я открываю компьютер и смотрю на заставку, сделанную им, я вижу красоту. очень чистую и очень безусловную. Марков умел учить красоте и как никто умел её видеть и указывать на неё.
как теперь смотреть в окно не думая о его объективе я просто не знаю.
Оставленные (Александр Пэйн)
У постсоветского поколения нет как такового своего «новогоднего/рождественного кино». Есть «Один дома» или «Гарри Поттер», которые работают больше на топливе ностальгии – их включаешь не столько потому, что это какие-то вау фильмы, а чтобы на время спрятаться внутри устойчивых представлений о прекрасном, сформированных в детстве/юности и которые не хочется лишний раз трогать. Карикатурное зло сталкивается с хохочущим и пластичным добром, а их противостояние ни в едином моменте не начинает отдавать даже мало-мальской опасностью.
В русскоязычном пространстве есть «Ирония судьбы», но это кино уже давно переместилось в категорию наивного и по-своему всратого угара черствых снаружи, но нежных и раненых внутри скуфов. Сама история «добра» и «зла» в «Иронии судьбы» отсутствует, вместо нее ровным слоем по всему хронометражу размазывается тупая тоска о потерянном и несбывшемся.
А вот «продвинутому парню/девушке», который весь год отчаянно пахал клоуном у пидарасов, сложно отыскать себе новогоднее кино, которое бы говорило с ним на понятном языке, но при этом не избивало его конкретикой реального мира с конкретными войнами, буйством мракобесов и отсутствием даже всратых перспектив. Проще говоря: нет вот такого честного, но нежного фильма, который не столько бы прятал от проблем, сколько учил бы относиться к ним иначе.
«Оставленные» Александра Пэйна, кажется, закрывает вышеописанную лакуну. Это вот как раз-таки пример «взрослого» новогоднего кино, которое можно (а в некоторых отчаянных ситуациях – нужно) посмотреть в рамках своеобразных новогодних традиций. И не только в них.
Честно говоря, довольно удивительно видеть в списке номинантов на «Оскар» такой по-хорошему «классический» фильм, лишенный каких бы то ни было сверхзадач и технологических заморочек, а «Оставленные» – это вот именно «классическое» кино во всех смыслах. Выйди он в прошлом веке, то сейчас бы мы с вами непременно ставили его в различных списках и пересматривали, однако он вышел только сейчас, поэтому перед нами стоит задача не дать такому фильму пропасть.
Кажется, что именно отсутствие пресловутых «заморочек», которыми в последние годы, ввиду развития и расширения доступности технологий, грешит едва ли не каждый первый режиссер – помогло «Оставленным» рассказать и показать очень многое. Прямолинейное, как бездарность баскетболиста Джордана Пула повествование по мере своего развития расширяет пространство вокруг себя, не плодя новых измерений и времен. Александр Пэйн множил исключительно смыслы. Герои обрастают подробностями, тут и там возникают новые микросюжеты, а история, чем дальше, тем больше плетется в трагедию, хоть на старте и выдает себя за простоватую комедию.
При этом «Оставленные» игнорируют зло, – хоть карикатурное, хоть вполне реальное – в фильме нет антагонистов, нет «стихии», с которой приходится бороться. Всё, с чем сталкиваются герои – это несоответствие их самих к тому миру, в котором они живут. А мир этот, как впрочем и всегда, очень болезненный, грустный и тяжелый для того, чтобы постоянно успешно справляться.
Поэтому вместо зла тут что-то как будто бы простое, но содержательно значительно сложнее любого «зла»: развал семьи, где нет виноватых, неспособность честного и прямого человека найти свое место после неудач на старте, смерть близкого человека на войне и неловкие попытки отыскать смысл жить без него, идеологические столкновения эмоциональных калек на фоне разных взглядов на жизнь. «Оставленные» оказывается фильмом, полностью выстроенном на трагедиях и поражениях, который, при этом, нежно смеется над ними и ищет пути не то что бы решения, а возможности продолжать пытаться стать чуток радостнее и легче, чем вчера и сегодня.
Нужно постараться и оставить это кино в бесконечности.
#оскар24
У постсоветского поколения нет как такового своего «новогоднего/рождественного кино». Есть «Один дома» или «Гарри Поттер», которые работают больше на топливе ностальгии – их включаешь не столько потому, что это какие-то вау фильмы, а чтобы на время спрятаться внутри устойчивых представлений о прекрасном, сформированных в детстве/юности и которые не хочется лишний раз трогать. Карикатурное зло сталкивается с хохочущим и пластичным добром, а их противостояние ни в едином моменте не начинает отдавать даже мало-мальской опасностью.
В русскоязычном пространстве есть «Ирония судьбы», но это кино уже давно переместилось в категорию наивного и по-своему всратого угара черствых снаружи, но нежных и раненых внутри скуфов. Сама история «добра» и «зла» в «Иронии судьбы» отсутствует, вместо нее ровным слоем по всему хронометражу размазывается тупая тоска о потерянном и несбывшемся.
А вот «продвинутому парню/девушке», который весь год отчаянно пахал клоуном у пидарасов, сложно отыскать себе новогоднее кино, которое бы говорило с ним на понятном языке, но при этом не избивало его конкретикой реального мира с конкретными войнами, буйством мракобесов и отсутствием даже всратых перспектив. Проще говоря: нет вот такого честного, но нежного фильма, который не столько бы прятал от проблем, сколько учил бы относиться к ним иначе.
«Оставленные» Александра Пэйна, кажется, закрывает вышеописанную лакуну. Это вот как раз-таки пример «взрослого» новогоднего кино, которое можно (а в некоторых отчаянных ситуациях – нужно) посмотреть в рамках своеобразных новогодних традиций. И не только в них.
