Может, они и не говорили об этом вслух - после короткой утренней перепалки тема отпуска больше не поднималась, - вот только каждый исподволь просматривал, кому из подчинённых можно было бы скинуть хотя бы часть работы. Кому больше доверия, кто не запорол бы всё в первый же день, кто точно не спустит дела на тормозах, решив, что отсутствие начальства - повод расслабиться. Удивительно, но они, не сговариваясь, делали одно и то же: Джек сидел за своим столом и время от времени задумчиво скроллил список контактов, задерживаясь на некоторых именах, а Риз на своём краю стола делал ровно то же самое - быстро, между делом, пока грузился очередной отчёт.

Да и само это посаженное зерно возможного грядущего отдыха, ещё даже не утверждённого, существовавшего пока только в виде идеи, - будто расслабило им плечи. Не то чтобы работа внезапно стала лёгкой, нет. Но дышать стало чуть проще. Джек, отвечая на очередной звонок, уже не рычал в трубку, а позволял себе язвить - лениво, с оттяжкой, почти по-старому. Где-то между сводками и отчётами проскальзывала та самая усмешка, от которой у подчинённых по ту сторону эхо-комма начинали потеть ладони, но хотя бы без обещаний скорой и мучительной расправы. Риз, мотаясь по встречам, выглядел более-менее живым: не пялился в стену стеклянными глазами, а поддерживал диалог, иногда даже вставлял что-то от себя - и это «что-то» было не лишённым смысла.

В общем, работа работалась. И так продолжалось ещё пару дней. Каждый нашёл себе по группе учёных, инженеров и прочего персонала, который уже заработал хорошую выслугу лет в компании и не должен был подвести в случае чего. Джек придирчиво перебирал кандидатов, отметая тех, кто хоть раз оступался, и оставляя только проверенных. Риз, со своей стороны, делал то же самое - тише, незаметнее, но не менее тщательно.

Рабочие дни теперь затягивались не так сильно - да, уходили они всё ещё поздно, но хотя бы не под утро, и это уже ощущалось как почти неприличная роскошь. А сегодня и вовсе закончили особенно рано. Точнее, Джек просто заявил, что день окончен, хлопнув в ладоши - раз, другой, - и с видимым удовольствием откатился на кресле от стола, разворачиваясь к панорамному окну. За стеклом висел Элпис: бледный, рябой от кратеров, залитый мягким серебристым свечением, от которого по кабинету разбегались длинные тени.

- Эй, давай сгоняем куда-нибудь поужинать? - Джек развернулся обратно вместе с креслом, закидывая ногу на ногу, и глянул на Риза с той самой ленивой, предвкушающей ухмылкой, от которой у подчинённых обычно холодело в животе, но у Риза кажется наоборот. - А то меня уже блевать тянет от тех сэндвичей, что мы жрём изо дня в день. Мне кажется, я стал ненавидеть песто.

Он поднялся с кресла, сцепил руки в замок и потянулся всем телом - где-то в плечах сухо щёлкнуло, - а потом выдохнул, длинно и с явным облегчением.

- Давай, пирожочек! Погнали попугаем местный народ, а то они давно не лицезрели мой чудный лик. Небось уже и забыли, кто такой Красавчик Джек. А забывать такое вредно для здоровья...

Риз сначала подумал, что Джек всё-таки тронулся головой от хронического переутомления. Но удивление, мелькнувшее на его лице, быстро сменилось улыбкой - тёплой, почти незаметной, - и он отложил документы в сторону, поднимаясь из-за своего стола. Пальцы привычно одёрнули манжеты, поправили воротник, смахнули невидимую пылинку с рукава. Он активировал имплант - перед глазами развернулась голографическая карта Гелиоса, подсвеченная мягким голубым, - и пробежался взглядом по отметкам.

- Да, есть одно местечко, куда бы я хотел сходить.

- Так погнали!

Удивительно, как легко Джек согласился. Даже не спросил, куда конкретно они идут и далеко ли это, - а ведь обычно он доверял только проверенным местам, тем, где уже бывал и не один раз. Зачастую такие места были построены ещё до того, как он стал...Красавчиком. Риз же, напротив, обожал открывать одно новое местечко за другим: маленькие кафе на нижних ярусах, куда не ступала нога директора, семейные забегаловки с обшарпанными стойками и удивительно вкусной лапшой, бары с живой музыкой и сомнительными напитками. Джек обычно ворчал - громко, театрально, - закатывал глаза и обещал уволить Риза к чертям, если тот ещё раз приведёт его в «очередную дыру». Но сегодня он просто махнул рукой.

Желание выбраться было сильнее.

Когда верхушка появилась в коридорах, это, разумеется, не осталось без внимания. Сотрудники, шедшие им навстречу, прижимались ближе к стенам, освобождая проход - кто-то предусмотрительно, кто-то рефлекторно, наученный горьким опытом прошлых встреч. Один особенно смелый паренёк из отдела логистики нагнал Джека и, запинаясь, попросил расписаться на лбу - чтобы потом хвастаться перед коллегами. Джек, пребывавший в на удивление благодушном расположении духа, даже не был против: черканул маркером размашисто, хлопнул парня по плечу и отправил восвояси счастливого до нервной дрожи. Фигура Риза тоже без внимания не осталась: на него зачастую просто пускали слюни - не так обильно, как на Джека, но всё-таки. Кто-то из молоденьких аналитиков проводил его взглядом куда дольше, чем это позволяли корпоративные приличия, и Риз, заметив это краем глаза, только чуть приподнял бровь.

