Джаббер опустился на колени позади парня, обнял того поперёк живота, прижимаясь грудью к его спине. Занка был горячим, напряжённым, и Джаббер чувствовал, как его собственное сердце колотится непозволительно быстроо и громко. Губы скользнули по задней стороне шеи - едва касаясь, почти невесомо, - и Занка чуть вздрогнул, но не отстранился. Наоборот - чуть наклонил голову вперёд, открывая шею.

- Очень красиво, детка. Прям... потрясающе.

- Ты так сильно старался ради меня, - выдохнул он Занке в самое ухо, и голос его был низким, влажным, с той самой хрипотцой, от которой у Ниджику всегда подгибались колени. - Это очень... очень похвально.

Ладони Джаббера двинулись выше - по рёбрам, по груди, - и пальцы нашли соски. Они сжали их, чуть оттянули, прокатили между подушечками и Занка выдохнул громче, чем нужно. Намного громче. Плечи его дрогнули, и он сам чуть подался назад, прижимаясь спиной к груди Джаббера, будто просил продолжения. Джаббер улыбнулся - одними уголками губ, - и продолжил.

- Я и не сомневался в тебе, Зан-Зан.

Наверное, Занке хватило бы и простого «ты молодец», в случае чего. Но эта похвала была куда приятнее. Сильно приятнее, чем он думал. Щёки наливались жаром, мышцы на бёдрах начинали подрагивать уже не только от напряжения - от чего-то другого, что скручивалось внизу живота горячим узлом и не давало дышать ровно. Он следил за руками Джаббера, прикусив губу до побеления, и, наверное, разделял его желание прямо сейчас перейти в спальню. Наверное. Почти наверняка. Член уже был полувставшим - просто от этих прикосновений, от этого голоса, от того, как Джаббер прижимался к его спине.

Вонгар опустил ладони ниже - туда, где выступали тазовые косточки, где кожа была особенно тонкой, где под пальцами прощупывался твёрдый край, - и начал гладить там. Медленно. С нажимом. Большие пальцы проходились по самым выступам, обводили их, а потом соскальзывали чуть ниже, к паху, но не касались - только дразнили, только намекали. Занка тихо всхлипнул и чуть развёл бёдра - насколько позволял шпагат, - сам не заметив этого. Мышцы под руками Джаббера были каменными, натянутыми до предела, и он чувствовал, как они дрожат.

А потом его ладони скользнули под футболку - кожа к коже, - и начали подниматься. По животу, по мягкой линии волос, уходящей от пупка вниз. Пальцы гладили, мяли, сжимали - жадно, по-хозяйски. Они добрались до груди и принялись за неё всерьёз: сжимали в ладонях, перекатывали, а потом находили соски и играли с ними - оттягивали, чуть выкручивали, обводили по кругу самыми кончиками. Занка сначала тихо сопел, закусив губу. Потом - громче. Потом - ещё громче, пока не застонал в голос, запрокидывая голову назад, на плечо Джаббера. Глаза его закрылись, рот приоткрылся, и с губ сорвался тихий, влажный стон, который он уже не пытался сдержать. Слюна скопилась в уголке рта, но он даже не заметил - только подался бёдрами назад, вжимаясь ягодицами в пах Джаббера. Тот был твёрдым - полностью, до предела, - и Занка почувствовал это даже сквозь ткань домашних штанов.

Джаббер тихо, довольно выдохнул ему в шею и прикусил кожу - не больно, но чувствительно. Его руки всё ещё были под футболкой Занки, всё ещё сжимали его грудь, но бёдра уже начали двигаться - медленно, почти незаметно, - притираясь к его ягодицам. Занка застонал громче. Это было уже слишком - и одновременно ровно столько, сколько ему сейчас было нужно.

Джаббер вытянул руки из-под футболки, но только для того, чтобы обхватить Занку поперёк груди - крепко, надёжно, - и резко встать, поднимая его за собой. Занка охнул, когда его рывком развернули лицом к лицу, и почти упал - ноги после шпагата не слушались, мышцы дрожали, - но Джаббер уже схватил его за талию, прижимая к себе. Прижимая так, что между их телами не осталось ни миллиметра.