Честно говоря, довольно удивительно видеть в списке номинантов на «Оскар» такой по-хорошему «классический» фильм, лишенный каких бы то ни было сверхзадач и технологических заморочек, а «Оставленные» – это вот именно «классическое» кино во всех смыслах. Выйди он в прошлом веке, то сейчас бы мы с вами непременно ставили его в различных списках и пересматривали, однако он вышел только сейчас, поэтому перед нами стоит задача не дать такому фильму пропасть.
Кажется, что именно отсутствие пресловутых «заморочек», которыми в последние годы, ввиду развития и расширения доступности технологий, грешит едва ли не каждый первый режиссер – помогло «Оставленным» рассказать и показать очень многое. Прямолинейное, как бездарность баскетболиста Джордана Пула повествование по мере своего развития расширяет пространство вокруг себя, не плодя новых измерений и времен. Александр Пэйн множил исключительно смыслы. Герои обрастают подробностями, тут и там возникают новые микросюжеты, а история, чем дальше, тем больше плетется в трагедию, хоть на старте и выдает себя за простоватую комедию.
При этом «Оставленные» игнорируют зло, – хоть карикатурное, хоть вполне реальное – в фильме нет антагонистов, нет «стихии», с которой приходится бороться. Всё, с чем сталкиваются герои – это несоответствие их самих к тому миру, в котором они живут. А мир этот, как впрочем и всегда, очень болезненный, грустный и тяжелый для того, чтобы постоянно успешно справляться.
Поэтому вместо зла тут что-то как будто бы простое, но содержательно значительно сложнее любого «зла»: развал семьи, где нет виноватых, неспособность честного и прямого человека найти свое место после неудач на старте, смерть близкого человека на войне и неловкие попытки отыскать смысл жить без него, идеологические столкновения эмоциональных калек на фоне разных взглядов на жизнь. «Оставленные» оказывается фильмом, полностью выстроенном на трагедиях и поражениях, который, при этом, нежно смеется над ними и ищет пути не то что бы решения, а возможности продолжать пытаться стать чуток радостнее и легче, чем вчера и сегодня.
Нужно постараться и оставить это кино в бесконечности.
#оскар24
Наполеон (Ридли Скотт)
Когда только появилась новость, что Ридли Скотт будет снимать «Наполеон», – фильм, собственно, про Наполеона, его жизнь и всё вот это вот – у меня уже тогда закрались подозрения, что все будет не совсем так, как многие того ожидают. Не в том смысле, мол я-то невероятно умный и прозорливый, всё вижу наперед, а потому, что представить будто британский режиссер просто сядет и будет делать классический байопик про полководца, который started from the bottom now we’re here. Ну слишком это просто, типично и не совсем про Ридли Скотта, мужика, что с годами стал только язвительнее, мрачнее и несговорчивее.
Собственно, так оно и получилось. «Наполеон» Ридли Скотта не столько про Наполеона Бонапарта, политика, лидера и борца, сколько про распадение культа, беспонтовых божков и тысячи смертей, запрятанных за черными буквами исторических учебников. Посему как такового байопика, в общем-то, не получилось, а ожидаемых песнопений по типу «такого как Бонапарт, чтобы не пил» – не было. Вместо всего этого во время просмотра тут и там возникали зарницы едва уловимых ощущений, будто какой-то престарелый британец гогочет прямо под твоим ухом и иногда шмыгает.
Формально «Наполеон» может создавать ощущение неудавшегося байопика, ибо большинство присущих жанру расшаркиваний соблюдены – нам показывают, как Наполеон пришел к жизни такой, как он в ней преуспел и как потом звездочка его закатилась. Вот тут он победил непутевых союзников при Аустерлице, а здесь он наблюдал, как народ яростно требует казни всех доступных игровых персонажей, а где-то тут француз тусуется, пока не вернется из ссылки, чтобы уже со всеми подобающими атрибутами и почестями славно проебать. Несмотря на то, что большое количество знаковых событий наполеоновской биографии опущены, общо и кратенько, за счет чего полководец так сладко флексил и как трэп в его жизни закончился – показано.
Но сила «Наполеона» и, как мне кажется, главная его идея – скрывается в мелочах и подробностях всех вот этих «знаменательных» событий. Ридли Скотт сознательно выбирает маршрут бесконечных усмешек и издевательств. Его Наполеон – это не расчетливый или успешный полководец. Даже не так, Наполеон Ридли Скотта – кто угодно, но не расчетливый или успешный полководец. Он может быть куколдом (как же это слово стало вонять в последние годы), он может быть маменькиным сынком, холериком, дурачком, неуклюжим, странным, глуповатым, закомплексованным буквоедом недоноском. А вот только потом он уже что-то там делает и кого-то побеждает.
Из такого довольно язвительного/презрительного отношения к личности Наполеона вытекает и своеобразный способ демонстрации военных завоеваний француза. Ридли Скотт фокусируется не на самих «победах», а на жертвах и крови, которых эти самые «победы» стоили. Ввиду чего, периодически боевые сцены «Наполеона» становится попросту некомфортно смотреть. И дело здесь не в том, что эффекты выглядят донельзя дешево (а фильм, как ни странно, номинирован в номинации «лучшие визуальные эффекты». что? да!), а в количестве показанных смертей – по-своему бессмысленных и глупых, главным бенефициаром которых выступал в первую очередь описанный в абзаце выше «закомплексованный недоносок буквоед».