Коридоры, лифт, переходы, спуски - путь занял достаточно времени, чтобы к концу этой внезапной прогулки Джек почти начал ныть, заявляя, что зря попёрся в такую даль и что если ресторан окажется очередной дырой, то Риза ждут последствия. Но когда они наконец остановились у входа, нытьё стихло само собой. Ресторан располагался на верхних ярусах - из тех мест, куда обычному клерку надо было ждать месяцы брони, а за обычный стакан воды он оставил бы, скорее всего, три свои зарплаты. Высокие потолки терялись в мягком полумраке, приглушённый свет лился откуда-то из-за карнизов, и ни одной голографической вывески - только тихий, дорогой минимализм, который сам по себе говорил: ты можешь себе это позволить, а остальные - нет. Местечко было под стать гостям.

Хостес, держа лицо - без единого намёка на удивление при виде директора «Гипериона» и его ассистента, - поприветствовала гостей, проводила к самому выгодному столику у панорамного окна и оставила меню в тяжёлой кожаной обложке. Джек, изголодавшийся по нормальной еде, готов был заказать половину меню, желая попробовать всего понемногу, и его палец скользил по строчкам с азартом охотника, выслеживающего добычу. Риз, напротив, читал внимательно, вдумчиво, желая выбрать то самое одно блюдо, по которому у него сложится мнение о заведении. В качестве комплимента принесли вино - бутылку открыли прямо при них, - и тёмная жидкость мягко плеснулась в бокалы. Обычный ужин постепенно, сам собой, превращался в романтический: не хватало только свечей и какого-нибудь ненавязчивого оркестра на фоне.

Заказ был принят, и они сидели в ожидании, рассматривая интерьер, игру света на стенах, вид на Элпис за окном. Джек то и дело отвлекался, доставая эхо-комм, - видимо, всё-таки проверял что-то по работе, и брови его едва заметно сходились к переносице.

- Джек, отвлекись ненадолго от дел.

- А? Ах, да, кексик. Иногда этим идиотам надо кинуть вкусняшку, чтобы они продолжали работать. - Он отмахнулся и отложил эхо-комм в сторону. - Так о чём ты?

- Я вообще мол...

- О, кстати! У меня кое-что есть, ща... - Джек полез по карманам, забыв, куда конкретно положил то самое. Похлопал по нагрудному, по боковым, залез во внутренний - жест вышел до того комичным, что Риз замер в ожидании, чуть склонив голову и наблюдая за этой картиной с лёгкой, едва заметной улыбкой. Вскоре из внутреннего кармана Джек вытянул конверт - чуть помятый, но целый, - и тот сразу лёг на стол перед Ризом.

Парень не стал ждать - пальцы сами потянулись к конверту, вскрыли его, и на ладонь выскользнули два пластиковых прямоугольника. На них переливались голографические изображения: пляж с белоснежным песком, пальмы, склонившиеся к самой воде, лазурные волны, накатывающие на берег, - всё то, о чём Риз уже до дрожи в коленках мечтал последние несколько дней. Никакого текста, никаких дат - только картинка и позолоченная кромка. Он осмотрел их даже с двух сторон, на всякий случай, но больше там ничего не было. Просто два куска оргстекла с раем внутри.

Джек сидел напротив и довольно лыбился, наблюдая за своим компаньоном. Брови его поползли вверх - медленно, почти торжественно, - а улыбка расползлась так широко, что, казалось, обнажила все зубы разом. Он выглядел как кот, который стащил со стола целую рыбину и теперь ждал, когда его наконец похвалят.

- Круто, да?

Риз всё ещё не особо понимал, что такого крутого в двух кусках оргстекла. Перевернул их ещё раз, поднёс ближе к глазам, пытаясь разглядеть хоть какой-то намёк на текст.

- Это...?

- Билеты! - Джек откинулся на спинку стула, наслаждаясь эффектом, и скрестил руки на груди. - Ну, пока ты вертел головой по сторонам, я всё-таки забронировал нам кое-какое местечко. На недельку. Или две - как пойдёт.

Риз замер. Взгляд его заметался от билетов к Джеку и обратно, а в груди начало подниматься то самое чувство - тёплое, щекотное, почти забытое, - от которого хотелось заорать прямо посреди ресторана. Вот он. Долгожданный отпуск. Эден-6, может быть, - джунгли, океан, влажный воздух, шезлонги. Или отдельная курортная станция с бассейнами, коктейлями и видом на звёзды. Да что угодно, лишь бы не кабинет.

- Так... и где это?

- Пандора!

- ПАНДОРА?!

Занка потёр натянутые до предела мышцы в бёдрах и недовольно промычал под весёлым взглядом Джаббера. Тот смотрел на него сверху вниз и в глазах его плясали искры самого искреннего веселья.

И от этого взгляда желание Занки вновь научиться этому бестолковому делу возросло в разы.

- Мне надо растянуться хорошенько.

- О? - промурлыкал Джаббер, играя пальцами в воздухе. Улыбка его стала шире, и в ней не было ни капли невинности.

- Мышцы я имею в виду.

- Ну... я тоже.

- Боже правый. - Занка потёр переносицу, чувствуя, как щёки наливаются жаром, и осознавая, насколько тупой у них получился диалог. Джаббер рядом тихо заржал.

Но всё-таки этот вечер возымел на Занку некий эффект. Конечно, сначала он разобрался с экзаменами - сессия не прощала отвлечений, - и только после, когда последний зачёт был сдан и можно было наконец выдохнуть, он вернулся к спорту. Джаббер об этом не знал. Он уходил на работу, а Занка оставался в квартире. Включал видеоуроки по йоге и пилатесу, расстилал коврик в гостиной и повторял. Снова и снова, загоняя себя до седьмого пота. Мышцы ныли, спина взмокала, но он не останавливался. Он делал это в тайне, сам не понимая, зачем ему это нужно. Просто хотелось. Просто тот вечер засел в голове - и слова Джаббера, и его ухмылка, и то, как легко он опустился в шпагат, будто это было самой естественной вещью в мире. С каждым днём у Занки получалось всё лучше. Мышцы вспоминали былую растяжку, тело становилось послушнее, и вот он уже опускался ниже, чем в тот вечер.

