Отряхнувшись от пыли, Йенс поднялся, подошёл ближе и застыл. Длинная перекладина торчала из дупла дуба. Он насчитал пять перекинутых через неё верёвок, но только четыре петли обвивали сухие шеи — пятая болталась пустой.
«Если это испытание от старейшин, то они перестарались», — холодно отметил Жнец, изучая висельников. Страх он оставил в прошлом — вместе с трупами, которые когда-то не решался трогать.
Глазницы, заштопанные сухожильными нитями, казалось, следили за каждым движением. Кожа, стянутая на черепах, образовывала жуткие улыбки, обнажая усохшие дёсны. Время стёрло половые признаки, но одежда сохранила следы разных эпох. Первого повесили в вытянутой тунике, скрывающей даже пятки. По всему её грубому полотну крепились амулеты первородных магов. Второй труп небрежно укутали в шкуру давно вымершего рыжего волка.

«Неудобно», — поморщил Жнец, оглядывая вычурные доспехи третьего, в частности огромные наплечники в форме звериных пастей. До плаща четвёртого трупа рыцарь дотронулся — ткань с шуршанием осыпалась, обнажая кисть, скрюченную в последней судороге. Пальцы дрогнули и с хрустом потянулись к запястью. Йенс отпрыгнул, и за его спиной несмазанными дверными петлями заскрипел голос:
— Ты видишь их? Неужели новый ключник? Надо же, какие красивые послушники у архидемонов нынче пошли. — Он обернулся, но вместо тумана и склона перед взором раскинулась деревня. От её выжженных домов исходила тошнотворная смесь запахов дыма и крови.
Висок дёргался в такт сердцебиению, пока первый вестник надвигающегося ужаса вонзался в диафрагму. Отнюдь не потому, что не нашёл говорящего. Не потому, что объявившийся проводник вновь убегал. Холодные испарины скатывались по груди из-за того, что в руинах Жнец узнавал окраину Инека.

«— Глянь наверх, — он ухватил её подбородок и приподнял лицо девушки так, чтобы та могла рассмотреть небо над поляной.
Чёрная пелена прорезалась хладными огнями. Они дрожали, точно подвешенные на нитках, и чем больше разгорались — тем светлее становилось в лесном тайнике.»

«Я хочу поглядеть на павшую звезду, — сказал парень.
Гретель вздрогнула и потянулась к нательному крестику.
— Избави нас от лукавого.»

«— Стоит ли мне бояться тебя, пигалица? Твой хребет тростинкой перешибить можно, а нрав кроткий, как у овечки.
— И всё же слуги из Штейнау боялись. Не любили. Оттого ли, что астра приблизила меня к себе и выделила…
— Или причина в том, что ты та ещё гадина? — мужчина фыркнул, но вдруг посерьёзнел. — Кто-то из болтливых подруженек наверняка видел, как ты шляешься по ночам с астером Кайлестисом. Разболтал, а тебе по гроб жизни расхлёбывать.»

«Она вдруг сделала резкое движение, заставившее камеристку вздрогнуть, а затем и охнуть от изумления. Хладные руки драукин обняли девушку и прижали к себе, а подбородок уткнулся в щёку.
— Миледи, вы обнимаете меня? Или…
«Или она голодна. Мне конец!»
— Не бойся, дорогая, — молвила вормсская дева. — Так вы, люди, выражаете привязанность.»

— Надо же. Объявился, — процедил сквозь зубы рыжий, взглядом пожирая отражение, которое по-хозяйски блуждало из одного зеркала в другое. Обида горечью собралась на кончике языка. Ею Инг и плюнул в лже-себя, — Я тебя звал, нуждаясь в помощи.

— Она тебе и сейчас нужна. Нам обоим.

— Скоро привычный тебе мир изменится, чувствуешь? То, чему нам придётся противостоять, имеет катастрофическую силу. Жнецы на их фоне покажутся детским лепетом. Так помоги нам стать сильнее всех, — Другой стоял в конце сооружённого коридора, вытягивая навстречу руки. — Всего лишь надо закончить начатое. Переступить ту грань, которую не смог в прошлый раз.