А в финальных титрах, вместо каких бы то ни было «завоеваний» показывается ориентировочное количество погибших в тех или иных главных сражениях Наполеона. И цифры там, конечно, мощные.
Ридли Скотт совершенно точно не справился с задачей снять «классический байопик» о жизни Наполеона – слишком мало показано из его пестрой биографии. Другое дело, что британский режиссер, кажется, и не ставил перед собой такой цели.
Всё, чем он собирался заниматься – это низвержением беспонтовых божков на примере Наполеона, поселившихся на страницах учебников истории, прочитав которые можно довольно скоро начать принимать реальность, как совокупность абстрактных и ничего не означающих цифр, напрочь забывая о жизнях, что стоят за ними.
Короче, «Наполеон» мне понравился.
#оскар24
Когда только появилась новость, что Ридли Скотт будет снимать «Наполеон», – фильм, собственно, про Наполеона, его жизнь и всё вот это вот – у меня уже тогда закрались подозрения, что все будет не совсем так, как многие того ожидают. Не в том смысле, мол я-то невероятно умный и прозорливый, всё вижу наперед, а потому, что представить будто британский режиссер просто сядет и будет делать классический байопик про полководца, который started from the bottom now we’re here. Ну слишком это просто, типично и не совсем про Ридли Скотта, мужика, что с годами стал только язвительнее, мрачнее и несговорчивее.
Собственно, так оно и получилось. «Наполеон» Ридли Скотта не столько про Наполеона Бонапарта, политика, лидера и борца, сколько про распадение культа, беспонтовых божков и тысячи смертей, запрятанных за черными буквами исторических учебников. Посему как такового байопика, в общем-то, не получилось, а ожидаемых песнопений по типу «такого как Бонапарт, чтобы не пил» – не было. Вместо всего этого во время просмотра тут и там возникали зарницы едва уловимых ощущений, будто какой-то престарелый британец гогочет прямо под твоим ухом и иногда шмыгает.
Формально «Наполеон» может создавать ощущение неудавшегося байопика, ибо большинство присущих жанру расшаркиваний соблюдены – нам показывают, как Наполеон пришел к жизни такой, как он в ней преуспел и как потом звездочка его закатилась. Вот тут он победил непутевых союзников при Аустерлице, а здесь он наблюдал, как народ яростно требует казни всех доступных игровых персонажей, а где-то тут француз тусуется, пока не вернется из ссылки, чтобы уже со всеми подобающими атрибутами и почестями славно проебать. Несмотря на то, что большое количество знаковых событий наполеоновской биографии опущены, общо и кратенько, за счет чего полководец так сладко флексил и как трэп в его жизни закончился – показано.
Но сила «Наполеона» и, как мне кажется, главная его идея – скрывается в мелочах и подробностях всех вот этих «знаменательных» событий. Ридли Скотт сознательно выбирает маршрут бесконечных усмешек и издевательств. Его Наполеон – это не расчетливый или успешный полководец. Даже не так, Наполеон Ридли Скотта – кто угодно, но не расчетливый или успешный полководец. Он может быть куколдом (как же это слово стало вонять в последние годы), он может быть маменькиным сынком, холериком, дурачком, неуклюжим, странным, глуповатым, закомплексованным буквоедом недоноском. А вот только потом он уже что-то там делает и кого-то побеждает.
Из такого довольно язвительного/презрительного отношения к личности Наполеона вытекает и своеобразный способ демонстрации военных завоеваний француза. Ридли Скотт фокусируется не на самих «победах», а на жертвах и крови, которых эти самые «победы» стоили. Ввиду чего, периодически боевые сцены «Наполеона» становится попросту некомфортно смотреть. И дело здесь не в том, что эффекты выглядят донельзя дешево (а фильм, как ни странно, номинирован в номинации «лучшие визуальные эффекты». что? да!), а в количестве показанных смертей – по-своему бессмысленных и глупых, главным бенефициаром которых выступал в первую очередь описанный в абзаце выше «закомплексованный недоносок буквоед».
А в финальных титрах, вместо каких бы то ни было «завоеваний» показывается ориентировочное количество погибших в тех или иных главных сражениях Наполеона. И цифры там, конечно, мощные.
Ридли Скотт совершенно точно не справился с задачей снять «классический байопик» о жизни Наполеона – слишком мало показано из его пестрой биографии. Другое дело, что британский режиссер, кажется, и не ставил перед собой такой цели.
Всё, чем он собирался заниматься – это низвержением беспонтовых божков на примере Наполеона, поселившихся на страницах учебников истории, прочитав которые можно довольно скоро начать принимать реальность, как совокупность абстрактных и ничего не означающих цифр, напрочь забывая о жизнях, что стоят за ними.
Короче, «Наполеон» мне понравился.
#оскар24
Есть ли у вас фильмы, которые, скажем так, объективно "не очень", но вы все равно их иррационально любите и пересматриваете?
У меня вот такой 128 ударов сердца в минуту – пересматривал его раз пять и каждый раз нещадно наслаждался. Там даже Ратаковски умудряется не руинить общее впечатление, а ведь это практически невозможно!
У меня вот такой 128 ударов сердца в минуту – пересматривал его раз пять и каждый раз нещадно наслаждался. Там даже Ратаковски умудряется не руинить общее впечатление, а ведь это практически невозможно!
Да кто такой этот ваш Настоящий детектив?
Ник Пиццолато сделал, кажется, всё, что было в его силах, дабы я начал сочувствовать и сопереживать создателям и создательницам четвертого сезона «Настоящего детектива». Автор первых трех сезонов оказался очень уязвимым мужчиной, решив обыграть философскую задачу про буриданового осла, и одинаково наслаждаться обоими стогами сена – и роялти получать, и вдоволь обсирать чуть ли не сам факт существования четвертого сезона.
