Риз работал на Джека уже давно. Если брать в расчёт всё время - повышения, понижения, пару раз почти увольнение и один раз почти повышение до директора, пока Джек валялся с простреленным плечом, - то он был практически ветераном. Из тех, кто не вышел в открытый шлюз в первый год и почти заработал медальку. Но медальку не дали, даже шоколадную.

Рядом с Джеком он проработал меньше, но всё равно прилично. Достаточно, чтобы Джек к нему привык. Достаточно, чтобы они стали ближе - в том смысле, в каком могут быть близки директор «Гипериона» и его личный ассистент, который знает его расписание лучше, чем он сам. Достаточно, чтобы Риз научился различать оттенки его настроения по тому, как именно Джек барабанит пальцами по столу. Достаточно, чтобы Джек перестал проверять каждую встречу, которую Риз ставил в его календарь. Достаточно, чтобы они спали вместе - не в том смысле, хотя и в том тоже.

И за это время Джек понял, что Риз иногда бывает крайне, крайне невыносим.

Например, сейчас.

- Джек.

Владелец имени даже не заметил, что к нему обращаются. Он сидел за столом, усыпанный эхо-коммами, и взгляд его прыгал с одного экрана на другой. Коммы валялись повсюду: стопкой на углу, одна в руке, ещё одна под локтем, две на коленях, зажатые между бёдер, чтобы не соскользнули. Он периодически сверялся с какими-то заметками на полях и на стикерах, - и мысли от этого путались только сильнее. Заметки противоречили друг другу, а он уже не помнил, какую оставил сегодня, а какую три дня назад.

- Красавчик Джек.

Снова мимо. Джек замер, вцепившись взглядом в одну строчку. Вот она. Та самая. Из-за которой всё не сходилось. Он был почти уверен. Почти. Он читал её уже в третий раз, но глаза слипались и слезились от усталости, и смысл ускользал - как будто кто-то стирал слова прямо во время чтения.

- Красавчик Джек, сэ-э-эр.

Риз уже вился вокруг стола. То с одного бока встанет, то с другого. Наклонился, пытаясь заглянуть в лицо, но Джек отмахнулся от него как от мошки - резко, не глядя, - и едва не задел по щеке. Риз отшатнулся, тяжело вздохнув.

Джек был настолько погружён в работу, что забыл обо всём. О времени суток, о том, что в кабинете есть кто-то ещё, о том, что они не ели уже несколько часов. Он сидел в этом кресле, кажется, целую вечность - плечи затекли, шея одеревенела, а где-то в затылке, над самой шеей, начинало саднить, и тупая боль медленно, но верно расползалась к вискам.

Риз в очередной раз глянул на часы. Время приближалось к утру. Ещё немного, и по коридорам «Гелиоса» потянутся первые сотрудники утренней смены, а они всё ещё сидели в кабинете. Он искренне устал. Глаза слипались, как будто в ресницы насыпали песка, но спать на мелком гостевом кресле ему не хотелось. Он пробовал - неудобно, шея затекает, и Джек потом ржёт над ним.

День был тяжёлый. Как и вся прошлая неделя.

Обвал шахты с эридием принёс множество проблем. Посчитать - пальцев не хватит. Инженеры ныли про радиацию, техника отказывала, бюджет трещал по швам, а где-то внизу, под завалами, ещё оставались люди, которых надо было достать. Риз, чтобы упростить Джеку жизнь, стал больше решать вопросы самостоятельно. Отвечал на письма, проводил встречи, согласовывал цифры с бухгалтерией - всё, что не требовало личного вмешательства директора. Он отгораживал Джека от мелочей, позволяя тому с головой погрузиться в дела важнее.

Вот только погружался Джек не только с головой, а всем телом. Он сидел в этом кресле часами, не вставая, не разгибая спины, и только иногда позволял Риза стащить себя в апартаменты. На пару они суммарно спали не больше семи часов в сутки. Хроническая усталость постепенно переходила в раздражительность. Джек стал резче, Риз - тише. Они почти не разговаривали в те редкие минуты, когда не работали, - просто сидели рядом, и каждый думал о своём.

Риз готов был пойти на опасный трюк. Очень опасный. Он знал, чем это может кончиться, и крайне надеялся, что потом не придётся идти от станции возрождения.

- Джон.

Дуло револьвера возникло перед лицом быстрее, чем Риз ожидал. Он надеялся, что в пору усталости у него будет шанс увернуться. Но оказалось шансы были нулевые. Предохранитель щёлкнул - сухо, металлически, - и этот звук разнёсся по кабинету громче, чем все слова, сказанные до этого. Лицо Джека не выражало ничего доброго. Глаза смотрели прямо, холодно, без единого проблеска той ленивой усмешки, с которой он обычно воспринимал выходки Риза.

Риз замер. Воздух в кабинете стал плотным и вязким. Он смотрел в дуло и чувствовал, как сердце делает один тяжёлый, гулкий удар.

- Ты, видимо, отупел. Да, Ризи?

Риз стоял неподвижно, глядя в дуло револьвера. Сердце бухнуло один раз - тяжёло, глухо, - и затихло. Он знал, что Джек зол. Знал, что устал. Знал, что имя «которое-нельзя-называть» было тем самым спусковым крючком, который лучше не трогать без крайней необходимости. Но его слова возымели нужный эффект.

Джек наконец отлип от документов. Он смотрел на Риза в упор, и в этом взгляде было хоть что-то живое. Не цифры, не строчки, не бюджет. Риз. Его очаровательный, невыносимый ассистент, который только что сделал самую тупую и самую смелую вещь за весь этот поганый день.

Риз активировал эхо-глаз. Один за другим мониторы медленно потухли - голоэкраны сворачивались, гасли, оставляя после себя только тёплое, едва уловимое мерцание где-то под потолком. Кабинет погружался в полумрак, и вместе с ним уходило напряжение - то самое, что висело в воздухе последние несколько часов, от чего звенело в ушах и саднило в затылке.

И только потом, когда последний экран погас, Риз поднял руку. Медленно. Без резких движений. Пальцы легли поверх пальцев Джека, сжимавших рукоять, и мягко, но настойчиво отвели револьвер в сторону. Дуло ушло от лица, и воздух сразу стал легче.