Прошло недели две. Джаббер, наверное, и забыл о том, что вообще было что-то подобное.

Пока перед ним не встал Занка.

Он просто выключил телевизор - нажал кнопку на пульте, и экран погас, - развернулся к дивану и упёр руки в бока с самым победным видом, который вообще мог показать. Джаббер изогнул бровь. Откинулся на спинку дивана и скрестил руки на груди, явно ожидая, что ему собираются продемонстрировать. На его губах уже играла лёгкая, предвкушающая улыбка, хотя он сам, кажется, ещё не понял, чего именно ждёт.

Ниджику, сам того не заметив, повторил некогда его жест. Подтянул домашние штаны, затянул пояс потуже, одёрнул ткань на коленях - в точности как Джаббер тогда, две недели назад, - и начал опускаться. Вонгар, боясь, что Занка всё-таки в этот раз упадёт, поднялся с дивана, желая поработать страховкой, подхватить, если что. Но замер на полпути.

Сантиметр за сантиметром Ниджику опускался всё ниже. Мышцы на бёдрах напряглись, спина оставалась прямой, и в какой-то момент он просто сел. Полностью. В шпагат.

Джаббер смотрел не моргая. Да, это было круто - то, как Занка молча, без единого слова, доказал, что тоже так может. Как он тренировался две недели в тайне и теперь сидел на полу с таким видом, будто это было самой лёгкой вещью в мире. Но на самом деле внутри играло немного другое чувство.

Это было донельзя сексуально.

Тело парня натянулось, как струна. Мышцы напряглись под кожей - бёдра, живот, плечи, - и на щеках проступил лёгкий румянец от напряжения. Не тот, что бывает от смущения, - другой: от усилия, от того, как тело боролось с гравитацией. Дышал он ровно, но глубоко, и грудь под тонкой футболкой поднималась и опускалась размеренно. Вонгар обошёл кофейный столик, не сводя с него глаз. Присел рядом на корточки и провёл рукой от самой щиколотки вверх - по голени, по колену, по бедру, - чувствуя, как под пальцами дрожат напряжённые мышцы. Кожа была горячей, чуть влажной - Занка успел вспотеть, пока тянулся, - и Джаббер ощущал эту влагу кончиками пальцев. Потом переместил ладонь на талию, туда, где футболка задралась и открыла узкую полоску кожи. Картинки в голове менялись быстро, не задерживаясь, но каждая говорила об одном и том же. Он непозволительно сильно хочет Занку.

Джаббер опустился на колени позади парня, обнял того поперёк живота, прижимаясь грудью к его спине. Занка был горячим, напряжённым, и Джаббер чувствовал, как его собственное сердце колотится непозволительно быстроо и громко. Губы скользнули по задней стороне шеи - едва касаясь, почти невесомо, - и Занка чуть вздрогнул, но не отстранился. Наоборот - чуть наклонил голову вперёд, открывая шею.

- Очень красиво, детка. Прям... потрясающе.

- Ты так сильно старался ради меня, - выдохнул он Занке в самое ухо, и голос его был низким, влажным, с той самой хрипотцой, от которой у Ниджику всегда подгибались колени. - Это очень... очень похвально.

Ладони Джаббера двинулись выше - по рёбрам, по груди, - и пальцы нашли соски. Они сжали их, чуть оттянули, прокатили между подушечками и Занка выдохнул громче, чем нужно. Намного громче. Плечи его дрогнули, и он сам чуть подался назад, прижимаясь спиной к груди Джаббера, будто просил продолжения. Джаббер улыбнулся - одними уголками губ, - и продолжил.

- Я и не сомневался в тебе, Зан-Зан.

Наверное, Занке хватило бы и простого «ты молодец», в случае чего. Но эта похвала была куда приятнее. Сильно приятнее, чем он думал. Щёки наливались жаром, мышцы на бёдрах начинали подрагивать уже не только от напряжения - от чего-то другого, что скручивалось внизу живота горячим узлом и не давало дышать ровно. Он следил за руками Джаббера, прикусив губу до побеления, и, наверное, разделял его желание прямо сейчас перейти в спальню. Наверное. Почти наверняка. Член уже был полувставшим - просто от этих прикосновений, от этого голоса, от того, как Джаббер прижимался к его спине.

Вонгар опустил ладони ниже - туда, где выступали тазовые косточки, где кожа была особенно тонкой, где под пальцами прощупывался твёрдый край, - и начал гладить там. Медленно. С нажимом. Большие пальцы проходились по самым выступам, обводили их, а потом соскальзывали чуть ниже, к паху, но не касались - только дразнили, только намекали. Занка тихо всхлипнул и чуть развёл бёдра - насколько позволял шпагат, - сам не заметив этого. Мышцы под руками Джаббера были каменными, натянутыми до предела, и он чувствовал, как они дрожат.

А потом его ладони скользнули под футболку - кожа к коже, - и начали подниматься. По животу, по мягкой линии волос, уходящей от пупка вниз. Пальцы гладили, мяли, сжимали - жадно, по-хозяйски. Они добрались до груди и принялись за неё всерьёз: сжимали в ладонях, перекатывали, а потом находили соски и играли с ними - оттягивали, чуть выкручивали, обводили по кругу самыми кончиками. Занка сначала тихо сопел, закусив губу. Потом - громче. Потом - ещё громче, пока не застонал в голос, запрокидывая голову назад, на плечо Джаббера. Глаза его закрылись, рот приоткрылся, и с губ сорвался тихий, влажный стон, который он уже не пытался сдержать. Слюна скопилась в уголке рта, но он даже не заметил - только подался бёдрами назад, вжимаясь ягодицами в пах Джаббера. Тот был твёрдым - полностью, до предела, - и Занка почувствовал это даже сквозь ткань домашних штанов.