Абстрагируясь от различных этических составляющих его «обсеров», стоит задать вопрос: а по сути прав ли Ник, что четвертый сезон – хуевый? По сути-то вкусно или нет?
Ответ: и да, и нет.
Начать стоит с того, что вообще такое «Настоящий детектив»?
Прозвучит довольно странно, но «Настоящий детектив» никогда не был хорошим детективом. Потому что он, собственно, никогда и не стремился быть таковым, вместо этого преследуя цель куда более глобальную и запредельно пафосную – стать философией.
Первый сезон, культовый и великий, несмотря на всю свою грандиозность, при очистке от всех напылений философских рассуждений, взаимоотношений персонажей и неймдроппинга – это второсортная история про поиск убийцы двумя не самыми прозорливыми детективами, каждый из которых вместо эффективной работы выбирал что-то другое: Раст Коул долбил наркоту и представлял себя великомучеником, а Марти долбил женщин и плодил великомучеников вокруг себя. За историей непосредственно расследования наблюдать, при прочих других доступных радостях сериала, не то что бы очень интересно. К третьей-четвертой серии уже особо и не помнишь, почему вообще начался кипиш, почему все так плохо живут и кто вообще кого убил.
Первый сезон подкупал, чем угодно, но точно не расследованием.
Примерно то же самое можно сказать и о втором сезоне. Но с небольшим пояснением, что Ник Пиццолатто разошелся с режиссером Кэри Фукунагой, который очень качественно сценариста редактировал и тормозил, ввиду чего второй сезон постоянно страдал от неизбывных «выебонов» Ника. Так или иначе, но расследование и во втором сезоне стопится примерно на середине, едва ли не полностью переключаясь на личные истории/трагедии, перемешанные с излюбленной Пиццолатто темой «банальности зла» и «мир – смердящее говно».
Реальный провал случился в третьем сезоне, где убить себя хотелось примерно всё время просмотра, а самого Пиццолатто побить ремнем и поставить в угол коленями на горох.
Короче, «Настоящий детектив» – это как бы этакая «философия» белого, печального и немного самовлюбленного мужчины, мерно шагающего к реке и в трудные периоды жизни пересматривающего видики Literally me с Костей Ворониным. А все эти преступления там всякие убийства расследования эти и прочую шелуху оставьте на пороге ну не нужны они. Ставьте камеру, сажайте мужичка с усами и пусть херачит цитаты 50 минут экранного времени. Ладно, пусть еще в машине ездит с напарником и там они на пару лупят пафос по экрану. Кайф же!
Ник Пиццолато сделал, кажется, всё, что было в его силах, дабы я начал сочувствовать и сопереживать создателям и создательницам четвертого сезона «Настоящего детектива». Автор первых трех сезонов оказался очень уязвимым мужчиной, решив обыграть философскую задачу про буриданового осла, и одинаково наслаждаться обоими стогами сена – и роялти получать, и вдоволь обсирать чуть ли не сам факт существования четвертого сезона.
Абстрагируясь от различных этических составляющих его «обсеров», стоит задать вопрос: а по сути прав ли Ник, что четвертый сезон – хуевый? По сути-то вкусно или нет?
Ответ: и да, и нет.
Начать стоит с того, что вообще такое «Настоящий детектив»?
Прозвучит довольно странно, но «Настоящий детектив» никогда не был хорошим детективом. Потому что он, собственно, никогда и не стремился быть таковым, вместо этого преследуя цель куда более глобальную и запредельно пафосную – стать философией.
Первый сезон, культовый и великий, несмотря на всю свою грандиозность, при очистке от всех напылений философских рассуждений, взаимоотношений персонажей и неймдроппинга – это второсортная история про поиск убийцы двумя не самыми прозорливыми детективами, каждый из которых вместо эффективной работы выбирал что-то другое: Раст Коул долбил наркоту и представлял себя великомучеником, а Марти долбил женщин и плодил великомучеников вокруг себя. За историей непосредственно расследования наблюдать, при прочих других доступных радостях сериала, не то что бы очень интересно. К третьей-четвертой серии уже особо и не помнишь, почему вообще начался кипиш, почему все так плохо живут и кто вообще кого убил.
Первый сезон подкупал, чем угодно, но точно не расследованием.
Примерно то же самое можно сказать и о втором сезоне. Но с небольшим пояснением, что Ник Пиццолатто разошелся с режиссером Кэри Фукунагой, который очень качественно сценариста редактировал и тормозил, ввиду чего второй сезон постоянно страдал от неизбывных «выебонов» Ника. Так или иначе, но расследование и во втором сезоне стопится примерно на середине, едва ли не полностью переключаясь на личные истории/трагедии, перемешанные с излюбленной Пиццолатто темой «банальности зла» и «мир – смердящее говно».
Реальный провал случился в третьем сезоне, где убить себя хотелось примерно всё время просмотра, а самого Пиццолатто побить ремнем и поставить в угол коленями на горох.
Короче, «Настоящий детектив» – это как бы этакая «философия» белого, печального и немного самовлюбленного мужчины, мерно шагающего к реке и в трудные периоды жизни пересматривающего видики Literally me с Костей Ворониным. А все эти преступления там всякие убийства расследования эти и прочую шелуху оставьте на пороге ну не нужны они. Ставьте камеру, сажайте мужичка с усами и пусть херачит цитаты 50 минут экранного времени. Ладно, пусть еще в машине ездит с напарником и там они на пару лупят пафос по экрану. Кайф же!