- Пойдём спать, - сказал Риз.

Джек чертыхнулся. Ничего конкретного - просто короткий, злой выдох сквозь зубы, - и ещё несколько секунд буравил парня взглядом, осоловелым и помутневшим от усталости, прежде чем убрать револьвер в кобуру. Кобура отозвалась глухим металлическим щелчком. Из кресла он поднимался до того неловко, что пришлось на мгновение зависнуть, уперев ладони в стол и дожидаясь, пока позвоночник перестанет возмущаться. Где-то в спине коротко хрустнуло, и головная боль - что последние полчаса тихо саднила в затылке, - тут же плеснула к вискам горячей, пульсирующей волной. Морщась, Джек принялся сгребать разбросанные по столу эхо-коммы в одну кучу - почти аккуратную, слегка кривоватую, но хотя бы в одном месте.

Риз выдохнул - негромко, почти расслабленно. Плечи, которые он держал напряжёнными всё то время, пока дуло смотрело ему в лицо, - наконец опустились. Они сейчас пойдут отсыпать свои законные пару часов, чтобы потом проснуться и начать всё сначала - с теми же отчётами, звонками и проблемами, которые никуда не денутся, но хотя бы перестанут иметь значение до утра.

- Риз.

Голос Джека прозвучал непривычно ровно - без обычной ленивой растянутости, без усмешки, - и ассистент позволил себе обернуться через плечо.

- Ещё хоть раз...

- Да знаю, Джек. Пойдём уже.

Может, Риз и правда отупел от хронического недосыпа - чувство самосохранения притупилось почти до полного нуля, иначе как объяснить, что он только что перебил директора «Гипериона», который даже не закончил свою коронную угрозу. Джек осёкся на полуслове. Бровь его дрогнула и поползла вверх - не столько от злости, сколько от удивления, смешанного с чем-то, чему он сам не мог подобрать названия. Он смотрел на Риза, и чувствовал, как под толстым слоем усталости и раздражения едва заметно шевелится что-то другое. Не благодарность - что за чушь. Хотя... может, самую малость.

Он спустил всё на тормозах. Риз и так знал, чем заканчивается эта фраза - вариантов угроз у Джека было навалом, но смысл всегда сводился к одному. Смерть. Не самая быстрая, наверное, - учитывая его фантазию. Он хмыкнул и отвернулся к панели охраны, оставив угрозу болтаться в воздухе незаконченной.

Сил на страх у Риза уже не оставалось. Совсем. Сумка скользнула на плечо, и через минуту он уже стоял у выхода, опираясь плечом о дверной косяк - прохладный металл даже через ткань рубашки приятно холодил разгорячённое тело, и он на секунду прикрыл глаза, просто наслаждаясь этим крошечным островком прохлады. За спиной один за другим гасли дежурные огни на панелях, и кабинет медленно тонул в густом синеватом полумраке, в котором очертания мебели становились размытыми, нечёткими, будто подёрнутыми дымкой. Джек заканчивал с техникой - движения замедленные, почти механические, плечи опущены, голова чуть склонена набок, - и в этом тусклом свете он больше напоминал не героя Пандоры и Элписа, а самого обычного офисного клерка, который слишком поздно закончил смену и теперь добирается домой на автопилоте.

Хотя по сути так оно и было. За последнюю неделю Джек даже не заполнил шкалу убийств - просто потому, что почти не покидал кабинета. Те бедолаги, которым полагалось встретиться с большим боссом лично, вместо него натыкались на Риза, а Риз, в отличие от своего начальника, предпочитал не пачкать полы и собственную дорогую рубашку. Поэтому вопросы решались словами, а не выстрелами, и это, наверное, хоть немного улучшало статистику смертности на станции - по крайней мере, в этом месяце.

В лифте Риз почти уснул. Прижался виском к прохладной стенке кабины, низкий, монотонный гул подъёмника убаюкивал, как белый шум в спальне. Веки сомкнулись сами собой, колени подогнулись, и если бы Красавчик не дёрнул его за плечо на выходе, он так и остался бы там: спать стоя, уткнувшись носом в стенку, пока лифт катался бы между ярусами до самого утра.

Все последние вечера походили один на другой - скучная, выматывающая бытовуха. Они что-то бегло закидывали в рот, даже не всегда понимая, что именно едят - вкус терялся за ненадобностью, уступая место чистому утолению голода. Умывались, толкаясь у раковины плечами, как двое студентов в общаге, и Джек молча пихал Риза локтем в бок, отвоёвывая себе место под струёй, а Риз в ответ закатывал глаза, но даже не огрызался - сил на препирательства не было. И только потом падали на кровать. В особенно затяжные дни - даже не раздевшись: просто рухнув лицом в подушку и отключившись раньше, чем голова успевала коснуться матраса.

Снов не было. Может, и к лучшему - утро наступало куда раньше, чем им хотелось бы. Будильник трезвонил с обеих сторон кровати, и если Риз ещё как-то справлялся с утренней злостью - просто лежал минуту, глядя в потолок и дожидаясь, пока мысли перестанут напоминать вязкую кашу, - то Джек смирением не отличался и не собирался отличаться впредь. Он не мог простить мирозданию того, что уже которую ночь подряд его лишали законного сна. В этот раз всё закончилось разбитым будильником.

Джек ударил по нему со всей дури, и аппарат сначала выдал жалобный, придушенный скулёж, будто захлебнулся собственным звоном, а потом затих навсегда, потухая всеми своими лампочками разом. На тумбе осталась только горстка пластиковых осколков и вмятина.

С самого утра Джек был злющий. Не просто раздражённый или невыспавшийся - а злой до скрежета. Он сидел на кровати, сгорбившись, запустив пальцы в волосы и сжимая их так, будто хотел вырвать, а потом тёр лицо ладонями - жёстко, размашисто, каждый раз задевая старый шрам, и от этого движения было что-то до того безнадёжное, что Риз, уже собиравший одежду к новому рабочему дню, то и дело замирал и косился в его сторону. Зрелище было тоскливое. Красавчик Джек, гроза Пандоры и Элписа, сидел на краю постели и выглядел так, будто готов был пристрелить первого встречного - просто потому, что тот подвернулся под руку, а не потому, что действительно этого заслуживал.