Джаббер тихо, довольно выдохнул ему в шею и прикусил кожу - не больно, но чувствительно. Его руки всё ещё были под футболкой Занки, всё ещё сжимали его грудь, но бёдра уже начали двигаться - медленно, почти незаметно, - притираясь к его ягодицам. Занка застонал громче. Это было уже слишком - и одновременно ровно столько, сколько ему сейчас было нужно.

Джаббер вытянул руки из-под футболки, но только для того, чтобы обхватить Занку поперёк груди - крепко, надёжно, - и резко встать, поднимая его за собой. Занка охнул, когда его рывком развернули лицом к лицу, и почти упал - ноги после шпагата не слушались, мышцы дрожали, - но Джаббер уже схватил его за талию, прижимая к себе. Прижимая так, что между их телами не осталось ни миллиметра.

Занка почувствовал его всего, сразу. Горячие ладони на пояснице, пальцы, которые впивались в кожу чуть выше края штанов. Твёрдую грудь, упирающуюся в его собственную, и член - уже тяжёлый, уже отчётливо твёрдый, - прижатый к его бедру через ткань домашних штанов. Занка только успел втянуть воздух - коротко, рвано, - как Джаббер поцеловал его.

Это был не нежный поцелуй. Не осторожный. Джаббер впился в его губы жадно, голодно, сразу проталкивая язык внутрь. Их зубы стукнулись, но ни один не отстранился - наоборот, Занка подался вперёд, углубляя поцелуй. Слюна смешивалась, текла по подбородку, и он чувствовал её - тёплую, влажную. Он отвечал так же жадно, так же голодно, впуская язык Джаббера глубже и посасывая его, когда тот оказывался у него во рту. Их губы двигались в рваном, мокром ритме, и каждый вздох, каждый влажный звук, каждый стук сердца отдавались в ушах.

Ладони Джаббера скользнули ниже - на задницу. Сначала поверх ткани. Он сжал ягодицы грубо, с силой, разминая их в ладонях, будто пробовал на ощупь что-то, что принадлежало только ему. Пальцы впивались в мягкую плоть, разводили ягодицы в стороны, сжимали снова - так, что Занка застонал прямо в поцелуй, и звук этот был влажным, сдавленным. А потом одна ладонь скользнула под резинку штанов. За ней - вторая. Пальцы прошлись по голой заднице - горячей, чуть влажной от пота, - и сжали снова. Джаббер мял, разводил, проводил большим пальцем по ложбинке, и от каждого прикосновения Занка вздрагивал и стонал всё громче, вжимаясь в него всем телом. Его собственный член упирался в живот Джаббера, и он чувствовал, как ткань пропитывается влагой.

Джаббер оторвался от его губ - между ними протянулась нить слюны, блеснувшая в свете лампы, - и перевёл дыхание, глядя на раскрасневшееся, поплывшее лицо Занки. Глаза у того были затуманенные, губы припухшие, и на подбородке блестела слюна.

- Чёрт, - выдохнул Джаббер хрипло. - Ты даже не представляешь, что со мной делаешь.

Занка только и успел, что угукнуть - коротко, невпопад, - когда его с лёгкостью взвалили на плечо, как трофей. Джаббер перехватил его поперёк бёдер, даже не запыхавшись, и двинулся в сторону спальни. Занка болтался вниз головой, вцепившись пальцами в его спину, но не пытался вырваться. Он чувствовал, как кровь приливает к щекам, а член - уже твёрдый, уже ноющий - упирается в плечо Джаббера при каждом шаге.

Джаббер просто кинул его на кровать.

Занка отскочил от матраса, подпрыгнул, раскинув руки, и на секунду замер - в голове всё ещё плыло. Он лежал, глядя в потолок, и слышал, как колотится сердце - часто, гулко, где-то в горле. Джаббер стоял рядом, и Занка чувствовал его взгляд - горячий, тяжёлый, - даже не поворачивая головы.

А потом Джаббер стянул с себя футболку. Одним движением, через голову - ткань зашуршала, - и отбросил её в сторону. Занка скосил глаза и увидел его тело - плечи, грудь, живот, - уже знакомое, уже родное, но каждый раз вызывающее где-то под рёбрами тёплый, тягучий отклик. Джаббер не торопился. Он дал Занке посмотреть. А потом взялся за пояс домашних штанов и стянул их вместе с бельём - медленно, не сводя глаз с лица Занки. Ткань соскользнула с бёдер, упала на пол, и он остался голым. Возбуждённым. Стоящим так, что Занка сглотнул.

Джаббер сел на кровать. Матрас прогнулся под его весом, и Занка чуть скатился в эту ямку - ближе к нему. Джаббер поймал его за бедро, удержал, и его ладонь осталась там поглаживая кожу большим пальцем. Он наклонился и взялся за край футболки Занки.

- Давай, - сказал он тихо, и Занка послушно приподнялся на локтях, позволяя стянуть ткань через голову.

Футболка улетела куда-то в угол. Джаббер задержался взглядом на его груди - на сосках, которые уже затвердели, на ключицах, на шее. Он провёл ладонью по животу Занки - медленно, чувствуя, как мышцы под кожей напрягаются от прикосновения. Пальцы скользнули ниже, к поясу штанов.

- Приподнимись, - сказал он, и Занка приподнял бёдра.

Джаббер стягивал штаны не спеша. Ему нравилось смотреть, как открывается кожа - бледная, гладкая, - нравилось чувствовать, как Занка вздрагивает, когда его пальцы проходятся по внутренней стороне бедра. Бельё он снял так же медленно, и Занка остался голым. Член стоял - твёрдый, чуть влажный у головки, - и Джаббер на секунду замер, просто глядя на него. Не трогая. Только глядя.

Занка перехватил этот взгляд и почувствовал, как щёки наливаются жаром. Он всё ещё не привык к тому, как Джаббер на него смотрит, - так, будто видит впервые. Будто не может насмотреться. Будто он - самое красивое, что случалось с ним в жизни.

- Иди сюда, - выдохнул Занка, и голос его прозвучал тихо.