Занка почувствовал его всего, сразу. Горячие ладони на пояснице, пальцы, которые впивались в кожу чуть выше края штанов. Твёрдую грудь, упирающуюся в его собственную, и член - уже тяжёлый, уже отчётливо твёрдый, - прижатый к его бедру через ткань домашних штанов. Занка только успел втянуть воздух - коротко, рвано, - как Джаббер поцеловал его.

Это был не нежный поцелуй. Не осторожный. Джаббер впился в его губы жадно, голодно, сразу проталкивая язык внутрь. Их зубы стукнулись, но ни один не отстранился - наоборот, Занка подался вперёд, углубляя поцелуй. Слюна смешивалась, текла по подбородку, и он чувствовал её - тёплую, влажную. Он отвечал так же жадно, так же голодно, впуская язык Джаббера глубже и посасывая его, когда тот оказывался у него во рту. Их губы двигались в рваном, мокром ритме, и каждый вздох, каждый влажный звук, каждый стук сердца отдавались в ушах.

Ладони Джаббера скользнули ниже - на задницу. Сначала поверх ткани. Он сжал ягодицы грубо, с силой, разминая их в ладонях, будто пробовал на ощупь что-то, что принадлежало только ему. Пальцы впивались в мягкую плоть, разводили ягодицы в стороны, сжимали снова - так, что Занка застонал прямо в поцелуй, и звук этот был влажным, сдавленным. А потом одна ладонь скользнула под резинку штанов. За ней - вторая. Пальцы прошлись по голой заднице - горячей, чуть влажной от пота, - и сжали снова. Джаббер мял, разводил, проводил большим пальцем по ложбинке, и от каждого прикосновения Занка вздрагивал и стонал всё громче, вжимаясь в него всем телом. Его собственный член упирался в живот Джаббера, и он чувствовал, как ткань пропитывается влагой.

Джаббер оторвался от его губ - между ними протянулась нить слюны, блеснувшая в свете лампы, - и перевёл дыхание, глядя на раскрасневшееся, поплывшее лицо Занки. Глаза у того были затуманенные, губы припухшие, и на подбородке блестела слюна.

- Чёрт, - выдохнул Джаббер хрипло. - Ты даже не представляешь, что со мной делаешь.

Занка только и успел, что угукнуть - коротко, невпопад, - когда его с лёгкостью взвалили на плечо, как трофей. Джаббер перехватил его поперёк бёдер, даже не запыхавшись, и двинулся в сторону спальни. Занка болтался вниз головой, вцепившись пальцами в его спину, но не пытался вырваться. Он чувствовал, как кровь приливает к щекам, а член - уже твёрдый, уже ноющий - упирается в плечо Джаббера при каждом шаге.

Джаббер просто кинул его на кровать.

Занка отскочил от матраса, подпрыгнул, раскинув руки, и на секунду замер - в голове всё ещё плыло. Он лежал, глядя в потолок, и слышал, как колотится сердце - часто, гулко, где-то в горле. Джаббер стоял рядом, и Занка чувствовал его взгляд - горячий, тяжёлый, - даже не поворачивая головы.

А потом Джаббер стянул с себя футболку. Одним движением, через голову - ткань зашуршала, - и отбросил её в сторону. Занка скосил глаза и увидел его тело - плечи, грудь, живот, - уже знакомое, уже родное, но каждый раз вызывающее где-то под рёбрами тёплый, тягучий отклик. Джаббер не торопился. Он дал Занке посмотреть. А потом взялся за пояс домашних штанов и стянул их вместе с бельём - медленно, не сводя глаз с лица Занки. Ткань соскользнула с бёдер, упала на пол, и он остался голым. Возбуждённым. Стоящим так, что Занка сглотнул.

Джаббер сел на кровать. Матрас прогнулся под его весом, и Занка чуть скатился в эту ямку - ближе к нему. Джаббер поймал его за бедро, удержал, и его ладонь осталась там поглаживая кожу большим пальцем. Он наклонился и взялся за край футболки Занки.

- Давай, - сказал он тихо, и Занка послушно приподнялся на локтях, позволяя стянуть ткань через голову.

