Данте Алигьери в своем трактате «Пир» приводит, если можно так выразиться, теорию средневековой автобиографии, письменно фиксируя взгляды и положения, которые господствовали в культуре на протяжении столетий. В целом их можно свести к одному главному: говорить о себе без настоятельной необходимости непристойно. Этих необходимостей Данте насчитывает всего две:
- когда человек вынужден писать о себе, чтобы избежать бесчестья, и в таком случае это автобиография-апология;
- когда рассказ о жизни человека может принести моральную и дидактическую пользу современникам и потомкам, и тогда получается автобиография-нравоучение.
Идеальная автобиография в форме апологии для Данте – это «Об утешении философией» Северина Боэция, написанная в VI веке; в форме поучительного примера – разумеется, «Исповедь» Августина. Отечественный медиевист П.М. Бицилли утверждает, что Данте одним из первых обратил внимание на автобиографическую ценность трактата Боэция, т.к. традиционно его читали именно как философское сочинение о презрении к миру (лат. contemptus mundi). Но даже несмотря на это, в схеме Данте практически нет места интересу к личности человека, его порокам и достоинствам. Как он пишет, о собственных пороках приличествует сокрушаться в своей душе, а самовосхвалений вообще избегать.
#culture #literature
- когда человек вынужден писать о себе, чтобы избежать бесчестья, и в таком случае это автобиография-апология;
- когда рассказ о жизни человека может принести моральную и дидактическую пользу современникам и потомкам, и тогда получается автобиография-нравоучение.
Идеальная автобиография в форме апологии для Данте – это «Об утешении философией» Северина Боэция, написанная в VI веке; в форме поучительного примера – разумеется, «Исповедь» Августина. Отечественный медиевист П.М. Бицилли утверждает, что Данте одним из первых обратил внимание на автобиографическую ценность трактата Боэция, т.к. традиционно его читали именно как философское сочинение о презрении к миру (лат. contemptus mundi). Но даже несмотря на это, в схеме Данте практически нет места интересу к личности человека, его порокам и достоинствам. Как он пишет, о собственных пороках приличествует сокрушаться в своей душе, а самовосхвалений вообще избегать.
#culture #literature
Потрясающие образцы книжного искусства эпохи Оттонов: «Кодекс Эгберта» (илл. 1–3) и «Псалтырь Эгберта», также известная как «Кодекс Гертруды» (илл. 4–6). Манускрипты были изготовлены в монастыре Райхенау и преподнесены в дар трирскому архиепископу Эгберту, которого можно увидеть на первой иллюстрации по центру. Он занимал кафедру в 977–993 годах, дружил с императорами и покровительствовал искусствам в своей епархии.
#art #miniatures #Germany
#art #miniatures #Germany
Сегодня многие вспомнят о «костре тщеславия», который неистовый Савонарола устроил во Флоренции 7 февраля 1497 года. В те дни Флоренция переживала апогей своего краткого теократического периода, но над самим доминиканским монахом уже начинали сгущаться тучи. «Костер тщеславия» 1497 года стал самым знаменитым, хотя подобные «очистительные мероприятия» практиковались в Италии и до этого. И связаны они не только с Савонаролой, но и, например, с монахом другого нищенствующего ордена – францисканцем Бернардино Сиенским (1380–1444). Этот монах, переживший в 22 года духовное откровение, на протяжении почти 30 лет ходил по Италии и своими проповедями вызывал настоящий фурор. Во многом они были созвучны тому, что говорил Савонарола: призыв к покаянию, обличение мирской суеты и роскоши, осуждение ростовщичества и азартных игр. И нередко люди, слушавшие его, разжигали те самые «костры тщеславия», в которые бросали игральные кости и карты, дорогие платья и туфли, зеркала и парики и т. п. Но Бернардино был не мракобесом и ретроградом, а скорее реформатором и даже миротворцем. Он был сторонником примирения враждующих фракций в итальянских городах, в том числе гвельфов и гибеллинов. Символом своей борьбы за мир он избрал Святейшее Имя Иисуса в виде монограммы IHS. Во время проповедей он поднимал вверх табличку с этими буквами, а жители городов украшали ими свои дома. Популярность IHS была так велика, что Церковь заподозрила Бернардино в ереси и идолопоклонстве. Но в отличие от Савонаролы, он сумел избежать наказания и умереть не на костре, а от болезни и немощи в 63 года. Несколько десятков его проповедей были записаны уже при его жизни сиенским филологом Бенедетто и стали известны под названием Le prediche volgari, «Народные проповеди».
#on_this_day #Italy #culture
#on_this_day #Italy #culture
Forwarded from Жирный и слепой (Костя Мефтах.)
Очень люблю книжки с картинками. Поэтому большой лайк «Миру поздней Античности» Питера Брауна, вышедшей в издательстве НЛО. В самой книге есть вещи, которые кажутся спорными, а есть очень даже хорошие (и сама оптика на Римскую империю и соседей через Средиземное море мне очень нравится), особенно касательно распространения и победы христианства. Мне, как не эксперту по эпохе, книжка очень зашла. И особенно картинками.