Риз уже собирался уйти на кухню, чтобы приготовить хотя бы кофе, пока Джек не разнёс ещё что-нибудь, но не успел.

- Я так больше не могу.

Честно говоря, после таких слов люди обычно стреляют себе в висок или лезут в петлю, желая свести счёты с жизнью. Риз даже обернулся - проверить, нет ли в руках директора оружия, - но обнаружил того сидящим с эхо-коммом в ладони. Экранчик слабо мерцал, высвечивая какую-то сводку, но Джек смотрел не в него, а куда-то в стену, в одну точку, и взгляд у него был отсутствующий.

- Это каторга! - голос его звучал не громко, но с той особенной, звенящей интонацией, которая предшествовала вспышке. - Я ж скоро свихнусь окончательно!

Риз был согласен. Подписывался под каждым словом - мысленно, но целиком и полностью. Ему самому до полного сумасшествия оставалось немного: глаз начинал дёргаться каждый раз, как он приближался к кабинету, а слово «отчёт» вызывало что-то среднее между тошнотой и желанием выйти в шлюз без скафандра.

- Мне требуется отпуск, - произнёс Джек и наконец поднял лицо от аппарата в руках. Взгляд у него был всё ещё мутный, но в нём уже загоралось что-то похожее на решимость. - Нам требуется.

Идея об отпуске звучала, конечно, ужасно заманчиво, но её полностью перекрывала одна-единственная мысль: а кто работать-то будет? Риз смерил Джека непонимающим взглядом и тяжело вздохнул - так тяжело, будто на его плечах лежал не только галстук, но и весь «Гиперион» в придачу, - и принялся поправлять волосы перед зеркалом, зачёсывая их пальцами.

- Джек, это, конечно, отлично, но... мы не можем бросить всё в таком состоянии.

Джек, воодушевлённый собственной идеей, уже просматривал курорты на эхо-комме. Их было, к сожалению, не так много - галактика не изобиловала райскими уголками, пригодными для отдыха, а не для выживания. Видимо, стоило задуматься о собственной станции имени Красавчика Джека с отличным курортом и коктейлями в баре, но это дело будущего. Слова Риза дошли до него словно сквозь плотную плёнку - Джек не сразу понял, о чём речь, а когда понял, лицо его скривилось так, будто он раскусил лимон пополам. Он медленно поднял взгляд от эхо-комма и посмотрел на ассистента.

- Умеешь же ты всё обосрать, Ризи.

На этой не самой радостной ноте обсуждение возможного отпуска и закончилось - оборвалось, не успев толком начаться. Быстро перекусили, даже не садясь за стол: кофе залили в себя практически залпом, закинулись чем-то съестным, что подвернулось под руку, и вновь отправились в кабинет, который за последние недели стал почти тюрьмой. Стены его, казалось, сдвинулись ближе, а воздух пропитался запахом перегретой электроники и бесконечной усталости.

Может, они и не говорили об этом вслух - после короткой утренней перепалки тема отпуска больше не поднималась, - вот только каждый исподволь просматривал, кому из подчинённых можно было бы скинуть хотя бы часть работы. Кому больше доверия, кто не запорол бы всё в первый же день, кто точно не спустит дела на тормозах, решив, что отсутствие начальства - повод расслабиться. Удивительно, но они, не сговариваясь, делали одно и то же: Джек сидел за своим столом и время от времени задумчиво скроллил список контактов, задерживаясь на некоторых именах, а Риз на своём краю стола делал ровно то же самое - быстро, между делом, пока грузился очередной отчёт.

Да и само это посаженное зерно возможного грядущего отдыха, ещё даже не утверждённого, существовавшего пока только в виде идеи, - будто расслабило им плечи. Не то чтобы работа внезапно стала лёгкой, нет. Но дышать стало чуть проще. Джек, отвечая на очередной звонок, уже не рычал в трубку, а позволял себе язвить - лениво, с оттяжкой, почти по-старому. Где-то между сводками и отчётами проскальзывала та самая усмешка, от которой у подчинённых по ту сторону эхо-комма начинали потеть ладони, но хотя бы без обещаний скорой и мучительной расправы. Риз, мотаясь по встречам, выглядел более-менее живым: не пялился в стену стеклянными глазами, а поддерживал диалог, иногда даже вставлял что-то от себя - и это «что-то» было не лишённым смысла.

В общем, работа работалась. И так продолжалось ещё пару дней. Каждый нашёл себе по группе учёных, инженеров и прочего персонала, который уже заработал хорошую выслугу лет в компании и не должен был подвести в случае чего. Джек придирчиво перебирал кандидатов, отметая тех, кто хоть раз оступался, и оставляя только проверенных. Риз, со своей стороны, делал то же самое - тише, незаметнее, но не менее тщательно.

Рабочие дни теперь затягивались не так сильно - да, уходили они всё ещё поздно, но хотя бы не под утро, и это уже ощущалось как почти неприличная роскошь. А сегодня и вовсе закончили особенно рано. Точнее, Джек просто заявил, что день окончен, хлопнув в ладоши - раз, другой, - и с видимым удовольствием откатился на кресле от стола, разворачиваясь к панорамному окну. За стеклом висел Элпис: бледный, рябой от кратеров, залитый мягким серебристым свечением, от которого по кабинету разбегались длинные тени.

- Эй, давай сгоняем куда-нибудь поужинать? - Джек развернулся обратно вместе с креслом, закидывая ногу на ногу, и глянул на Риза с той самой ленивой, предвкушающей ухмылкой, от которой у подчинённых обычно холодело в животе, но у Риза кажется наоборот. - А то меня уже блевать тянет от тех сэндвичей, что мы жрём изо дня в день. Мне кажется, я стал ненавидеть песто.

Он поднялся с кресла, сцепил руки в замок и потянулся всем телом - где-то в плечах сухо щёлкнуло, - а потом выдохнул, длинно и с явным облегчением.

- Давай, пирожочек! Погнали попугаем местный народ, а то они давно не лицезрели мой чудный лик. Небось уже и забыли, кто такой Красавчик Джек. А забывать такое вредно для здоровья...