Настоящий детектив на Аляске
Проблема же четвертого сезона в том, что там действительно попытались сделать детектив. Ну вот прям расследование, где есть детектив в исполнении Джоди Фостер, которая, аки герой романа Пуаро, говорит юным полицейским «нужно задавать правильные вопросы и всё сразу поймем!», есть немного импульсивная, но идейная напарница в исполнении Кали Рейс (проф.боксер бывшая!), а еще повсюду полярная ночь и Аляска.
И никакой тебе псевдо-философии от усача с пустым взглядом. Тьфу.
Зато есть очень много «мистики» и прочего дешевого эксплуатирования эстетики «крайнего севера», которая по итогу никаким образом не оправдывается. Несмотря на то, что «НД-4», как я уже сказал – это именно что детектив, ему все равно периодически становится тесно в этих рамках, ввиду чего неоднократно предпринимаются попытки выпрыгивания из пушистых УГГ прямо на ледяной снег Аляски (ну как вам? ну не рецензия в телеге, а литература просто, а!), т.е. проскакивают бесконечные отсылки на первый сезон (время плоский круг, Таттлы, король в желтом и пр.) или начинаются неловкие прощупывания: то в пресловутую «мистику», то в «этнику», то еще куда-то, так генерально никуда и не зайдя.
Север, несмотря на морозы, – ПЛОДОВИТЫЙ на интересные темы, однако четвертому сезону ВЫРАСТИТЬ в этих снегах ничего не получилось! (БОЖЕ ОН ПРОДОЛЖАЕТ, НУ ПРОСТО ЛИ-ТЕ-РА-ТУ-РА).
Другое дело, что персонажи Лиз Денверс (Джоди Фостер) и Эванджелин Наварро (Кали Рейс) – хорошие и интересные, за их развитием вместе и по отдельности интересно наблюдать. Проблема в том, что внутри разухабистого и очень путанного четвертого сезона они остаются едва ли не единственным светлым пятном, на своих плечах по сути и вытаскивая историю из совсем уж печального состояния.
Проблема же четвертого сезона в том, что там действительно попытались сделать детектив. Ну вот прям расследование, где есть детектив в исполнении Джоди Фостер, которая, аки герой романа Пуаро, говорит юным полицейским «нужно задавать правильные вопросы и всё сразу поймем!», есть немного импульсивная, но идейная напарница в исполнении Кали Рейс (проф.боксер бывшая!), а еще повсюду полярная ночь и Аляска.
И никакой тебе псевдо-философии от усача с пустым взглядом. Тьфу.
Зато есть очень много «мистики» и прочего дешевого эксплуатирования эстетики «крайнего севера», которая по итогу никаким образом не оправдывается. Несмотря на то, что «НД-4», как я уже сказал – это именно что детектив, ему все равно периодически становится тесно в этих рамках, ввиду чего неоднократно предпринимаются попытки выпрыгивания из пушистых УГГ прямо на ледяной снег Аляски (ну как вам? ну не рецензия в телеге, а литература просто, а!), т.е. проскакивают бесконечные отсылки на первый сезон (время плоский круг, Таттлы, король в желтом и пр.) или начинаются неловкие прощупывания: то в пресловутую «мистику», то в «этнику», то еще куда-то, так генерально никуда и не зайдя.
Север, несмотря на морозы, – ПЛОДОВИТЫЙ на интересные темы, однако четвертому сезону ВЫРАСТИТЬ в этих снегах ничего не получилось! (БОЖЕ ОН ПРОДОЛЖАЕТ, НУ ПРОСТО ЛИ-ТЕ-РА-ТУ-РА).
Другое дело, что персонажи Лиз Денверс (Джоди Фостер) и Эванджелин Наварро (Кали Рейс) – хорошие и интересные, за их развитием вместе и по отдельности интересно наблюдать. Проблема в том, что внутри разухабистого и очень путанного четвертого сезона они остаются едва ли не единственным светлым пятном, на своих плечах по сути и вытаскивая историю из совсем уж печального состояния.
Зона интересов (Джонатан Глейзер)
Давайте честно: мир тронулся избой и переживает колоссальные изменения. В том числе – в области морали, этики и общего понимания/трактования зла. Переизбыток информации, повсеместная пост-правда в беспрецедентных масштабах и прочие прелести обратной стороны прогресса способны размазать и релятивизировать всякое зло, а в каких-то случаях выдать зло и вовсе за добро.
Среди этого беспредела стоит дуб-долгожитель, который, кажется, все либо стараются обходить стороной, либо, по мере возможности поливать и заботиться, – это тема Холокоста. Массовое истребление евреев нацистами – это такое очень понятное, конвенциональное зло, оспаривать существование которого осмеливаются только особенно безумные и кровожадные персонажи. Глобально все сравнительно давно пришли к общему мнению: Холокост – это одна из самых кровавых и жестоких страниц в пухлой книге о том, как человек истреблял человека.
Книг, фильмов, картин, песен, стихов на эту тему написано огромное количество. Учитывая вышеупомянутый консенсус вокруг темы (это зло), – художник получает этакий карт-бланш на то, чтобы давить слезы жалости или осуществлять очередной круг по стадиону им. Банальности Зла, понимая, что больших проблем с этим не возникнет, а прямо таки ругать его никто не будет, если он сделает всё «по канону».
И вот «Зона интересов» – это вот такой «канонический» фильм про Холокост, лишенный практически любых изысков или новой оптики, сознательно эксплуатирующий понятную и консенсусную тему на фоне новых поехавших времен. Как бы намекая зрителю, мол, смотри: история циклична, а зло снова в твоей квартире! Солидное количество одинаковых рецензий, внутри которых поступательно чередуются «банальность зла», «неизбывная актуальность» и прочие ожидаемые словесные связки только подчеркивают «рабочесть» данной схемы.