Джаббер забрался сверху. Накрыл его тело своим и на секунду замер, просто чувствуя. Как их грудь соприкасается. Как сердца колотятся друг напротив друга. Как член упирается в живот Занки, а член Занки - в его бедро. Они лежали так несколько секунд, не двигаясь.

А потом Джаббер поцеловал его.

Медленно, глубоко, с языком - но без спешки. Их губы двигались в одном ритме, и Занка чувствовал вкус Джаббера - знакомый, тёплый, - чувствовал, как его ладонь ложится на щёку, как большой палец гладит скулу. Он ответил на поцелуй - так же медленно, так же глубоко, - и его руки сами собой легли на спину Джаббера, заскользили по лопаткам, по позвоночнику.

Джаббер притёрся бёдрами - раз, другой, - и Занка застонал прямо в поцелуй. Их тела двигались в одном ритме, медленно, тягуче, и каждое движение отдавалось теплом где-то в низу живота. Джаббер оторвался от его губ и посмотрел на него - раскрасневшегося, с затуманенными глазами.

- Красивый, - сказал он. Не в шутку. Не с ухмылкой. И снова поцеловал.

Джаббер целовал его ещё несколько секунд, а потом оторвался и приподнялся на локтях. Посмотрел на Занку сверху вниз: на раскрасневшиеся щёки, на приоткрытые губы, на грудь, которая вздымалась часто-часто. Улыбнулся уголками губ и провёл ладонью по животу Занки. Медленно. Чуть надавливая. Чувствуя, как мышцы под кожей дрожат от прикосновения.

Его руки скользили ниже. По груди - пальцы задели соски, прошлись по рёбрам, - по животу, по талии, пока не легли на бёдра. Он чуть приподнялся, взял ноги Занки под коленями и начал разводить их в стороны.

Движение было плавным, неторопливым - он не тянул, не давил, а словно пробовал, как далеко Занка готов его пустить. И Занка послушно пускал. Его бёдра поддавались, раздвигались шире, и Джаббер смотрел, как натягиваются мышцы. Они напряглись под кожей, обозначились рельефнее, и в этом напряжении было что-то до невозможности красивое.

Джаббер замер. Просто смотрел. Бледная кожа на внутренней стороне бёдер - там, где она тоньше всего, где просвечивают голубые ниточки вен. Занка лежал перед ним, открытый, беззащитный, и даже не думал прикрываться. Джаббер разглядывал его молча, не торопясь, и в этом взгляде было что-то почти голодное.

- Ты вообще понимаешь, как ты выглядишь сейчас? - спросил он тихо.

Занка прикусил губу и развёл ноги чуть шире - сам, без помощи, - и Джаббер выдохнул сквозь зубы. Он опустился ниже, устраиваясь между его бёдер.

Джаббер продолжал разводить его ноги - мягко, но настойчиво, - опуская их всё ниже. Ладони держали под коленями, большие пальцы поглаживали натянутую кожу, и Занка чувствовал, как мышцы снова растягиваются, как в паху разливается знакомое, тягучее тепло. Колени почти коснулись матраса, и он оказался в шпагате, который так упорно тренировал последние две недели. Мышцы дрожали от напряжения, но это была приятная дрожь - та, что граничит с удовольствием.

Джаббер замер. Просто смотрел на него - на разведённые ноги, на влажный член, прижатый к животу, на грудь, которая вздымалась часто и неровно. В его взгляде было столько всего сразу - голод, восхищение, нежность, - что Занка не выдержал и отвёл глаза, чувствуя, как щёки заливает жаром.

- Чёрт, - выдохнул Джаббер. - Ну и вид у меня. Прямо первые ряды..

Одна его рука отпустила колено Занки и скользнула вниз - по бедру, по паху, между ягодиц. Пальцы коснулись входа - горячего, влажного от смазки, которая уже успела стечь туда, - и начали обводить его по кругу. Медленно. Почти невесомо. Занка застонал, запрокидывая голову, и его бёдра сами собой раздвинулись ещё шире - насколько это вообще было возможно.

Джаббер провёл пальцами ещё раз, чуть надавил, проверяя, насколько Занка готов, и убрал руку. Приставил головку. Замер на секунду, давая Занке почувствовать это прикосновение - горячее, влажное, - а потом начал входить. Медленно, очень медленно, давая мышцам привыкнуть, давая Занке прочувствовать каждое мгновение этого растяжения - как головка раздвигает стенки, как они обхватывают его, как внутри становится тесно и горячо.

Занка зажмурился. Из его груди вырвался низкий, гортанный звук и он вцепился пальцами в простыню.

Джаббер кусал губы, наблюдая, как его член исчезает в теле Занки - медленно, по сантиметру, - и как мышцы обхватывают его, впуская всё глубже. Когда он вошёл до конца и бёдра прижались к ягодицам, он замер на секунду и довольно выдохнул - низко, с хрипотцой. Отпустил одну ногу Занки, позволяя ей свободно лежать на матрасе, а руку опустил на его член. Пальцы обхватили ствол и начали двигаться вверх-вниз, медленно, по всей длине.

Занка думал, что это будет медленный, нежный секс. Он настроился на это - на тягучий ритм, на плавные толчки, на то, что Джаббер будет долго и осторожно двигаться внутри. Но его мысли оказались совершенно неверны.

Буквально в следующее мгновение Джаббер начал двигаться. Быстро. Резко. По комнате моментально разнеслись влажные шлепки - кожа о кожу, - и Занка охнул от неожиданности, вжимаясь в матрас. Он попытался свести ноги - чисто рефлекторно, потому что ощущения были слишком яркими, слишком острыми, - но Джаббер тут же отпустил его член и перехватил ноги, удерживая их в шпагате.

- Ну, не закрывайся, детка.