Среди иллюстраций встречается Керченский миссорий — серебряное блюдо (в IV веке уже знали, как полезно есть суп!), которое в 1891 году случайно откопали в Керчи. На нём император (Браун говорит, что это Констанций II, а вики говорит, что, скорее Константин Великий) на коне в сопровождении античной богини Ники, которая предлагает ему венок победителя. За императором следует солдат, который несёт щит с хризмой — монограммой Христа (которая явилась во сне как раз Константину). Милейшее сочетание старой языческой традиции со вполне уже христианским мотивом.
А миссорий сейчас хранится в Эрмитаже. Сходите, посмотрите, если есть возможность.
Среди иллюстраций встречается Керченский миссорий — серебряное блюдо (в IV веке уже знали, как полезно есть суп!), которое в 1891 году случайно откопали в Керчи. На нём император (Браун говорит, что это Констанций II, а вики говорит, что, скорее Константин Великий) на коне в сопровождении античной богини Ники, которая предлагает ему венок победителя. За императором следует солдат, который несёт щит с хризмой — монограммой Христа (которая явилась во сне как раз Константину). Милейшее сочетание старой языческой традиции со вполне уже христианским мотивом.
А миссорий сейчас хранится в Эрмитаже. Сходите, посмотрите, если есть возможность.
Помните, я писал про развод лотарингского короля Лотаря II с женой Теутбергой? В том событии не последнюю роль сыграл римский папа Николай I. Но оказывается, он участвовал и в другом матримониальном кризисе, который случился практически в то же время в семье уже западнофранкских Каролингов.
В 861/862 году Юдифь (ок. 843–870), дочь короля Карла Лысого, вышла замуж за тогда еще малоизвестного феодала Бодуэна. Несмотря на юный возраст – на тот момент ей было около 18 лет, – за ее плечами уже было два брака. Ее предыдущими мужьями были короли Уэссекса Этельвульф и его сын Этельбальд, который женился на своей «мачехе» после смерти отца. Моральную сторону этого поступка оставлю за скобками: в те времена подобное хоть редко, но случалось. Оба брака были политическими, бездетными и довольно краткими, так что после смерти своего второго мужа в 860 году Юдифь вернулась к отцу во Франкию и некоторое время жила в монастыре в городе Санлис. Однажды его посетил Бодуэн, встретил там Юдифь и влюбился в нее. Любовь оказалась взаимной, так что принцесса оказалась готова сбежать с ним и стать его женой без санкции отца.
Разумеется, это вызвало гнев Карла, который приказал найти беглецов. Всерьез стоял вопрос об отлучении Бодуэна от церкви. Иронично, что возлюбленные нашли временное убежище у короля Лотаря II – да-да, того самого. Ну а разрешать конфликт вновь пришлось папе Николаю I, к которому отправились Юдифь и Бодуэн. Через своих легатов понтифик сумел убедить Карла и его епископов признать брак законным. С позволения короля влюбленные обвенчались, а Бодуэн даже получил от него титул графа Фландрии. Благодаря этому он стал союзником Карла в борьбе с викингами и родоначальником династии фландрских графов. Для Юдифи же этот брак оказался куда более продолжительным, а главное – счастливым. Кстати,один из ее двух сыновей, граф Бодуэн II, впоследствии женился на Эльфтрите, дочери знаменитого уэссекского короля Альфреда Великого. Вот такая преемственность семейным традициям.
#history #France
В 861/862 году Юдифь (ок. 843–870), дочь короля Карла Лысого, вышла замуж за тогда еще малоизвестного феодала Бодуэна. Несмотря на юный возраст – на тот момент ей было около 18 лет, – за ее плечами уже было два брака. Ее предыдущими мужьями были короли Уэссекса Этельвульф и его сын Этельбальд, который женился на своей «мачехе» после смерти отца. Моральную сторону этого поступка оставлю за скобками: в те времена подобное хоть редко, но случалось. Оба брака были политическими, бездетными и довольно краткими, так что после смерти своего второго мужа в 860 году Юдифь вернулась к отцу во Франкию и некоторое время жила в монастыре в городе Санлис. Однажды его посетил Бодуэн, встретил там Юдифь и влюбился в нее. Любовь оказалась взаимной, так что принцесса оказалась готова сбежать с ним и стать его женой без санкции отца.
Разумеется, это вызвало гнев Карла, который приказал найти беглецов. Всерьез стоял вопрос об отлучении Бодуэна от церкви. Иронично, что возлюбленные нашли временное убежище у короля Лотаря II – да-да, того самого. Ну а разрешать конфликт вновь пришлось папе Николаю I, к которому отправились Юдифь и Бодуэн. Через своих легатов понтифик сумел убедить Карла и его епископов признать брак законным. С позволения короля влюбленные обвенчались, а Бодуэн даже получил от него титул графа Фландрии. Благодаря этому он стал союзником Карла в борьбе с викингами и родоначальником династии фландрских графов. Для Юдифи же этот брак оказался куда более продолжительным, а главное – счастливым. Кстати,один из ее двух сыновей, граф Бодуэн II, впоследствии женился на Эльфтрите, дочери знаменитого уэссекского короля Альфреда Великого. Вот такая преемственность семейным традициям.