Футболка улетела куда-то в угол. Джаббер задержался взглядом на его груди - на сосках, которые уже затвердели, на ключицах, на шее. Он провёл ладонью по животу Занки - медленно, чувствуя, как мышцы под кожей напрягаются от прикосновения. Пальцы скользнули ниже, к поясу штанов.

- Приподнимись, - сказал он, и Занка приподнял бёдра.

Джаббер стягивал штаны не спеша. Ему нравилось смотреть, как открывается кожа - бледная, гладкая, - нравилось чувствовать, как Занка вздрагивает, когда его пальцы проходятся по внутренней стороне бедра. Бельё он снял так же медленно, и Занка остался голым. Член стоял - твёрдый, чуть влажный у головки, - и Джаббер на секунду замер, просто глядя на него. Не трогая. Только глядя.

Занка перехватил этот взгляд и почувствовал, как щёки наливаются жаром. Он всё ещё не привык к тому, как Джаббер на него смотрит, - так, будто видит впервые. Будто не может насмотреться. Будто он - самое красивое, что случалось с ним в жизни.

- Иди сюда, - выдохнул Занка, и голос его прозвучал тихо.

Джаббер забрался сверху. Накрыл его тело своим и на секунду замер, просто чувствуя. Как их грудь соприкасается. Как сердца колотятся друг напротив друга. Как член упирается в живот Занки, а член Занки - в его бедро. Они лежали так несколько секунд, не двигаясь.

А потом Джаббер поцеловал его.

Медленно, глубоко, с языком - но без спешки. Их губы двигались в одном ритме, и Занка чувствовал вкус Джаббера - знакомый, тёплый, - чувствовал, как его ладонь ложится на щёку, как большой палец гладит скулу. Он ответил на поцелуй - так же медленно, так же глубоко, - и его руки сами собой легли на спину Джаббера, заскользили по лопаткам, по позвоночнику.

Джаббер притёрся бёдрами - раз, другой, - и Занка застонал прямо в поцелуй. Их тела двигались в одном ритме, медленно, тягуче, и каждое движение отдавалось теплом где-то в низу живота. Джаббер оторвался от его губ и посмотрел на него - раскрасневшегося, с затуманенными глазами.

- Красивый, - сказал он. Не в шутку. Не с ухмылкой. И снова поцеловал.

Джаббер целовал его ещё несколько секунд, а потом оторвался и приподнялся на локтях. Посмотрел на Занку сверху вниз: на раскрасневшиеся щёки, на приоткрытые губы, на грудь, которая вздымалась часто-часто. Улыбнулся уголками губ и провёл ладонью по животу Занки. Медленно. Чуть надавливая. Чувствуя, как мышцы под кожей дрожат от прикосновения.

Его руки скользили ниже. По груди - пальцы задели соски, прошлись по рёбрам, - по животу, по талии, пока не легли на бёдра. Он чуть приподнялся, взял ноги Занки под коленями и начал разводить их в стороны.

Движение было плавным, неторопливым - он не тянул, не давил, а словно пробовал, как далеко Занка готов его пустить. И Занка послушно пускал. Его бёдра поддавались, раздвигались шире, и Джаббер смотрел, как натягиваются мышцы. Они напряглись под кожей, обозначились рельефнее, и в этом напряжении было что-то до невозможности красивое.

Джаббер замер. Просто смотрел. Бледная кожа на внутренней стороне бёдер - там, где она тоньше всего, где просвечивают голубые ниточки вен. Занка лежал перед ним, открытый, беззащитный, и даже не думал прикрываться. Джаббер разглядывал его молча, не торопясь, и в этом взгляде было что-то почти голодное.

- Ты вообще понимаешь, как ты выглядишь сейчас? - спросил он тихо.

Занка прикусил губу и развёл ноги чуть шире - сам, без помощи, - и Джаббер выдохнул сквозь зубы. Он опустился ниже, устраиваясь между его бёдер.

