- Как он?

- Пьёт, - ответил Занка, не оборачиваясь. Его пальцы легли на край грелки, туда, где ткань чуть сбилась, и поправили её почти машинально. - Уже несколько глотков сделал. Есть пока не хочет.

- Это нормально, - Энжин потёр переносицу и прислонился плечом к дверному косяку. - Главное - вода. Если до вечера не станет хуже, значит, выкарабкается.

Он уже хотел уйти - его ждали ещё три вольера с заболевшими птицами и кипа отчётов, - но задержался в дверях, будто вспомнив что-то.

- Кстати, твоя вторая птица там орёт без остановки. Уже весь птичник на ушах.

- Джаббер?

- Ну да. Я думал, он стены начнёт крушить. - Энжин хмыкнул, но в его голосе не было насмешки - скорее, усталое удивление. - Может, принести его сюда? Пока он там один, мы рискуем остаться без вольера.

Занка переглянулся с Аешей. Та пожала плечами - мол, решать тебе, - но в её глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Занка посмотрел на синюю киви, которая лежала, свернувшись калачиком на грелке. Дыхание птицы было всё ещё тяжёлым, но уже не таким частым, как час назад, и в этом дыхании Занке чудилось что-то одинокое. Он подумал, что его копии, наверное, страшно здесь - в незнакомом месте, среди резких запахов и яркого света, - и что она, наверное, тоже скучает по своему шумному, неугомонному соседу.

- Несите, - сказал он. - Только в переноске. И скажите практикантам, чтобы руки помыли.

Энжин кивнул и исчез за дверью. Через десять минут он вернулся с переноской, из которой доносилось возмущённое кряхтение и звук, похожий на то, как кто-то очень настойчиво пытается прогрызть пластиковую стенку. Он поставил переноску на стол и открыл дверцу.

Джаббер вылетел оттуда, как пробка из бутылки. Его перья были взъерошены, клюв приоткрыт в немом возмущении, а глаза горели тем самым огнём, который сотрудники центра уже научились распознавать как предвестник крупных неприятностей. Он замер на столе, оглядываясь по сторонам - незнакомое место, - и уже набрал воздуха в лёгкие, чтобы разразиться новой порцией крика, когда заметил Занку.

Точнее, киви Занку.

Синяя птица лежала на грелке, под мягкой тканью, и выглядела так, будто всё происходящее её совершенно не касалось. Её глаза были полузакрыты, дыхание - всё ещё частое, но уже более ровное, чем час назад. Джаббер замер. Его клюв медленно закрылся, а голова склонилась набок. Он смотрел на сородича так, будто не верил своим глазам, будто не мог понять, почему Занка здесь, а не в их вольере, и почему он лежит так тихо.

А потом он ринулся к нему.

Занка-человек едва успел подхватить грелку, чтобы та не съехала со стола от резкого толчка. Джаббер-киви уже был рядом - он не нападал, не клевал, не требовал внимания, как можно было бы ожидать от этой вечно буйной птицы. Он просто прижался к синему боку, уткнулся клювом в его перья и замер. Его дыхание, до этого частое и возбуждённое, постепенно становилось ровнее, а взъерошенные перья начали опускаться, укладываясь на свои места. Он лежал, вжавшись в Занку так, будто пытался передать ему всё своё тепло, всю свою энергию, которой у синей киви сейчас не было.

- Ну вот, - тихо сказал Энжин, наблюдая за этой сценой. В его голосе не было ни насмешки, ни удивления - только какое-то усталое, почти отеческое удовлетворение. - А ты боялся.

Занка-человек ничего не ответил. Он смотрел на двух птиц, прижавшихся друг к другу, и чувствовал, как внутри что-то медленно отпускает - тот тугой, холодный узел, который сжимался в груди с того самого момента, как он увидел свою копию вялой и больной. Синяя киви, которая до этого даже не шевелилась, чуть повернула голову и ткнулась клювом в плечо карамельного. Тот издал тихое, глубокое, удовлетворённое кряхтение и прикрыл глаза.

Аеша, стоявшая рядом с капельницей, улыбнулась и сделала пометку в журнале. «Пациент стабилен».

Энжин подошёл ближе, поправил ткань на грелке и проверил воду в мисочке.

- Пусть побудут вместе, - сказал он. - Если Занке станет хуже, Джаббер нам первый об этом сообщит. А пока... - он посмотрел на двух птиц, которые уже почти спали, прижавшись друг к другу так, что невозможно было разобрать, где заканчиваются карамельные перья и начинаются синие, - кажется, у нас тут всё под контролем.