— Он — спасение, — вторил шепотом Инг, не подозревая, что слова помогали уверовать не в Другого, а в самого себя.

Альбинос погрузился в тёплые объятия моря и вынырнул в двух бонах от зеркальника.

— Ты знал, что ключников двое? Близнецы, не иначе.

— Один. Трус и хвастун — две стороны монеты. Для нас это тоже редкость, — они покачивались на вздувшихся волнах, вглядываясь друг в друга с настороженным, почти хищным интересом.

— Да он же ребёнок, — и в этот миг пронзительные крики чаек разорвали зыбкое спокойствие, словно предостережение.

— Смешно, — обугленные линии рта поползли вверх, — он — самый древний из них.

Йенс молчал, собираясь с мыслями. Где-то на горизонте уже клубилась тёмная полоса надвигающейся бури.

Огненный шар показался далеко сбоку и осветил путь, сирены начали разрываться сильнее. Взгляд Цехановского зацепился за колонну военной техники, вальяжно тянувшейся по соседней полосе. Она пугала, заставляла чувствовать себя мизерным насекомым. В голове рождались самые нехорошие предположения, которые рвались наружу вместе с рёвом авиации:

— Паш, а точно в аварии дело? Уж не война, а-а?

— Заткнись! — На лице директора застыла уродливая гримаса, словно защемило все нервы. — Егорка, какая война? Мы же в Сибири. В Сибири...

Он не знал, как обозначить Свиристеля и их с ним взаимоотношения. Кем они приходились друг другу: друзьями, братьями, паразитом и хозяином или товарищами по оружию? Не важно. Раздавать роли в новом мире – моветон.
Егор потерял многих с начала апокалипсиса, поэтому боялся. Боялся, что, если выделит Никите определенную роль в своей жизни, то потеряет и его. Потеряет ныне единственную опору, что еще пока помогала на земле твердо стоять. Поэтому Свиристель был просто Свиристелем, иногда Никитой, иногда

«этот».

Кузнечик помнил, что они с Никитой познакомились уже в новом мире — в мертвом, гниющем и невероятно опасном, где каждый прожитый день можно было обводить остатками карандаша на пожелтевшем календаре и кое-как подписывать: «произошло чудо».
Правда, обстоятельства их знакомства были странными, даже дурацкими. О таком внукам в будущем не расскажешь, и вообще, если бы не умение Никиты мастерски сглаживать углы, Кузнечика бы по сей день преследовал шлейф непонятной встречи.

«Хрущевка... баррикады... газ», — неуверенно мямлил Егор ты тем, кто интересовался.

Религиозные фанатики подошли лучше всех. С виду дружелюбные, открытые. Улыбаются постоянно, только глаза пустые. Пока за рамки не выходили, их терпели. Однако, Егор подозревал, что однажды станет героем фильма «Солнцестояние».

В мире Кузнечика, когда они с другим выживальщиком находились вместе, не существовало никаких религиозных фанатиков, никаких людей. Только он, вторым номером устроившись на Kawasaki Никиты, и неотъемлемый спутник.
Безграничная трасса и могучие хвойные деревья по ее краям, образующие лесной массив.

Изредка выползали из самой чащи мертвецы на рев мотора, но они не проблема — не догоняли, не хватали.
Свиристелю и Кузнечику в попутчики достался только ветер. И отсутствие конечной точки на карте.

Егор любил вылазки, если на них был Никита. Никита был всегда. А вот Кузнечика в этот раз не взял.

Может, пустыня потому и красная, что вся была пропитана кровью меретийцев?

С той ночи я никогда больше не молился богам.

Тис был прав. Горько признавать, но стоило убить мальчишку. Теперь уже от ошибки, которую я совершил, меня отделяла только ночь и длинная, мёрзлая дорога. Сорвись сейчас, я, может быть, даже успел бы вернуться раньше этих псов и доделать работу, но уже рисковал попасться там.