Джаббер продолжал разводить его ноги - мягко, но настойчиво, - опуская их всё ниже. Ладони держали под коленями, большие пальцы поглаживали натянутую кожу, и Занка чувствовал, как мышцы снова растягиваются, как в паху разливается знакомое, тягучее тепло. Колени почти коснулись матраса, и он оказался в шпагате, который так упорно тренировал последние две недели. Мышцы дрожали от напряжения, но это была приятная дрожь - та, что граничит с удовольствием.

Джаббер замер. Просто смотрел на него - на разведённые ноги, на влажный член, прижатый к животу, на грудь, которая вздымалась часто и неровно. В его взгляде было столько всего сразу - голод, восхищение, нежность, - что Занка не выдержал и отвёл глаза, чувствуя, как щёки заливает жаром.

- Чёрт, - выдохнул Джаббер. - Ну и вид у меня. Прямо первые ряды..

Одна его рука отпустила колено Занки и скользнула вниз - по бедру, по паху, между ягодиц. Пальцы коснулись входа - горячего, влажного от смазки, которая уже успела стечь туда, - и начали обводить его по кругу. Медленно. Почти невесомо. Занка застонал, запрокидывая голову, и его бёдра сами собой раздвинулись ещё шире - насколько это вообще было возможно.

Джаббер провёл пальцами ещё раз, чуть надавил, проверяя, насколько Занка готов, и убрал руку. Приставил головку. Замер на секунду, давая Занке почувствовать это прикосновение - горячее, влажное, - а потом начал входить. Медленно, очень медленно, давая мышцам привыкнуть, давая Занке прочувствовать каждое мгновение этого растяжения - как головка раздвигает стенки, как они обхватывают его, как внутри становится тесно и горячо.

Занка зажмурился. Из его груди вырвался низкий, гортанный звук и он вцепился пальцами в простыню.

Джаббер кусал губы, наблюдая, как его член исчезает в теле Занки - медленно, по сантиметру, - и как мышцы обхватывают его, впуская всё глубже. Когда он вошёл до конца и бёдра прижались к ягодицам, он замер на секунду и довольно выдохнул - низко, с хрипотцой. Отпустил одну ногу Занки, позволяя ей свободно лежать на матрасе, а руку опустил на его член. Пальцы обхватили ствол и начали двигаться вверх-вниз, медленно, по всей длине.

Занка думал, что это будет медленный, нежный секс. Он настроился на это - на тягучий ритм, на плавные толчки, на то, что Джаббер будет долго и осторожно двигаться внутри. Но его мысли оказались совершенно неверны.

Буквально в следующее мгновение Джаббер начал двигаться. Быстро. Резко. По комнате моментально разнеслись влажные шлепки - кожа о кожу, - и Занка охнул от неожиданности, вжимаясь в матрас. Он попытался свести ноги - чисто рефлекторно, потому что ощущения были слишком яркими, слишком острыми, - но Джаббер тут же отпустил его член и перехватил ноги, удерживая их в шпагате.

- Ну, не закрывайся, детка.

Занка не мог с собой ничего поделать. В этой позе всё ощущалось в десятки раз ярче - каждый толчок, каждое движение внутри, каждое прикосновение. Джаббер входил глубоко, до самого конца, и от этого перед глазами вспыхивали белые пятна. Занка захлёбывался стонами, громко мычал, уже не контролируя ни голос, ни тело. Его пальцы вцепились в простыню, голова металась по подушке, и он чувствовал, как внутри всё скручивается в тугой, невыносимо горячий узел.

Джаббер давил на его ноги сильнее, чем нужно. В порыве страсти он не мог рассчитать сил - просто вжимал колени Занки в матрас, удерживая его открытым, растянутым, беззащитным. А потом всё-таки переместил руки. Упёрся ладонями в простыню по обе стороны от головы Занки и, получив более крепкую опору, начал двигаться быстрее. Жёстче. Глубже. Каждый толчок выбивал из груди Занки новый стон, новый всхлип, и он уже не понимал, где заканчивается удовольствие и начинается что-то, от чего темнело в глазах и перехватывало дыхание. Почти садистическое удовольствие.