Занка не мог с собой ничего поделать. В этой позе всё ощущалось в десятки раз ярче - каждый толчок, каждое движение внутри, каждое прикосновение. Джаббер входил глубоко, до самого конца, и от этого перед глазами вспыхивали белые пятна. Занка захлёбывался стонами, громко мычал, уже не контролируя ни голос, ни тело. Его пальцы вцепились в простыню, голова металась по подушке, и он чувствовал, как внутри всё скручивается в тугой, невыносимо горячий узел.

Джаббер давил на его ноги сильнее, чем нужно. В порыве страсти он не мог рассчитать сил - просто вжимал колени Занки в матрас, удерживая его открытым, растянутым, беззащитным. А потом всё-таки переместил руки. Упёрся ладонями в простыню по обе стороны от головы Занки и, получив более крепкую опору, начал двигаться быстрее. Жёстче. Глубже. Каждый толчок выбивал из груди Занки новый стон, новый всхлип, и он уже не понимал, где заканчивается удовольствие и начинается что-то, от чего темнело в глазах и перехватывало дыхание. Почти садистическое удовольствие.

Занка чувствовал, как Джаббер входит в него - глубоко, резко, без передышки, - и каждый толчок отдавался в теле новой волной, от которой подгибались пальцы на ногах и сбивалось дыхание. Ритм был жёстким, почти жестоким, и Занка не успевал за ним - только хватал воздух ртом, только стонал, уже не сдерживаясь, уже не заботясь о том, как громко это звучит. Ему казалось, что он сейчас разлетится на куски - такой острой, такой всепоглощающей была эта пытка.

Джаббер двигался без остановки. Его ладони, упиравшиеся в простыню, сжимали ткань так, что ещё немного и затрещит. Он смотрел на Занку - на его запрокинутую голову, на открытый рот, на слёзы, выступившие в уголках глаз, - и не мог оторваться. В этом взгляде не было жалости. Только голод. Только жажда. Только желание трахать его ещё сильнее, ещё глубже, пока Занка не сорвёт голос.

Занка попытался ухватиться за его плечи - просто чтобы хоть за что-то держаться, - но руки соскальзывали с влажной от пота кожи. Он всхлипнул и зажмурился, чувствуя, как по щекам текут слёзы от переизбытка ощущений. Джаббер заметил это. Заметил и чуть сбавил темп - на секунду, не больше, - чтобы провести большим пальцем по его щеке, стирая влажную дорожку.

- Терпи, - выдохнул он, и голос его был хриплым, срывающимся. - Ты так красиво это делаешь.

И снова ускорился. Теперь он входил под другим углом - чуть выше, - и Занка закричал. По-настоящему, в голос. Потому что каждое движение било точно по нужной точке, и удовольствие становилось невыносимым - острым, почти болезненным. Он извивался под Джаббером, пытался то ли отстраниться, то ли прижаться ближе, и сам не понимал, чего хочет. А Джаббер продолжал. Жёстко. Глубоко. Неумолимо.

Занка кончил первым. Оргазм накрыл его ударом. Мощным, оглушительным, выбившим воздух из лёгких. Он закричал - громко, не сдерживаясь, - и выгнулся дугой под Джаббером. Сперма выплеснулась толчками: первый - на живот, второй - на грудь, третий - уже слабее, - и потекла вниз, по рёбрам, по бокам, затекла в ложбинку между мышцами и каплями упала на простыню. Тело сотрясали спазмы, и каждый новый толчок Джаббера внутри продлевал эту агонию, заставляя Занку всхлипывать и дрожать, вжимаясь затылком в подушку.

Джаббер двигался ещё несколько секунд, глядя, как Занка извивается под ним, как его собственная сперма растекается по животу, как слёзы текут по вискам и путаются в волосах. Он не отводил взгляда. Не мог. Слишком красиво. Слишком... А потом вышел.

Занка застонал от внезапной пустоты - тихо, жалобно, - но Джаббер уже приподнялся на коленях. Обхватил свой член ладонью. Провёл по нему несколько раз - быстро, рвано, - чувствуя, как оргазм подступает к самому краю. Он придвинулся ближе. Колени упёрлись в матрас по обе стороны от головы Занки. Рука двигалась всё быстрее, с влажным, хлюпающим звуком, и он смотрел на лицо Занки - на раскрасневшиеся щёки, на мокрые ресницы, слипшиеся стрелками, на приоткрытые, искусанные губы, - и не отводил взгляда.

- Смотри на меня, - выдохнул он хрипло.

Занка разлепил веки. В его глазах ещё стояла влага, и взгляд был поплывшим, затуманенным, но он смотрел. Прямо на Джаббера. Прямо на его член, который тот яростно дрочил над его лицом. И Джаббер кончил. Сперма выплеснулась толчками - горячая, густая, - и попала Занке на лоб, на щёку, на губы. Одна капля стекла по переносице и затекла в уголок рта. Джаббер замер на секунду, тяжело дыша, и смотрел, как его сперма растекается по этому лицу. По этому прекрасному, раскрасневшемуся, заплаканному лицу. Занка медленно моргнул, и капля с ресниц скатилась вниз, смешиваясь с остальным. А потом его язык - медленно, почти лениво - скользнул по нижней губе, собирая влагу. И Джаббер выдохнул.

- Молодец. Спорт всё таки полезен. Хах

Центр реабилитации захватил какой-то вирус - если это можно было так назвать. Никто не знал, откуда он взялся и как распространялся, но несколько птиц заболели почти одновременно. Они переставали есть, сидели нахохлившись в углах своих вольеров и спали часами, просыпаясь только для того, чтобы вяло глотнуть воды. Ветеринар разводил руками, Энжин ходил мрачнее тучи, а сотрудники в масках переглядывались и старались лишний раз не заходить в птичник без необходимости.

Одним из таких несчастных был Занка.