Однако, на мой взгляд, все разговоры об актуальности – пустой звук, такой же пустой, каким является и сам «Зона интересов». Этакий «вакуумный Холокост», коим представлена трагедия двадцатого века в фильме Джонатана Глейзера не может быть актуальным или важным как раз-таки в его оторванности от корневых смыслов и каких бы то ни было идей. Банальное утверждение, что когда-то на земле было зло не делает его актуальным, к сожалению, а вот очередной штукой эксплуатирующий замученную донельзя тему, о которой говорит сугубо с позиции силы – да.
Но «Оскар» свой, думаю, стопроцентно возьмет.
Давайте честно: мир тронулся избой и переживает колоссальные изменения. В том числе – в области морали, этики и общего понимания/трактования зла. Переизбыток информации, повсеместная пост-правда в беспрецедентных масштабах и прочие прелести обратной стороны прогресса способны размазать и релятивизировать всякое зло, а в каких-то случаях выдать зло и вовсе за добро.
Среди этого беспредела стоит дуб-долгожитель, который, кажется, все либо стараются обходить стороной, либо, по мере возможности поливать и заботиться, – это тема Холокоста. Массовое истребление евреев нацистами – это такое очень понятное, конвенциональное зло, оспаривать существование которого осмеливаются только особенно безумные и кровожадные персонажи. Глобально все сравнительно давно пришли к общему мнению: Холокост – это одна из самых кровавых и жестоких страниц в пухлой книге о том, как человек истреблял человека.
Книг, фильмов, картин, песен, стихов на эту тему написано огромное количество. Учитывая вышеупомянутый консенсус вокруг темы (это зло), – художник получает этакий карт-бланш на то, чтобы давить слезы жалости или осуществлять очередной круг по стадиону им. Банальности Зла, понимая, что больших проблем с этим не возникнет, а прямо таки ругать его никто не будет, если он сделает всё «по канону».
И вот «Зона интересов» – это вот такой «канонический» фильм про Холокост, лишенный практически любых изысков или новой оптики, сознательно эксплуатирующий понятную и консенсусную тему на фоне новых поехавших времен. Как бы намекая зрителю, мол, смотри: история циклична, а зло снова в твоей квартире! Солидное количество одинаковых рецензий, внутри которых поступательно чередуются «банальность зла», «неизбывная актуальность» и прочие ожидаемые словесные связки только подчеркивают «рабочесть» данной схемы.
Однако, на мой взгляд, все разговоры об актуальности – пустой звук, такой же пустой, каким является и сам «Зона интересов». Этакий «вакуумный Холокост», коим представлена трагедия двадцатого века в фильме Джонатана Глейзера не может быть актуальным или важным как раз-таки в его оторванности от корневых смыслов и каких бы то ни было идей. Банальное утверждение, что когда-то на земле было зло не делает его актуальным, к сожалению, а вот очередной штукой эксплуатирующий замученную донельзя тему, о которой говорит сугубо с позиции силы – да.
Но «Оскар» свой, думаю, стопроцентно возьмет.
Барби (Грета Гервиг)
Есть такой замечательный фильм «Чужие среди нас», который очень любят и хвалят такие авторитетные люди, как Славой Жижек и я.
Если вкратце, то по сюжету работяга находит с виду обычные очки, которые, однако, показывают «реальную/обратную» сторону капитализма. Надев очки, работяга вместо привычных рекламных слоганов по типу «купи больше – плати меньше» начал видеть призывы «подчиняться» или «тупеть», а среди простых людей замечать большое количество «инопланетян», постепенно порабощающих людей с помощью насаждения потребительской отупляющей ментальности и корпоративных ценностей. По сути своей «инопланетяне» не делали ничего прямо-таки плохого: они не развязывали войны, не стравливали людей – просто создали огромное пастбище, где мириады вялых разумов могли бы мирно щипать травку. Занимались тем же, чем промышляют организаторы квизов, короче.
Именно о «Чужих среди нас» я подумал сразу же после просмотра «Барби» Греты Гервиг, потому что внутри этого формально безобидного фильма зарыто столько вышибающих табуреточку из под моего как-бы-левацкого дородного тельца, интенций, что аж нехорошо становится. Как только под напором монеточки слетает верхний слой – невероятно красивый и красочный слой эстетически классно сделанного фильма – остается сугубо корпоративный посыл, который морозит своим кафельно-холодным расчетом и отсутствием мало-мальской принципиальности.
«Барби» – это продукт многомиллиардной корпорации, которая хочет оставаться многомиллиардной корпорацией, посему использует практически все существующие тренды и так называемую «повесточку» в угоду вполне себе приземленных и легко читаемых интересов. Ввиду чего, в рамках такой оптики наблюдать за происходящим в «Барби» – особенно тяжело, потому что поначалу возмущаешься «ну не круто так делать ну вы че», а потом влетаешь в понимание мелочности одного возмущения на фоне бесконечного потока ассигнаций по трубам.
Учитывая сформулированное выше отношение к фильму как к холодной и расчетливой агитке, стоит немного поговорить о том, что меня конкретно бесит в современных «прогрессивных» фильмах от разного рода «корпоративщиков», которых очень любят называть словом, растерявшим всякий смысл, кроме оскорбительного – «либерал».