Занка чувствовал, как Джаббер входит в него - глубоко, резко, без передышки, - и каждый толчок отдавался в теле новой волной, от которой подгибались пальцы на ногах и сбивалось дыхание. Ритм был жёстким, почти жестоким, и Занка не успевал за ним - только хватал воздух ртом, только стонал, уже не сдерживаясь, уже не заботясь о том, как громко это звучит. Ему казалось, что он сейчас разлетится на куски - такой острой, такой всепоглощающей была эта пытка.

Джаббер двигался без остановки. Его ладони, упиравшиеся в простыню, сжимали ткань так, что ещё немного и затрещит. Он смотрел на Занку - на его запрокинутую голову, на открытый рот, на слёзы, выступившие в уголках глаз, - и не мог оторваться. В этом взгляде не было жалости. Только голод. Только жажда. Только желание трахать его ещё сильнее, ещё глубже, пока Занка не сорвёт голос.

Занка попытался ухватиться за его плечи - просто чтобы хоть за что-то держаться, - но руки соскальзывали с влажной от пота кожи. Он всхлипнул и зажмурился, чувствуя, как по щекам текут слёзы от переизбытка ощущений. Джаббер заметил это. Заметил и чуть сбавил темп - на секунду, не больше, - чтобы провести большим пальцем по его щеке, стирая влажную дорожку.

- Терпи, - выдохнул он, и голос его был хриплым, срывающимся. - Ты так красиво это делаешь.

И снова ускорился. Теперь он входил под другим углом - чуть выше, - и Занка закричал. По-настоящему, в голос. Потому что каждое движение било точно по нужной точке, и удовольствие становилось невыносимым - острым, почти болезненным. Он извивался под Джаббером, пытался то ли отстраниться, то ли прижаться ближе, и сам не понимал, чего хочет. А Джаббер продолжал. Жёстко. Глубоко. Неумолимо.

Занка кончил первым. Оргазм накрыл его ударом. Мощным, оглушительным, выбившим воздух из лёгких. Он закричал - громко, не сдерживаясь, - и выгнулся дугой под Джаббером. Сперма выплеснулась толчками: первый - на живот, второй - на грудь, третий - уже слабее, - и потекла вниз, по рёбрам, по бокам, затекла в ложбинку между мышцами и каплями упала на простыню. Тело сотрясали спазмы, и каждый новый толчок Джаббера внутри продлевал эту агонию, заставляя Занку всхлипывать и дрожать, вжимаясь затылком в подушку.

Джаббер двигался ещё несколько секунд, глядя, как Занка извивается под ним, как его собственная сперма растекается по животу, как слёзы текут по вискам и путаются в волосах. Он не отводил взгляда. Не мог. Слишком красиво. Слишком... А потом вышел.

Занка застонал от внезапной пустоты - тихо, жалобно, - но Джаббер уже приподнялся на коленях. Обхватил свой член ладонью. Провёл по нему несколько раз - быстро, рвано, - чувствуя, как оргазм подступает к самому краю. Он придвинулся ближе. Колени упёрлись в матрас по обе стороны от головы Занки. Рука двигалась всё быстрее, с влажным, хлюпающим звуком, и он смотрел на лицо Занки - на раскрасневшиеся щёки, на мокрые ресницы, слипшиеся стрелками, на приоткрытые, искусанные губы, - и не отводил взгляда.

- Смотри на меня, - выдохнул он хрипло.

Занка разлепил веки. В его глазах ещё стояла влага, и взгляд был поплывшим, затуманенным, но он смотрел. Прямо на Джаббера. Прямо на его член, который тот яростно дрочил над его лицом. И Джаббер кончил. Сперма выплеснулась толчками - горячая, густая, - и попала Занке на лоб, на щёку, на губы. Одна капля стекла по переносице и затекла в уголок рта. Джаббер замер на секунду, тяжело дыша, и смотрел, как его сперма растекается по этому лицу. По этому прекрасному, раскрасневшемуся, заплаканному лицу. Занка медленно моргнул, и капля с ресниц скатилась вниз, смешиваясь с остальным. А потом его язык - медленно, почти лениво - скользнул по нижней губе, собирая влагу. И Джаббер выдохнул.