Первый день своей болезни Джаббер пытался его растолкать. Он не понимал, что происходит, - просто видел, что синяя киви лежит на подстилке почти неподвижно, свернувшись в пушистый шар, и редко-редко моргает. Это было неправильно. Для его маленького птичьего мозга, привыкшего к определённому порядку вещей, это было настолько неправильно, что он не мог оставить это без внимания. Занка всегда был активнее, а теперь он даже не поднимал головы, когда Джаббер подходил к нему. Его клюв был безвольно приоткрыт, перья потеряли свой обычный глянцевый блеск, а дыхание стало таким тихим, что Джабберу приходилось наклоняться совсем близко, чтобы его услышать.

Джаббер попытался привлечь его внимание. Он потрогал Занку клювом за плечо и замер, ожидая хоть какой-то реакции. Никакой. Он прошёлся вокруг него, издавая тихое, вопросительное кряхтение, которое обычно заставляло синюю киви недовольно фыркать и отодвигаться. Занка даже не шевельнулся. Тогда Джаббер, уже начиная нервничать, клюнул его сильнее, почти требовательно, но синяя киви только чуть дрогнула перьями и снова затихла, будто у неё не было сил даже на то, чтобы возмутиться.

Вода в мисочке осталась нетронутой. Корм - тоже. Это и привлекло внимание молодого орнитолога, который проходил мимо с журналом учёта. Он остановился, заметив, что кормушка всё ещё полна - а для киви, который обычно съедал свою порцию за считанные минуты, это было тревожным знаком.

- Бедняжка, тоже заболел, - пробормотал он, приседая у вольера и вглядываясь в синюю птицу. Та даже не моргнула в ответ.

Он отложил журнал, открыл дверцу и опустил руки внутрь. Джаббер насторожился - его перья чуть приподнялись на загривке, а клюв приоткрылся в немом предупреждении, - но он не напал. Просто стоял в стороне, вжавшись в подстилку, и смотрел, как чужие ладони поднимают его сородича. Занка в этих руках выглядел особенно маленьким и беззащитным. Его перья, обычно такие гладкие и аккуратные, словно прилизанные заботливым клювом, теперь топорщились в разные стороны, а глаза были полузакрыты - он даже не пытался сопротивляться, просто обмяк в ладонях, как тряпичная игрушка.

- Ничего, малыш, - тихо сказал Занка, прижимая птичью копию к своей груди. Синяя киви была тёплой, почти горячей, и он чувствовал, как быстро и мелко бьётся её сердце где-то под перьями. - Пойдём лечиться.

Он выпрямился, придерживая киви одной рукой, а второй уже закрывал дверцу вольера. Задвижка щёлкнула, отрезая карамельную птицу от происходящего с той же окончательностью, с какой захлопывается крышка гроба. Джаббер остался внутри.

Сначала он просто стоял и смотрел, как человек уносит его сородича. Его клюв был чуть приоткрыт, а голова наклонена набок - жест, который у любого, кто хоть немного знал киви, означал крайнюю степень недоумения. Он не двигался, только провожал взглядом удаляющуюся спину человека с синим комочком в руках.

А потом до Джаббера дошло.

Он начал беситься. Он заметался по вольеру - от стены к стене, от кормушки к поилке, - издавая громкое, возмущённое кряхтение, которое больше походило на крик. Он попытался просунуть клюв сквозь прутья, но те были слишком узкими. Он ударил лапой по дверце - бесполезно. Он даже попробовал подкопаться под стенку, разбрасывая подстилку в стороны. Тогда он просто начал орать. Пронзительно, требовательно, не переставая ни на секунду. Его крики разносились по всему птичнику, заглушая даже гул вентиляции, и в них было столько отчаяния, что несколько других птиц встревоженно затихли, прислушиваясь.

Практикант, проходивший мимо, заглянул в вольер и тут же отшатнулся - карамельная киви смотрела на него с такой яростью, будто готова была разорвать на месте. В её тёмных глазах-бусинках не было ни капли страха - только чистая, незамутнённая злость. Она распушила перья, сделавшись почти вдвое больше своего обычного размера, и издала такой угрожающий звук, что практикант предпочёл ретироваться подальше от вольера.

Джаббер бесился уже пару часов. Он перепробовал всё, что мог: орал, пока его гортанное кряхтение не превратилось в сиплый, срывающийся хрип, бил лапами по дверце, пытался подкопаться под стенку вольера - подстилка разлетелась в стороны, обнажив пластиковый пол, который не поддавался, - и даже пару раз подпрыгнул, целясь клювом в задвижку, но та была слишком высоко, а его крылья, как у любой уважающей себя киви, для полётов не годились. Никто не обращал на него внимания. Сотрудники пробегали мимо с лекарствами и капельницами, практиканты таскали подносы с тёплой водой и чистыми полотенцами, и только один раз кто-то на ходу бросил через плечо: «Да, эта тоже орёт, но с ней хоть не надо возиться». Джаббер, будто поняв эти слова, заорал ещё громче - в его крике теперь слышалась не только ярость, но и обида. Глубокая, почти человеческая.

В лазарете же синюю киви пытались поставить на ноги.

Занка устроил его на тёплой грелке, обёрнутой мягкой тканью, - чтобы птица не тратила последние силы на обогрев. Рядом поставил мисочку с водой, в которую добавил несколько капель витаминного раствора, и плошку с размягчённым кормом - почти кашицей, чтобы легче было глотать. Синяя киви лежала, свернувшись в пушистый комок, и даже не пыталась есть. Его клюв был чуть приоткрыт, дыхание - частое и неглубокое, а перья, обычно отливающие голубоватым блеском, потускнели и слиплись на кончиках.

- Температура? - спросил Занка, не оборачиваясь. Его пальцы лежали на пульсе птицы - он считал удары сердца, пытаясь уловить хоть какие-то изменения.

Аеша, сидевшая рядом с маленьким градусником, покачала головой. Стеклянная трубочка поблёскивала в свете лампы, и столбик ртути застыл на отметке, которая не радовала, но и не пугала.