«Барби», как и многие другие современные фильмы, выходящие под мутным колпачком так называемой «повестки» (чем бы она нахуй ни была) страдают от крайне высокомерного отношения к зрительской массе, местами полностью забывая о, простите, искусстве кино и принимаясь плеваться разнородными плакатными и рентабельными лозунгами – феминизм, деколонизация, толерантность, инклюзивность и пр. То есть, условная ИДЕЯ становится своеобразной индульгенцией от всех приземленных грехов по типу плохой режиссуры (у «Барби» хорошая режиссура) или паршивого сценария (а сценарий у «Барби» паршивый).
Хотя сами идеи донельзя «корпоративные» (не зря же их снимают не либералы, а корпоративщики, выдающие себя за них): геи в фильмах донельзя вылизанные и причесанные, поголовно мечтающие о том, чтобы вписаться в современное общество, а не поменять его (будь геем, окей, но не смей даже думать, что что-то не так, грязный пидор); феминизм превратился в бунт работающих женщин, чьими основными заботами стали заунывные рассуждения об оргазме и менструации (будь феминисткой, но даже не смей думать о трагедиях огромного количества женщин вне корпоративных институций, вонючая пизда) – и тому подобное.
В результате чего современные «прогрессивные» фильмы от «корпоративщиков» превращаются в воспитательные киноленты времен Советского Союза, сознательно игнорирующих низовые и РЕАЛЬНЫЕ проблемы, взамен вырисовывая дидактичные розовые миры простеньких проблем и их легеньких решений, пока на фоне зреет удивительных масштабов идеологический разрыв в рамках пары поколений.
Есть такой замечательный фильм «Чужие среди нас», который очень любят и хвалят такие авторитетные люди, как Славой Жижек и я.
Если вкратце, то по сюжету работяга находит с виду обычные очки, которые, однако, показывают «реальную/обратную» сторону капитализма. Надев очки, работяга вместо привычных рекламных слоганов по типу «купи больше – плати меньше» начал видеть призывы «подчиняться» или «тупеть», а среди простых людей замечать большое количество «инопланетян», постепенно порабощающих людей с помощью насаждения потребительской отупляющей ментальности и корпоративных ценностей. По сути своей «инопланетяне» не делали ничего прямо-таки плохого: они не развязывали войны, не стравливали людей – просто создали огромное пастбище, где мириады вялых разумов могли бы мирно щипать травку. Занимались тем же, чем промышляют организаторы квизов, короче.
Именно о «Чужих среди нас» я подумал сразу же после просмотра «Барби» Греты Гервиг, потому что внутри этого формально безобидного фильма зарыто столько вышибающих табуреточку из под моего как-бы-левацкого дородного тельца, интенций, что аж нехорошо становится. Как только под напором монеточки слетает верхний слой – невероятно красивый и красочный слой эстетически классно сделанного фильма – остается сугубо корпоративный посыл, который морозит своим кафельно-холодным расчетом и отсутствием мало-мальской принципиальности.
«Барби» – это продукт многомиллиардной корпорации, которая хочет оставаться многомиллиардной корпорацией, посему использует практически все существующие тренды и так называемую «повесточку» в угоду вполне себе приземленных и легко читаемых интересов. Ввиду чего, в рамках такой оптики наблюдать за происходящим в «Барби» – особенно тяжело, потому что поначалу возмущаешься «ну не круто так делать ну вы че», а потом влетаешь в понимание мелочности одного возмущения на фоне бесконечного потока ассигнаций по трубам.
Учитывая сформулированное выше отношение к фильму как к холодной и расчетливой агитке, стоит немного поговорить о том, что меня конкретно бесит в современных «прогрессивных» фильмах от разного рода «корпоративщиков», которых очень любят называть словом, растерявшим всякий смысл, кроме оскорбительного – «либерал».
«Барби», как и многие другие современные фильмы, выходящие под мутным колпачком так называемой «повестки» (чем бы она нахуй ни была) страдают от крайне высокомерного отношения к зрительской массе, местами полностью забывая о, простите, искусстве кино и принимаясь плеваться разнородными плакатными и рентабельными лозунгами – феминизм, деколонизация, толерантность, инклюзивность и пр. То есть, условная ИДЕЯ становится своеобразной индульгенцией от всех приземленных грехов по типу плохой режиссуры (у «Барби» хорошая режиссура) или паршивого сценария (а сценарий у «Барби» паршивый).
Хотя сами идеи донельзя «корпоративные» (не зря же их снимают не либералы, а корпоративщики, выдающие себя за них): геи в фильмах донельзя вылизанные и причесанные, поголовно мечтающие о том, чтобы вписаться в современное общество, а не поменять его (будь геем, окей, но не смей даже думать, что что-то не так, грязный пидор); феминизм превратился в бунт работающих женщин, чьими основными заботами стали заунывные рассуждения об оргазме и менструации (будь феминисткой, но даже не смей думать о трагедиях огромного количества женщин вне корпоративных институций, вонючая пизда) – и тому подобное.
В результате чего современные «прогрессивные» фильмы от «корпоративщиков» превращаются в воспитательные киноленты времен Советского Союза, сознательно игнорирующих низовые и РЕАЛЬНЫЕ проблемы, взамен вырисовывая дидактичные розовые миры простеньких проблем и их легеньких решений, пока на фоне зреет удивительных масштабов идеологический разрыв в рамках пары поколений.
Наткнулся на такое превью для какого-то очередного интервью в ютубе, которое сделал очередной возрастной творческий интеллигент и вот о чем задумался. Пару месяцев назад я гундел на современную русскоязычную "кинокритику", наезжая на разнородные вербальные завороты по типу актер тупо выебал или режиссер просто отъебал, отмечая смысловую тупиковость подобной словесной акробатики.