- Молодец. Спорт всё таки полезен. Хах

Центр реабилитации захватил какой-то вирус - если это можно было так назвать. Никто не знал, откуда он взялся и как распространялся, но несколько птиц заболели почти одновременно. Они переставали есть, сидели нахохлившись в углах своих вольеров и спали часами, просыпаясь только для того, чтобы вяло глотнуть воды. Ветеринар разводил руками, Энжин ходил мрачнее тучи, а сотрудники в масках переглядывались и старались лишний раз не заходить в птичник без необходимости.

Одним из таких несчастных был Занка.

Первый день своей болезни Джаббер пытался его растолкать. Он не понимал, что происходит, - просто видел, что синяя киви лежит на подстилке почти неподвижно, свернувшись в пушистый шар, и редко-редко моргает. Это было неправильно. Для его маленького птичьего мозга, привыкшего к определённому порядку вещей, это было настолько неправильно, что он не мог оставить это без внимания. Занка всегда был активнее, а теперь он даже не поднимал головы, когда Джаббер подходил к нему. Его клюв был безвольно приоткрыт, перья потеряли свой обычный глянцевый блеск, а дыхание стало таким тихим, что Джабберу приходилось наклоняться совсем близко, чтобы его услышать.

Джаббер попытался привлечь его внимание. Он потрогал Занку клювом за плечо и замер, ожидая хоть какой-то реакции. Никакой. Он прошёлся вокруг него, издавая тихое, вопросительное кряхтение, которое обычно заставляло синюю киви недовольно фыркать и отодвигаться. Занка даже не шевельнулся. Тогда Джаббер, уже начиная нервничать, клюнул его сильнее, почти требовательно, но синяя киви только чуть дрогнула перьями и снова затихла, будто у неё не было сил даже на то, чтобы возмутиться.

Вода в мисочке осталась нетронутой. Корм - тоже. Это и привлекло внимание молодого орнитолога, который проходил мимо с журналом учёта. Он остановился, заметив, что кормушка всё ещё полна - а для киви, который обычно съедал свою порцию за считанные минуты, это было тревожным знаком.

- Бедняжка, тоже заболел, - пробормотал он, приседая у вольера и вглядываясь в синюю птицу. Та даже не моргнула в ответ.

Он отложил журнал, открыл дверцу и опустил руки внутрь. Джаббер насторожился - его перья чуть приподнялись на загривке, а клюв приоткрылся в немом предупреждении, - но он не напал. Просто стоял в стороне, вжавшись в подстилку, и смотрел, как чужие ладони поднимают его сородича. Занка в этих руках выглядел особенно маленьким и беззащитным. Его перья, обычно такие гладкие и аккуратные, словно прилизанные заботливым клювом, теперь топорщились в разные стороны, а глаза были полузакрыты - он даже не пытался сопротивляться, просто обмяк в ладонях, как тряпичная игрушка.

- Ничего, малыш, - тихо сказал Занка, прижимая птичью копию к своей груди. Синяя киви была тёплой, почти горячей, и он чувствовал, как быстро и мелко бьётся её сердце где-то под перьями. - Пойдём лечиться.

Он выпрямился, придерживая киви одной рукой, а второй уже закрывал дверцу вольера. Задвижка щёлкнула, отрезая карамельную птицу от происходящего с той же окончательностью, с какой захлопывается крышка гроба. Джаббер остался внутри.

Сначала он просто стоял и смотрел, как человек уносит его сородича. Его клюв был чуть приоткрыт, а голова наклонена набок - жест, который у любого, кто хоть немного знал киви, означал крайнюю степень недоумения. Он не двигался, только провожал взглядом удаляющуюся спину человека с синим комочком в руках.

А потом до Джаббера дошло.

Он начал беситься. Он заметался по вольеру - от стены к стене, от кормушки к поилке, - издавая громкое, возмущённое кряхтение, которое больше походило на крик. Он попытался просунуть клюв сквозь прутья, но те были слишком узкими. Он ударил лапой по дверце - бесполезно. Он даже попробовал подкопаться под стенку, разбрасывая подстилку в стороны. Тогда он просто начал орать. Пронзительно, требовательно, не переставая ни на секунду. Его крики разносились по всему птичнику, заглушая даже гул вентиляции, и в них было столько отчаяния, что несколько других птиц встревоженно затихли, прислушиваясь.