- Повышенная, но не критично. Воды бы попить, а то обезвоживание начнётся.

Занка кивнул и взял со стола маленькую пипетку. Он набрал в неё тёплой воды с витаминами - жидкость была чуть мутноватой, пахла чем-то травяным, - и осторожно, почти невесомо коснулся клюва киви. Та не реагировала - ни движения, ни звука. Тогда он провёл кончиком пипетки по краю клюва, туда, где кожа была особенно чувствительной, и капля воды скатилась внутрь. Киви сглотнула - рефлекторно, почти незаметно, - и Занка выдохнул. Он повторил ещё раз. И ещё. Пока пипетка не опустела, а синяя птица не сделала несколько глотков - слабых, но самостоятельных.

Энжин заглянул в лазарет через полчаса. Он был в маске, с закатанными по локоть рукавами, и вид у него был такой, будто он не спал уже сутки - тёмные круги под глазами, взъерошенные волосы, которые он, кажется, забыл причесать ещё утром. Он окинул взглядом грелку, пипетку, птицу, Аешу, которая что-то сосредоточенно записывала в журнал, и Занку - тот сидел рядом на низком стуле, подавшись вперёд, и просто смотрел на свою копию. В этом взгляде не было ни профессионального интереса, ни отстранённого наблюдения - только тревога, которую он даже не пытался скрыть.

- Как он?

- Пьёт, - ответил Занка, не оборачиваясь. Его пальцы легли на край грелки, туда, где ткань чуть сбилась, и поправили её почти машинально. - Уже несколько глотков сделал. Есть пока не хочет.

- Это нормально, - Энжин потёр переносицу и прислонился плечом к дверному косяку. - Главное - вода. Если до вечера не станет хуже, значит, выкарабкается.

Он уже хотел уйти - его ждали ещё три вольера с заболевшими птицами и кипа отчётов, - но задержался в дверях, будто вспомнив что-то.

- Кстати, твоя вторая птица там орёт без остановки. Уже весь птичник на ушах.

- Джаббер?

- Ну да. Я думал, он стены начнёт крушить. - Энжин хмыкнул, но в его голосе не было насмешки - скорее, усталое удивление. - Может, принести его сюда? Пока он там один, мы рискуем остаться без вольера.

Занка переглянулся с Аешей. Та пожала плечами - мол, решать тебе, - но в её глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Занка посмотрел на синюю киви, которая лежала, свернувшись калачиком на грелке. Дыхание птицы было всё ещё тяжёлым, но уже не таким частым, как час назад, и в этом дыхании Занке чудилось что-то одинокое. Он подумал, что его копии, наверное, страшно здесь - в незнакомом месте, среди резких запахов и яркого света, - и что она, наверное, тоже скучает по своему шумному, неугомонному соседу.

- Несите, - сказал он. - Только в переноске. И скажите практикантам, чтобы руки помыли.

Энжин кивнул и исчез за дверью. Через десять минут он вернулся с переноской, из которой доносилось возмущённое кряхтение и звук, похожий на то, как кто-то очень настойчиво пытается прогрызть пластиковую стенку. Он поставил переноску на стол и открыл дверцу.

Джаббер вылетел оттуда, как пробка из бутылки. Его перья были взъерошены, клюв приоткрыт в немом возмущении, а глаза горели тем самым огнём, который сотрудники центра уже научились распознавать как предвестник крупных неприятностей. Он замер на столе, оглядываясь по сторонам - незнакомое место, - и уже набрал воздуха в лёгкие, чтобы разразиться новой порцией крика, когда заметил Занку.

Точнее, киви Занку.

Синяя птица лежала на грелке, под мягкой тканью, и выглядела так, будто всё происходящее её совершенно не касалось. Её глаза были полузакрыты, дыхание - всё ещё частое, но уже более ровное, чем час назад. Джаббер замер. Его клюв медленно закрылся, а голова склонилась набок. Он смотрел на сородича так, будто не верил своим глазам, будто не мог понять, почему Занка здесь, а не в их вольере, и почему он лежит так тихо.

А потом он ринулся к нему.

Занка-человек едва успел подхватить грелку, чтобы та не съехала со стола от резкого толчка. Джаббер-киви уже был рядом - он не нападал, не клевал, не требовал внимания, как можно было бы ожидать от этой вечно буйной птицы. Он просто прижался к синему боку, уткнулся клювом в его перья и замер. Его дыхание, до этого частое и возбуждённое, постепенно становилось ровнее, а взъерошенные перья начали опускаться, укладываясь на свои места. Он лежал, вжавшись в Занку так, будто пытался передать ему всё своё тепло, всю свою энергию, которой у синей киви сейчас не было.

- Ну вот, - тихо сказал Энжин, наблюдая за этой сценой. В его голосе не было ни насмешки, ни удивления - только какое-то усталое, почти отеческое удовлетворение. - А ты боялся.

Занка-человек ничего не ответил. Он смотрел на двух птиц, прижавшихся друг к другу, и чувствовал, как внутри что-то медленно отпускает - тот тугой, холодный узел, который сжимался в груди с того самого момента, как он увидел свою копию вялой и больной. Синяя киви, которая до этого даже не шевелилась, чуть повернула голову и ткнулась клювом в плечо карамельного. Тот издал тихое, глубокое, удовлетворённое кряхтение и прикрыл глаза.

Аеша, стоявшая рядом с капельницей, улыбнулась и сделала пометку в журнале. «Пациент стабилен».

Энжин подошёл ближе, поправил ткань на грелке и проверил воду в мисочке.

- Пусть побудут вместе, - сказал он. - Если Занке станет хуже, Джаббер нам первый об этом сообщит. А пока... - он посмотрел на двух птиц, которые уже почти спали, прижавшись друг к другу так, что невозможно было разобрать, где заканчиваются карамельные перья и начинаются синие, - кажется, у нас тут всё под контролем.