Но вот в чем дело.
Появилась такая мысль, что зацикленность на сексах у разнородной молодой русскоязычной творческой интеллигенции, пишущей о кино – это не что-то кринжовое/глупое/загодя ограниченное, а (не)осознанное наследование возникающей на наших глазах удивительной кинокритической традиции: бессовестно плодить секс в тексте, надеясь на трансгрессивный эффект и наслаждаясь сладким чувством собственного бунтарства.
Годы идут, а приколы остаются. Горд, что несмотря на все сложности сохраняется преемственность поколений.
Но вот в чем дело.
Появилась такая мысль, что зацикленность на сексах у разнородной молодой русскоязычной творческой интеллигенции, пишущей о кино – это не что-то кринжовое/глупое/загодя ограниченное, а (не)осознанное наследование возникающей на наших глазах удивительной кинокритической традиции: бессовестно плодить секс в тексте, надеясь на трансгрессивный эффект и наслаждаясь сладким чувством собственного бунтарства.
Годы идут, а приколы остаются. Горд, что несмотря на все сложности сохраняется преемственность поколений.
Бедные-несчастные (Йоргос Лантимос)
Йоргос Лантимос не самый однозначный режиссер, прямо скажем. В целом, грек существует где-то между: с одной стороны он самый что ни на есть «авторский» режиссер со всей вытекающей из этого херней и специфичностью, но с другой – не стесняется быть простым и прямым, не занимаясь бесполезным душнильством всю дорогу, пока зритель не завопит. В похожем амплуа пребывает итальянский кайфарик Паоло Соррентино – мужик тоже просто двигается, как чувствует. А чувствовать он умеет.
В любом случае, греческий режиссер каждым своим фильмом как будто бы обязывает любого пишущего о его кино начинать немного изворачиваться. Арт-мейнстрим – это такая мерзкая штука, после просмотра которого неизменно возникает ощущение, что ты ВСЁ ПОНЯЛ и вот сейчас высрешься примерно на миллиард символов, а затасканный графоманский разум занюхнет изношенный носок умного белого господина и побежит по колосящимся полям надерганных мыслей и идей из тысяч прочитанных книг мертвых умников.
Прикол «Бедных-несчастных» в том, что если поймать себя в момент зарождения бешеного желания начать долбить по клавиатуре, погладить по голове и попросить успокоиться, то довольно скоро будет открыт весьма обескураживающий факт: о фильме, собственно, мало что можно сказать нового и интересного. Не потому, что он плохой или коряво сделанный, а ровно наоборот – «Бедные-несчастные» оказываются едва ли не первым фильмом Лантимоса, в рамках которого он сам отвечает на все заданные им же вопросы и к которому лично мне не хочется прицепиться.
«Бедные-несчастные» становятся, как мне кажется, своеобразным принуждением к банальным рассуждениям, делиться которыми – это чуть ли не дурной тон. Настолько они простые и приземленные, затасканные и всеми уже озвученные, но не становящиеся от этого менее важными или прикольными.
Йоргос Лантимос снял очень красивое, классное, светлое, хорошее, смешное, доброе, красочное кино, которое я всем вам рекомендую посмотреть и которое я сам с собой еще буду неоднократно разбирать, чтобы понять, как это сделано. Надеюсь, оскаровские пиджаки дадут ему статуэтку (не верю от слова совсем, но вдруг!).
Йоргос Лантимос не самый однозначный режиссер, прямо скажем. В целом, грек существует где-то между: с одной стороны он самый что ни на есть «авторский» режиссер со всей вытекающей из этого херней и специфичностью, но с другой – не стесняется быть простым и прямым, не занимаясь бесполезным душнильством всю дорогу, пока зритель не завопит. В похожем амплуа пребывает итальянский кайфарик Паоло Соррентино – мужик тоже просто двигается, как чувствует. А чувствовать он умеет.
В любом случае, греческий режиссер каждым своим фильмом как будто бы обязывает любого пишущего о его кино начинать немного изворачиваться. Арт-мейнстрим – это такая мерзкая штука, после просмотра которого неизменно возникает ощущение, что ты ВСЁ ПОНЯЛ и вот сейчас высрешься примерно на миллиард символов, а затасканный графоманский разум занюхнет изношенный носок умного белого господина и побежит по колосящимся полям надерганных мыслей и идей из тысяч прочитанных книг мертвых умников.
Прикол «Бедных-несчастных» в том, что если поймать себя в момент зарождения бешеного желания начать долбить по клавиатуре, погладить по голове и попросить успокоиться, то довольно скоро будет открыт весьма обескураживающий факт: о фильме, собственно, мало что можно сказать нового и интересного. Не потому, что он плохой или коряво сделанный, а ровно наоборот – «Бедные-несчастные» оказываются едва ли не первым фильмом Лантимоса, в рамках которого он сам отвечает на все заданные им же вопросы и к которому лично мне не хочется прицепиться.
«Бедные-несчастные» становятся, как мне кажется, своеобразным принуждением к банальным рассуждениям, делиться которыми – это чуть ли не дурной тон. Настолько они простые и приземленные, затасканные и всеми уже озвученные, но не становящиеся от этого менее важными или прикольными.
Йоргос Лантимос снял очень красивое, классное, светлое, хорошее, смешное, доброе, красочное кино, которое я всем вам рекомендую посмотреть и которое я сам с собой еще буду неоднократно разбирать, чтобы понять, как это сделано. Надеюсь, оскаровские пиджаки дадут ему статуэтку (не верю от слова совсем, но вдруг!).