#history #France
Две резные панели из слоновой кости конца VIII века. Размеры каждой составляют 30 на 18 см. На левой изображены ангелы и торжествующий Христос, попирающий ногами демонов (Пс. 90:13 – «на аспида и василиска наступишь; попирать будешь льва и дракона»). На правой представлены новозаветные сюжеты: Благовещение и Встреча Марии с сестрой Елизаветой. Панели были изготовлены, предположительно, в землях Баварского герцогства; также высказывались предположения об их британском и франкском происхождении. Ныне хранятся в Брюсселе в Королевских музеях искусства и истории.
#decorative_art #Germany
#decorative_art #Germany
В продолжение темы раннесредневековых изделий из слоновой кости – «диптих из Рамбоны» размером 31 на 27 см. Он был изготовлен на рубеже IX–X веков в аббатстве Санта-Мария-ди-Рамбона (совр. регион Марке, Италия) и, вероятно, был частью переплета иллюминированной рукописи. Диптих интересен сочетанием христианских и языческих сюжетов: на левой створке под Распятием изображена Капитолийская волчица, кормящая Ромула и Рема. Думается, что помещая ее под крестом, автор изделия стремился показать как триумф христианства над старым языческим Римом, так и его связь с ним. Распятый Христос покоится на волчице, как христианство опирается на Вечный город. В этой системе координат основание Рима является не языческой легендой, а частью Божественного замысла и Священной истории. Хранится в Музеях Ватикана.
#decorative_art #Italy
#decorative_art #Italy
Добавлю немного исторического контекста. Аббатство Рамбона, откуда ведет свое происхождение диптих, был основан в конце IX века под покровительством Агельтруды. Ее имя, наряду с именем первого аббата Ольдерика, присутствует на правой створке диптиха. Судьба этой женщины тесно связана с политической историей Италии того времени. Агельтруда была женой лангобардского герцога Гвидо Сполетского, и вместе с ним в феврале 891 года была коронована в Риме императорской короной. За последующие семь лет ей пришлось пережить сначала смерть мужа, а затем и сына Ламберта, которого короновал императором римский папа по имени Формоз. Думаю, многие из вас вспомнят это имя и связанное с ним событие под названием «Трупный синод». Судилище над мертвым понтификом было проведено при непосредственном участии Ламберта и ее матери-императрицы и стало очередным этапом борьбы между различными партиями за господство в Италии. Она продолжится и позднее, однако уже без Агельтруды: после смерти сына в 898 году она удалилась от мирских дел и доживала свой век в аббатстве Рамбона.
#history #Italy
#history #Italy
Моя любовь к истории зарождалась благодаря не только прочитанным книгам или походам в музеи, но и фильмам и компьютерным играм. Я до сих пор пересматриваю «Гладиатора» или «Трою», веду сражения в Total War или бегаю по стенам в Prince of Persia. В процессе их создания сценаристы и разработчики вдохновлялись историческими событиями и использовали отдельные элементы древних культур. Канал Panfilov FM, который я сейчас с интересом читаю и рекомендую вам, посвящен именно этому: истории и мифологии в произведениях масскульта. Можно узнать, например, как могла выглядеть реальная Елена Троянская и сравнить ее с образом в известных фильмах и играх. Мне также были интересны авторские рассуждения о довольно скудном наборе исторических сюжетов, на которых базируется вся игровая и кино-индустрия. Автор канала по образованию – медиевист, так что и Средневековья у него на канале тоже хватает (в самом хорошем смысле слова).
Питер Браун в книге «Мир поздней Античности» (спасибо Косте, его пост помог мне наконец за нее взяться) размышляет об идейном противостоянии между язычниками и христианами на примере образа Рима. Всем нам знакомо выражение «Вечный город», или Roma aeterna, которое вдохновляло гуманистов и поэтов, а позднее стало брендом. Эта мифологема Рима как «естественной кульминации цивилизации, длящейся вечно», была выработана не в классический период римской истории, а на рубеже IV–V веков, когда эта самая история уже подходила к своему завершению. Связано это было с подъемом патриотизма среди римской аристократии, хранившей верность традиционному язычеству на фоне все более очевидного торжества христианства. По мнению Брауна, этот подъем способствовал активному складыванию альтернативного мифа о Риме как городе святых апостолов Петра и Павла. Более того, идеология папства и дальнейшее распространение культа святого Петра в Западной Европе во многом обязаны этому осознанному соперничеству христиан с языческими последователями римского мифа. Мифологема «святого Рима» одержала верх, однако ей пришлось включить в себя непреодолимые образы и неизбежные ассоциации с прежним, «языческим Римом». И диптих из Рамбоны, на котором Капитолийская волчица держит на своей спине Распятие – один из зримых примеров, подтверждающих этот процесс.
#culture #books
#culture #books