Риз сначала подумал, что Джек всё-таки тронулся головой от хронического переутомления. Но удивление, мелькнувшее на его лице, быстро сменилось улыбкой - тёплой, почти незаметной, - и он отложил документы в сторону, поднимаясь из-за своего стола. Пальцы привычно одёрнули манжеты, поправили воротник, смахнули невидимую пылинку с рукава. Он активировал имплант - перед глазами развернулась голографическая карта Гелиоса, подсвеченная мягким голубым, - и пробежался взглядом по отметкам.

- Да, есть одно местечко, куда бы я хотел сходить.

- Так погнали!

Удивительно, как легко Джек согласился. Даже не спросил, куда конкретно они идут и далеко ли это, - а ведь обычно он доверял только проверенным местам, тем, где уже бывал и не один раз. Зачастую такие места были построены ещё до того, как он стал...Красавчиком. Риз же, напротив, обожал открывать одно новое местечко за другим: маленькие кафе на нижних ярусах, куда не ступала нога директора, семейные забегаловки с обшарпанными стойками и удивительно вкусной лапшой, бары с живой музыкой и сомнительными напитками. Джек обычно ворчал - громко, театрально, - закатывал глаза и обещал уволить Риза к чертям, если тот ещё раз приведёт его в «очередную дыру». Но сегодня он просто махнул рукой.

Желание выбраться было сильнее.

Когда верхушка появилась в коридорах, это, разумеется, не осталось без внимания. Сотрудники, шедшие им навстречу, прижимались ближе к стенам, освобождая проход - кто-то предусмотрительно, кто-то рефлекторно, наученный горьким опытом прошлых встреч. Один особенно смелый паренёк из отдела логистики нагнал Джека и, запинаясь, попросил расписаться на лбу - чтобы потом хвастаться перед коллегами. Джек, пребывавший в на удивление благодушном расположении духа, даже не был против: черканул маркером размашисто, хлопнул парня по плечу и отправил восвояси счастливого до нервной дрожи. Фигура Риза тоже без внимания не осталась: на него зачастую просто пускали слюни - не так обильно, как на Джека, но всё-таки. Кто-то из молоденьких аналитиков проводил его взглядом куда дольше, чем это позволяли корпоративные приличия, и Риз, заметив это краем глаза, только чуть приподнял бровь.

Коридоры, лифт, переходы, спуски - путь занял достаточно времени, чтобы к концу этой внезапной прогулки Джек почти начал ныть, заявляя, что зря попёрся в такую даль и что если ресторан окажется очередной дырой, то Риза ждут последствия. Но когда они наконец остановились у входа, нытьё стихло само собой. Ресторан располагался на верхних ярусах - из тех мест, куда обычному клерку надо было ждать месяцы брони, а за обычный стакан воды он оставил бы, скорее всего, три свои зарплаты. Высокие потолки терялись в мягком полумраке, приглушённый свет лился откуда-то из-за карнизов, и ни одной голографической вывески - только тихий, дорогой минимализм, который сам по себе говорил: ты можешь себе это позволить, а остальные - нет. Местечко было под стать гостям.

Хостес, держа лицо - без единого намёка на удивление при виде директора «Гипериона» и его ассистента, - поприветствовала гостей, проводила к самому выгодному столику у панорамного окна и оставила меню в тяжёлой кожаной обложке. Джек, изголодавшийся по нормальной еде, готов был заказать половину меню, желая попробовать всего понемногу, и его палец скользил по строчкам с азартом охотника, выслеживающего добычу. Риз, напротив, читал внимательно, вдумчиво, желая выбрать то самое одно блюдо, по которому у него сложится мнение о заведении. В качестве комплимента принесли вино - бутылку открыли прямо при них, - и тёмная жидкость мягко плеснулась в бокалы. Обычный ужин постепенно, сам собой, превращался в романтический: не хватало только свечей и какого-нибудь ненавязчивого оркестра на фоне.

Заказ был принят, и они сидели в ожидании, рассматривая интерьер, игру света на стенах, вид на Элпис за окном. Джек то и дело отвлекался, доставая эхо-комм, - видимо, всё-таки проверял что-то по работе, и брови его едва заметно сходились к переносице.

- Джек, отвлекись ненадолго от дел.

- А? Ах, да, кексик. Иногда этим идиотам надо кинуть вкусняшку, чтобы они продолжали работать. - Он отмахнулся и отложил эхо-комм в сторону. - Так о чём ты?

- Я вообще мол...

- О, кстати! У меня кое-что есть, ща... - Джек полез по карманам, забыв, куда конкретно положил то самое. Похлопал по нагрудному, по боковым, залез во внутренний - жест вышел до того комичным, что Риз замер в ожидании, чуть склонив голову и наблюдая за этой картиной с лёгкой, едва заметной улыбкой. Вскоре из внутреннего кармана Джек вытянул конверт - чуть помятый, но целый, - и тот сразу лёг на стол перед Ризом.

Парень не стал ждать - пальцы сами потянулись к конверту, вскрыли его, и на ладонь выскользнули два пластиковых прямоугольника. На них переливались голографические изображения: пляж с белоснежным песком, пальмы, склонившиеся к самой воде, лазурные волны, накатывающие на берег, - всё то, о чём Риз уже до дрожи в коленках мечтал последние несколько дней. Никакого текста, никаких дат - только картинка и позолоченная кромка. Он осмотрел их даже с двух сторон, на всякий случай, но больше там ничего не было. Просто два куска оргстекла с раем внутри.

Джек сидел напротив и довольно лыбился, наблюдая за своим компаньоном. Брови его поползли вверх - медленно, почти торжественно, - а улыбка расползлась так широко, что, казалось, обнажила все зубы разом. Он выглядел как кот, который стащил со стола целую рыбину и теперь ждал, когда его наконец похвалят.

- Круто, да?

Риз всё ещё не особо понимал, что такого крутого в двух кусках оргстекла. Перевернул их ещё раз, поднёс ближе к глазам, пытаясь разглядеть хоть какой-то намёк на текст.

- Это...?

- Билеты! - Джек откинулся на спинку стула, наслаждаясь эффектом, и скрестил руки на груди. - Ну, пока ты вертел головой по сторонам, я всё-таки забронировал нам кое-какое местечко. На недельку. Или две - как пойдёт.