Практикант, проходивший мимо, заглянул в вольер и тут же отшатнулся - карамельная киви смотрела на него с такой яростью, будто готова была разорвать на месте. В её тёмных глазах-бусинках не было ни капли страха - только чистая, незамутнённая злость. Она распушила перья, сделавшись почти вдвое больше своего обычного размера, и издала такой угрожающий звук, что практикант предпочёл ретироваться подальше от вольера.

Джаббер бесился уже пару часов. Он перепробовал всё, что мог: орал, пока его гортанное кряхтение не превратилось в сиплый, срывающийся хрип, бил лапами по дверце, пытался подкопаться под стенку вольера - подстилка разлетелась в стороны, обнажив пластиковый пол, который не поддавался, - и даже пару раз подпрыгнул, целясь клювом в задвижку, но та была слишком высоко, а его крылья, как у любой уважающей себя киви, для полётов не годились. Никто не обращал на него внимания. Сотрудники пробегали мимо с лекарствами и капельницами, практиканты таскали подносы с тёплой водой и чистыми полотенцами, и только один раз кто-то на ходу бросил через плечо: «Да, эта тоже орёт, но с ней хоть не надо возиться». Джаббер, будто поняв эти слова, заорал ещё громче - в его крике теперь слышалась не только ярость, но и обида. Глубокая, почти человеческая.

В лазарете же синюю киви пытались поставить на ноги.

Занка устроил его на тёплой грелке, обёрнутой мягкой тканью, - чтобы птица не тратила последние силы на обогрев. Рядом поставил мисочку с водой, в которую добавил несколько капель витаминного раствора, и плошку с размягчённым кормом - почти кашицей, чтобы легче было глотать. Синяя киви лежала, свернувшись в пушистый комок, и даже не пыталась есть. Его клюв был чуть приоткрыт, дыхание - частое и неглубокое, а перья, обычно отливающие голубоватым блеском, потускнели и слиплись на кончиках.

- Температура? - спросил Занка, не оборачиваясь. Его пальцы лежали на пульсе птицы - он считал удары сердца, пытаясь уловить хоть какие-то изменения.

Аеша, сидевшая рядом с маленьким градусником, покачала головой. Стеклянная трубочка поблёскивала в свете лампы, и столбик ртути застыл на отметке, которая не радовала, но и не пугала.

- Повышенная, но не критично. Воды бы попить, а то обезвоживание начнётся.

Занка кивнул и взял со стола маленькую пипетку. Он набрал в неё тёплой воды с витаминами - жидкость была чуть мутноватой, пахла чем-то травяным, - и осторожно, почти невесомо коснулся клюва киви. Та не реагировала - ни движения, ни звука. Тогда он провёл кончиком пипетки по краю клюва, туда, где кожа была особенно чувствительной, и капля воды скатилась внутрь. Киви сглотнула - рефлекторно, почти незаметно, - и Занка выдохнул. Он повторил ещё раз. И ещё. Пока пипетка не опустела, а синяя птица не сделала несколько глотков - слабых, но самостоятельных.

Энжин заглянул в лазарет через полчаса. Он был в маске, с закатанными по локоть рукавами, и вид у него был такой, будто он не спал уже сутки - тёмные круги под глазами, взъерошенные волосы, которые он, кажется, забыл причесать ещё утром. Он окинул взглядом грелку, пипетку, птицу, Аешу, которая что-то сосредоточенно записывала в журнал, и Занку - тот сидел рядом на низком стуле, подавшись вперёд, и просто смотрел на свою копию. В этом взгляде не было ни профессионального интереса, ни отстранённого наблюдения - только тревога, которую он даже не пытался скрыть.

- Как он?

- Пьёт, - ответил Занка, не оборачиваясь. Его пальцы легли на край грелки, туда, где ткань чуть сбилась, и поправили её почти машинально. - Уже несколько глотков сделал. Есть пока не хочет.

- Это нормально, - Энжин потёр переносицу и прислонился плечом к дверному косяку. - Главное - вода. Если до вечера не станет хуже, значит, выкарабкается.