Риз замер. Взгляд его заметался от билетов к Джеку и обратно, а в груди начало подниматься то самое чувство - тёплое, щекотное, почти забытое, - от которого хотелось заорать прямо посреди ресторана. Вот он. Долгожданный отпуск. Эден-6, может быть, - джунгли, океан, влажный воздух, шезлонги. Или отдельная курортная станция с бассейнами, коктейлями и видом на звёзды. Да что угодно, лишь бы не кабинет.

- Так... и где это?

- Пандора!

- ПАНДОРА?!

Занка потёр натянутые до предела мышцы в бёдрах и недовольно промычал под весёлым взглядом Джаббера. Тот смотрел на него сверху вниз и в глазах его плясали искры самого искреннего веселья.

И от этого взгляда желание Занки вновь научиться этому бестолковому делу возросло в разы.

- Мне надо растянуться хорошенько.

- О? - промурлыкал Джаббер, играя пальцами в воздухе. Улыбка его стала шире, и в ней не было ни капли невинности.

- Мышцы я имею в виду.

- Ну... я тоже.

- Боже правый. - Занка потёр переносицу, чувствуя, как щёки наливаются жаром, и осознавая, насколько тупой у них получился диалог. Джаббер рядом тихо заржал.

Но всё-таки этот вечер возымел на Занку некий эффект. Конечно, сначала он разобрался с экзаменами - сессия не прощала отвлечений, - и только после, когда последний зачёт был сдан и можно было наконец выдохнуть, он вернулся к спорту. Джаббер об этом не знал. Он уходил на работу, а Занка оставался в квартире. Включал видеоуроки по йоге и пилатесу, расстилал коврик в гостиной и повторял. Снова и снова, загоняя себя до седьмого пота. Мышцы ныли, спина взмокала, но он не останавливался. Он делал это в тайне, сам не понимая, зачем ему это нужно. Просто хотелось. Просто тот вечер засел в голове - и слова Джаббера, и его ухмылка, и то, как легко он опустился в шпагат, будто это было самой естественной вещью в мире. С каждым днём у Занки получалось всё лучше. Мышцы вспоминали былую растяжку, тело становилось послушнее, и вот он уже опускался ниже, чем в тот вечер.

Прошло недели две. Джаббер, наверное, и забыл о том, что вообще было что-то подобное.

Пока перед ним не встал Занка.

Он просто выключил телевизор - нажал кнопку на пульте, и экран погас, - развернулся к дивану и упёр руки в бока с самым победным видом, который вообще мог показать. Джаббер изогнул бровь. Откинулся на спинку дивана и скрестил руки на груди, явно ожидая, что ему собираются продемонстрировать. На его губах уже играла лёгкая, предвкушающая улыбка, хотя он сам, кажется, ещё не понял, чего именно ждёт.

Ниджику, сам того не заметив, повторил некогда его жест. Подтянул домашние штаны, затянул пояс потуже, одёрнул ткань на коленях - в точности как Джаббер тогда, две недели назад, - и начал опускаться. Вонгар, боясь, что Занка всё-таки в этот раз упадёт, поднялся с дивана, желая поработать страховкой, подхватить, если что. Но замер на полпути.

Сантиметр за сантиметром Ниджику опускался всё ниже. Мышцы на бёдрах напряглись, спина оставалась прямой, и в какой-то момент он просто сел. Полностью. В шпагат.

Джаббер смотрел не моргая. Да, это было круто - то, как Занка молча, без единого слова, доказал, что тоже так может. Как он тренировался две недели в тайне и теперь сидел на полу с таким видом, будто это было самой лёгкой вещью в мире. Но на самом деле внутри играло немного другое чувство.

Это было донельзя сексуально.

Тело парня натянулось, как струна. Мышцы напряглись под кожей - бёдра, живот, плечи, - и на щеках проступил лёгкий румянец от напряжения. Не тот, что бывает от смущения, - другой: от усилия, от того, как тело боролось с гравитацией. Дышал он ровно, но глубоко, и грудь под тонкой футболкой поднималась и опускалась размеренно. Вонгар обошёл кофейный столик, не сводя с него глаз. Присел рядом на корточки и провёл рукой от самой щиколотки вверх - по голени, по колену, по бедру, - чувствуя, как под пальцами дрожат напряжённые мышцы. Кожа была горячей, чуть влажной - Занка успел вспотеть, пока тянулся, - и Джаббер ощущал эту влагу кончиками пальцев. Потом переместил ладонь на талию, туда, где футболка задралась и открыла узкую полоску кожи. Картинки в голове менялись быстро, не задерживаясь, но каждая говорила об одном и том же. Он непозволительно сильно хочет Занку.

Джаббер опустился на колени позади парня, обнял того поперёк живота, прижимаясь грудью к его спине. Занка был горячим, напряжённым, и Джаббер чувствовал, как его собственное сердце колотится непозволительно быстроо и громко. Губы скользнули по задней стороне шеи - едва касаясь, почти невесомо, - и Занка чуть вздрогнул, но не отстранился. Наоборот - чуть наклонил голову вперёд, открывая шею.

- Очень красиво, детка. Прям... потрясающе.

- Ты так сильно старался ради меня, - выдохнул он Занке в самое ухо, и голос его был низким, влажным, с той самой хрипотцой, от которой у Ниджику всегда подгибались колени. - Это очень... очень похвально.

Ладони Джаббера двинулись выше - по рёбрам, по груди, - и пальцы нашли соски. Они сжали их, чуть оттянули, прокатили между подушечками и Занка выдохнул громче, чем нужно. Намного громче. Плечи его дрогнули, и он сам чуть подался назад, прижимаясь спиной к груди Джаббера, будто просил продолжения. Джаббер улыбнулся - одними уголками губ, - и продолжил.

- Я и не сомневался в тебе, Зан-Зан.

Наверное, Занке хватило бы и простого «ты молодец», в случае чего. Но эта похвала была куда приятнее. Сильно приятнее, чем он думал. Щёки наливались жаром, мышцы на бёдрах начинали подрагивать уже не только от напряжения - от чего-то другого, что скручивалось внизу живота горячим узлом и не давало дышать ровно. Он следил за руками Джаббера, прикусив губу до побеления, и, наверное, разделял его желание прямо сейчас перейти в спальню. Наверное. Почти наверняка. Член уже был полувставшим - просто от этих прикосновений, от этого голоса, от того, как Джаббер прижимался к его спине.

Вонгар опустил ладони ниже - туда, где выступали тазовые косточки, где кожа была особенно тонкой, где под пальцами прощупывался твёрдый край, - и начал гладить там. Медленно. С нажимом. Большие пальцы проходились по самым выступам, обводили их, а потом соскальзывали чуть ниже, к паху, но не касались - только дразнили, только намекали. Занка тихо всхлипнул и чуть развёл бёдра - насколько позволял шпагат, - сам не заметив этого. Мышцы под руками Джаббера были каменными, натянутыми до предела, и он чувствовал, как они дрожат.

А потом его ладони скользнули под футболку - кожа к коже, - и начали подниматься. По животу, по мягкой линии волос, уходящей от пупка вниз. Пальцы гладили, мяли, сжимали - жадно, по-хозяйски. Они добрались до груди и принялись за неё всерьёз: сжимали в ладонях, перекатывали, а потом находили соски и играли с ними - оттягивали, чуть выкручивали, обводили по кругу самыми кончиками. Занка сначала тихо сопел, закусив губу. Потом - громче. Потом - ещё громче, пока не застонал в голос, запрокидывая голову назад, на плечо Джаббера. Глаза его закрылись, рот приоткрылся, и с губ сорвался тихий, влажный стон, который он уже не пытался сдержать. Слюна скопилась в уголке рта, но он даже не заметил - только подался бёдрами назад, вжимаясь ягодицами в пах Джаббера. Тот был твёрдым - полностью, до предела, - и Занка почувствовал это даже сквозь ткань домашних штанов.

Джаббер тихо, довольно выдохнул ему в шею и прикусил кожу - не больно, но чувствительно. Его руки всё ещё были под футболкой Занки, всё ещё сжимали его грудь, но бёдра уже начали двигаться - медленно, почти незаметно, - притираясь к его ягодицам. Занка застонал громче. Это было уже слишком - и одновременно ровно столько, сколько ему сейчас было нужно.

Джаббер вытянул руки из-под футболки, но только для того, чтобы обхватить Занку поперёк груди - крепко, надёжно, - и резко встать, поднимая его за собой. Занка охнул, когда его рывком развернули лицом к лицу, и почти упал - ноги после шпагата не слушались, мышцы дрожали, - но Джаббер уже схватил его за талию, прижимая к себе. Прижимая так, что между их телами не осталось ни миллиметра.

Занка почувствовал его всего, сразу. Горячие ладони на пояснице, пальцы, которые впивались в кожу чуть выше края штанов. Твёрдую грудь, упирающуюся в его собственную, и член - уже тяжёлый, уже отчётливо твёрдый, - прижатый к его бедру через ткань домашних штанов. Занка только успел втянуть воздух - коротко, рвано, - как Джаббер поцеловал его.

Это был не нежный поцелуй. Не осторожный. Джаббер впился в его губы жадно, голодно, сразу проталкивая язык внутрь. Их зубы стукнулись, но ни один не отстранился - наоборот, Занка подался вперёд, углубляя поцелуй. Слюна смешивалась, текла по подбородку, и он чувствовал её - тёплую, влажную. Он отвечал так же жадно, так же голодно, впуская язык Джаббера глубже и посасывая его, когда тот оказывался у него во рту. Их губы двигались в рваном, мокром ритме, и каждый вздох, каждый влажный звук, каждый стук сердца отдавались в ушах.

Ладони Джаббера скользнули ниже - на задницу. Сначала поверх ткани. Он сжал ягодицы грубо, с силой, разминая их в ладонях, будто пробовал на ощупь что-то, что принадлежало только ему. Пальцы впивались в мягкую плоть, разводили ягодицы в стороны, сжимали снова - так, что Занка застонал прямо в поцелуй, и звук этот был влажным, сдавленным. А потом одна ладонь скользнула под резинку штанов. За ней - вторая. Пальцы прошлись по голой заднице - горячей, чуть влажной от пота, - и сжали снова. Джаббер мял, разводил, проводил большим пальцем по ложбинке, и от каждого прикосновения Занка вздрагивал и стонал всё громче, вжимаясь в него всем телом. Его собственный член упирался в живот Джаббера, и он чувствовал, как ткань пропитывается влагой.

Джаббер оторвался от его губ - между ними протянулась нить слюны, блеснувшая в свете лампы, - и перевёл дыхание, глядя на раскрасневшееся, поплывшее лицо Занки. Глаза у того были затуманенные, губы припухшие, и на подбородке блестела слюна.

- Чёрт, - выдохнул Джаббер хрипло. - Ты даже не представляешь, что со мной делаешь.

Занка только и успел, что угукнуть - коротко, невпопад, - когда его с лёгкостью взвалили на плечо, как трофей. Джаббер перехватил его поперёк бёдер, даже не запыхавшись, и двинулся в сторону спальни. Занка болтался вниз головой, вцепившись пальцами в его спину, но не пытался вырваться. Он чувствовал, как кровь приливает к щекам, а член - уже твёрдый, уже ноющий - упирается в плечо Джаббера при каждом шаге.

Джаббер просто кинул его на кровать.

Занка отскочил от матраса, подпрыгнул, раскинув руки, и на секунду замер - в голове всё ещё плыло. Он лежал, глядя в потолок, и слышал, как колотится сердце - часто, гулко, где-то в горле. Джаббер стоял рядом, и Занка чувствовал его взгляд - горячий, тяжёлый, - даже не поворачивая головы.

А потом Джаббер стянул с себя футболку. Одним движением, через голову - ткань зашуршала, - и отбросил её в сторону. Занка скосил глаза и увидел его тело - плечи, грудь, живот, - уже знакомое, уже родное, но каждый раз вызывающее где-то под рёбрами тёплый, тягучий отклик. Джаббер не торопился. Он дал Занке посмотреть. А потом взялся за пояс домашних штанов и стянул их вместе с бельём - медленно, не сводя глаз с лица Занки. Ткань соскользнула с бёдер, упала на пол, и он остался голым. Возбуждённым. Стоящим так, что Занка сглотнул.