Он уже хотел уйти - его ждали ещё три вольера с заболевшими птицами и кипа отчётов, - но задержался в дверях, будто вспомнив что-то.

- Кстати, твоя вторая птица там орёт без остановки. Уже весь птичник на ушах.

- Джаббер?

- Ну да. Я думал, он стены начнёт крушить. - Энжин хмыкнул, но в его голосе не было насмешки - скорее, усталое удивление. - Может, принести его сюда? Пока он там один, мы рискуем остаться без вольера.

Занка переглянулся с Аешей. Та пожала плечами - мол, решать тебе, - но в её глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Занка посмотрел на синюю киви, которая лежала, свернувшись калачиком на грелке. Дыхание птицы было всё ещё тяжёлым, но уже не таким частым, как час назад, и в этом дыхании Занке чудилось что-то одинокое. Он подумал, что его копии, наверное, страшно здесь - в незнакомом месте, среди резких запахов и яркого света, - и что она, наверное, тоже скучает по своему шумному, неугомонному соседу.

- Несите, - сказал он. - Только в переноске. И скажите практикантам, чтобы руки помыли.

Энжин кивнул и исчез за дверью. Через десять минут он вернулся с переноской, из которой доносилось возмущённое кряхтение и звук, похожий на то, как кто-то очень настойчиво пытается прогрызть пластиковую стенку. Он поставил переноску на стол и открыл дверцу.

Джаббер вылетел оттуда, как пробка из бутылки. Его перья были взъерошены, клюв приоткрыт в немом возмущении, а глаза горели тем самым огнём, который сотрудники центра уже научились распознавать как предвестник крупных неприятностей. Он замер на столе, оглядываясь по сторонам - незнакомое место, - и уже набрал воздуха в лёгкие, чтобы разразиться новой порцией крика, когда заметил Занку.

Точнее, киви Занку.

Синяя птица лежала на грелке, под мягкой тканью, и выглядела так, будто всё происходящее её совершенно не касалось. Её глаза были полузакрыты, дыхание - всё ещё частое, но уже более ровное, чем час назад. Джаббер замер. Его клюв медленно закрылся, а голова склонилась набок. Он смотрел на сородича так, будто не верил своим глазам, будто не мог понять, почему Занка здесь, а не в их вольере, и почему он лежит так тихо.

А потом он ринулся к нему.

Занка-человек едва успел подхватить грелку, чтобы та не съехала со стола от резкого толчка. Джаббер-киви уже был рядом - он не нападал, не клевал, не требовал внимания, как можно было бы ожидать от этой вечно буйной птицы. Он просто прижался к синему боку, уткнулся клювом в его перья и замер. Его дыхание, до этого частое и возбуждённое, постепенно становилось ровнее, а взъерошенные перья начали опускаться, укладываясь на свои места. Он лежал, вжавшись в Занку так, будто пытался передать ему всё своё тепло, всю свою энергию, которой у синей киви сейчас не было.

- Ну вот, - тихо сказал Энжин, наблюдая за этой сценой. В его голосе не было ни насмешки, ни удивления - только какое-то усталое, почти отеческое удовлетворение. - А ты боялся.

Занка-человек ничего не ответил. Он смотрел на двух птиц, прижавшихся друг к другу, и чувствовал, как внутри что-то медленно отпускает - тот тугой, холодный узел, который сжимался в груди с того самого момента, как он увидел свою копию вялой и больной. Синяя киви, которая до этого даже не шевелилась, чуть повернула голову и ткнулась клювом в плечо карамельного. Тот издал тихое, глубокое, удовлетворённое кряхтение и прикрыл глаза.

Аеша, стоявшая рядом с капельницей, улыбнулась и сделала пометку в журнале. «Пациент стабилен».

Энжин подошёл ближе, поправил ткань на грелке и проверил воду в мисочке.

- Пусть побудут вместе, - сказал он. - Если Занке станет хуже, Джаббер нам первый об этом сообщит. А пока... - он посмотрел на двух птиц, которые уже почти спали, прижавшись друг к другу так, что невозможно было разобрать, где заканчиваются карамельные перья и начинаются синие, - кажется, у нас тут всё под контролем.