Джаббер сел на кровать. Матрас прогнулся под его весом, и Занка чуть скатился в эту ямку - ближе к нему. Джаббер поймал его за бедро, удержал, и его ладонь осталась там поглаживая кожу большим пальцем. Он наклонился и взялся за край футболки Занки.

- Давай, - сказал он тихо, и Занка послушно приподнялся на локтях, позволяя стянуть ткань через голову.

Футболка улетела куда-то в угол. Джаббер задержался взглядом на его груди - на сосках, которые уже затвердели, на ключицах, на шее. Он провёл ладонью по животу Занки - медленно, чувствуя, как мышцы под кожей напрягаются от прикосновения. Пальцы скользнули ниже, к поясу штанов.

- Приподнимись, - сказал он, и Занка приподнял бёдра.

Джаббер стягивал штаны не спеша. Ему нравилось смотреть, как открывается кожа - бледная, гладкая, - нравилось чувствовать, как Занка вздрагивает, когда его пальцы проходятся по внутренней стороне бедра. Бельё он снял так же медленно, и Занка остался голым. Член стоял - твёрдый, чуть влажный у головки, - и Джаббер на секунду замер, просто глядя на него. Не трогая. Только глядя.

Занка перехватил этот взгляд и почувствовал, как щёки наливаются жаром. Он всё ещё не привык к тому, как Джаббер на него смотрит, - так, будто видит впервые. Будто не может насмотреться. Будто он - самое красивое, что случалось с ним в жизни.

- Иди сюда, - выдохнул Занка, и голос его прозвучал тихо.

Джаббер забрался сверху. Накрыл его тело своим и на секунду замер, просто чувствуя. Как их грудь соприкасается. Как сердца колотятся друг напротив друга. Как член упирается в живот Занки, а член Занки - в его бедро. Они лежали так несколько секунд, не двигаясь.

А потом Джаббер поцеловал его.

Медленно, глубоко, с языком - но без спешки. Их губы двигались в одном ритме, и Занка чувствовал вкус Джаббера - знакомый, тёплый, - чувствовал, как его ладонь ложится на щёку, как большой палец гладит скулу. Он ответил на поцелуй - так же медленно, так же глубоко, - и его руки сами собой легли на спину Джаббера, заскользили по лопаткам, по позвоночнику.

Джаббер притёрся бёдрами - раз, другой, - и Занка застонал прямо в поцелуй. Их тела двигались в одном ритме, медленно, тягуче, и каждое движение отдавалось теплом где-то в низу живота. Джаббер оторвался от его губ и посмотрел на него - раскрасневшегося, с затуманенными глазами.

- Красивый, - сказал он. Не в шутку. Не с ухмылкой. И снова поцеловал.

Джаббер целовал его ещё несколько секунд, а потом оторвался и приподнялся на локтях. Посмотрел на Занку сверху вниз: на раскрасневшиеся щёки, на приоткрытые губы, на грудь, которая вздымалась часто-часто. Улыбнулся уголками губ и провёл ладонью по животу Занки. Медленно. Чуть надавливая. Чувствуя, как мышцы под кожей дрожат от прикосновения.

Его руки скользили ниже. По груди - пальцы задели соски, прошлись по рёбрам, - по животу, по талии, пока не легли на бёдра. Он чуть приподнялся, взял ноги Занки под коленями и начал разводить их в стороны.

Движение было плавным, неторопливым - он не тянул, не давил, а словно пробовал, как далеко Занка готов его пустить. И Занка послушно пускал. Его бёдра поддавались, раздвигались шире, и Джаббер смотрел, как натягиваются мышцы. Они напряглись под кожей, обозначились рельефнее, и в этом напряжении было что-то до невозможности красивое.

Джаббер замер. Просто смотрел. Бледная кожа на внутренней стороне бёдер - там, где она тоньше всего, где просвечивают голубые ниточки вен. Занка лежал перед ним, открытый, беззащитный, и даже не думал прикрываться. Джаббер разглядывал его молча, не торопясь, и в этом взгляде было что-то почти голодное.

- Ты вообще понимаешь, как ты выглядишь сейчас? - спросил он тихо.

Занка прикусил губу и развёл ноги чуть шире - сам, без помощи, - и Джаббер выдохнул сквозь зубы. Он опустился ниже, устраиваясь между его бёдер.

Джаббер продолжал разводить его ноги - мягко, но настойчиво, - опуская их всё ниже. Ладони держали под коленями, большие пальцы поглаживали натянутую кожу, и Занка чувствовал, как мышцы снова растягиваются, как в паху разливается знакомое, тягучее тепло. Колени почти коснулись матраса, и он оказался в шпагате, который так упорно тренировал последние две недели. Мышцы дрожали от напряжения, но это была приятная дрожь - та, что граничит с удовольствием.

Джаббер замер. Просто смотрел на него - на разведённые ноги, на влажный член, прижатый к животу, на грудь, которая вздымалась часто и неровно. В его взгляде было столько всего сразу - голод, восхищение, нежность, - что Занка не выдержал и отвёл глаза, чувствуя, как щёки заливает жаром.

- Чёрт, - выдохнул Джаббер. - Ну и вид у меня. Прямо первые ряды..

Одна его рука отпустила колено Занки и скользнула вниз - по бедру, по паху, между ягодиц. Пальцы коснулись входа - горячего, влажного от смазки, которая уже успела стечь туда, - и начали обводить его по кругу. Медленно. Почти невесомо. Занка застонал, запрокидывая голову, и его бёдра сами собой раздвинулись ещё шире - насколько это вообще было возможно.

Джаббер провёл пальцами ещё раз, чуть надавил, проверяя, насколько Занка готов, и убрал руку. Приставил головку. Замер на секунду, давая Занке почувствовать это прикосновение - горячее, влажное, - а потом начал входить. Медленно, очень медленно, давая мышцам привыкнуть, давая Занке прочувствовать каждое мгновение этого растяжения - как головка раздвигает стенки, как они обхватывают его, как внутри становится тесно и горячо.

Занка зажмурился. Из его груди вырвался низкий, гортанный звук и он вцепился пальцами в простыню.

Джаббер кусал губы, наблюдая, как его член исчезает в теле Занки - медленно, по сантиметру, - и как мышцы обхватывают его, впуская всё глубже. Когда он вошёл до конца и бёдра прижались к ягодицам, он замер на секунду и довольно выдохнул - низко, с хрипотцой. Отпустил одну ногу Занки, позволяя ей свободно лежать на матрасе, а руку опустил на его член. Пальцы обхватили ствол и начали двигаться вверх-вниз, медленно, по всей длине.

Занка думал, что это будет медленный, нежный секс. Он настроился на это - на тягучий ритм, на плавные толчки, на то, что Джаббер будет долго и осторожно двигаться внутри. Но его мысли оказались совершенно неверны.

Буквально в следующее мгновение Джаббер начал двигаться. Быстро. Резко. По комнате моментально разнеслись влажные шлепки - кожа о кожу, - и Занка охнул от неожиданности, вжимаясь в матрас. Он попытался свести ноги - чисто рефлекторно, потому что ощущения были слишком яркими, слишком острыми, - но Джаббер тут же отпустил его член и перехватил ноги, удерживая их в шпагате.

- Ну, не закрывайся, детка.

Занка не мог с собой ничего поделать. В этой позе всё ощущалось в десятки раз ярче - каждый толчок, каждое движение внутри, каждое прикосновение. Джаббер входил глубоко, до самого конца, и от этого перед глазами вспыхивали белые пятна. Занка захлёбывался стонами, громко мычал, уже не контролируя ни голос, ни тело. Его пальцы вцепились в простыню, голова металась по подушке, и он чувствовал, как внутри всё скручивается в тугой, невыносимо горячий узел.

Джаббер давил на его ноги сильнее, чем нужно. В порыве страсти он не мог рассчитать сил - просто вжимал колени Занки в матрас, удерживая его открытым, растянутым, беззащитным. А потом всё-таки переместил руки. Упёрся ладонями в простыню по обе стороны от головы Занки и, получив более крепкую опору, начал двигаться быстрее. Жёстче. Глубже. Каждый толчок выбивал из груди Занки новый стон, новый всхлип, и он уже не понимал, где заканчивается удовольствие и начинается что-то, от чего темнело в глазах и перехватывало дыхание. Почти садистическое удовольствие.

Занка чувствовал, как Джаббер входит в него - глубоко, резко, без передышки, - и каждый толчок отдавался в теле новой волной, от которой подгибались пальцы на ногах и сбивалось дыхание. Ритм был жёстким, почти жестоким, и Занка не успевал за ним - только хватал воздух ртом, только стонал, уже не сдерживаясь, уже не заботясь о том, как громко это звучит. Ему казалось, что он сейчас разлетится на куски - такой острой, такой всепоглощающей была эта пытка.

Джаббер двигался без остановки. Его ладони, упиравшиеся в простыню, сжимали ткань так, что ещё немного и затрещит. Он смотрел на Занку - на его запрокинутую голову, на открытый рот, на слёзы, выступившие в уголках глаз, - и не мог оторваться. В этом взгляде не было жалости. Только голод. Только жажда. Только желание трахать его ещё сильнее, ещё глубже, пока Занка не сорвёт голос.

Занка попытался ухватиться за его плечи - просто чтобы хоть за что-то держаться, - но руки соскальзывали с влажной от пота кожи. Он всхлипнул и зажмурился, чувствуя, как по щекам текут слёзы от переизбытка ощущений. Джаббер заметил это. Заметил и чуть сбавил темп - на секунду, не больше, - чтобы провести большим пальцем по его щеке, стирая влажную дорожку.

- Терпи, - выдохнул он, и голос его был хриплым, срывающимся. - Ты так красиво это делаешь.

И снова ускорился. Теперь он входил под другим углом - чуть выше, - и Занка закричал. По-настоящему, в голос. Потому что каждое движение било точно по нужной точке, и удовольствие становилось невыносимым - острым, почти болезненным. Он извивался под Джаббером, пытался то ли отстраниться, то ли прижаться ближе, и сам не понимал, чего хочет. А Джаббер продолжал. Жёстко. Глубоко. Неумолимо.

Занка кончил первым. Оргазм накрыл его ударом. Мощным, оглушительным, выбившим воздух из лёгких. Он закричал - громко, не сдерживаясь, - и выгнулся дугой под Джаббером. Сперма выплеснулась толчками: первый - на живот, второй - на грудь, третий - уже слабее, - и потекла вниз, по рёбрам, по бокам, затекла в ложбинку между мышцами и каплями упала на простыню. Тело сотрясали спазмы, и каждый новый толчок Джаббера внутри продлевал эту агонию, заставляя Занку всхлипывать и дрожать, вжимаясь затылком в подушку.

Джаббер двигался ещё несколько секунд, глядя, как Занка извивается под ним, как его собственная сперма растекается по животу, как слёзы текут по вискам и путаются в волосах. Он не отводил взгляда. Не мог. Слишком красиво. Слишком... А потом вышел.

Занка застонал от внезапной пустоты - тихо, жалобно, - но Джаббер уже приподнялся на коленях. Обхватил свой член ладонью. Провёл по нему несколько раз - быстро, рвано, - чувствуя, как оргазм подступает к самому краю. Он придвинулся ближе. Колени упёрлись в матрас по обе стороны от головы Занки. Рука двигалась всё быстрее, с влажным, хлюпающим звуком, и он смотрел на лицо Занки - на раскрасневшиеся щёки, на мокрые ресницы, слипшиеся стрелками, на приоткрытые, искусанные губы, - и не отводил взгляда.

- Смотри на меня, - выдохнул он хрипло.

Занка разлепил веки. В его глазах ещё стояла влага, и взгляд был поплывшим, затуманенным, но он смотрел. Прямо на Джаббера. Прямо на его член, который тот яростно дрочил над его лицом. И Джаббер кончил. Сперма выплеснулась толчками - горячая, густая, - и попала Занке на лоб, на щёку, на губы. Одна капля стекла по переносице и затекла в уголок рта. Джаббер замер на секунду, тяжело дыша, и смотрел, как его сперма растекается по этому лицу. По этому прекрасному, раскрасневшемуся, заплаканному лицу. Занка медленно моргнул, и капля с ресниц скатилась вниз, смешиваясь с остальным. А потом его язык - медленно, почти лениво - скользнул по нижней губе, собирая влагу. И Джаббер выдохнул.

- Молодец. Спорт всё таки полезен. Хах