Сбор для Юлии, транс-девушки и активистки, покинувшей Россию после обыска 

Юлия — транс-девушка и активистка из России. Раньше расклеивала антивоенные листовки и рисовала граффити против репрессий. После того как прошлой зимой к ней домой ворвались сотрудники ФСБ, срочно уехала в Армению. 

В новой стране из-за несменённых документов Юлии сложно найти работу, она часто сталкивается с трансфобией. Сейчас Юлия в депрессии и не имеет средств на жильё и гормоны.

Чтобы помочь Юлии справиться и получить необходимую гормональную терапию, нужно собрать 60.000 рублей.

• Поддержать сбор.

У нас все больше подобных сборов из-за растущей уязвимости транс-персон в России и вынужденной эмиграции. К сожалению, часто выезд из страны может помочь избежать преследования — но не трансфобии и связанной с ней проблем: сложностей с поиском работы, жилья, стабильности и безопасности. В этих обстоятельствах наша поддержка важна, как никогда.

​​Сбор для Перри, испытывающего финансовые трудности из-за нейроотличий 

Стигматизация нейроотличий проявляется в обществе на разных уровнях: сложно получить адекватную медицинскую поддержку, подходящие рабочие условия и встретить понимание. Это приводит к изоляции, сложностям с трудоустройством, усугублением тяжелых состояний. Давайте поможем Перри, оказавшемуся в такой ситуации.

У Перри диагностировано смешанное расстройство личности (ПРЛ и биполярное расстройство). 
Сейчас его состояние ухудшилось в разы, он постоянно испытывает панические атаки и тревогу. Из-за этого Перри не может устроиться на работу. Он старается зарабатывать на фрилансе как художник-иллюстратор, но на данный момент из-за проблем с самочувствием и постоянным голодом это дается сложно.

Перри нужна поддержка, чтобы справиться с тяжелым периодом. В сообщении нам он также поделился своими мечтами помогать другим в будущем: 

«Я знаю, что такое чувство неполноценности, ощущение беспомощности и многолетние попытки выбраться из угнетающих мыслей. Я знаю, что такое обесценивание собственного существования. Когда-нибудь я бы хотел помогать людям с психическими заболеваниями, так как это глобальная проблема нашего общества». ​​​​​​​

Сбор открыт на 40.000 рублей.
• Поддержать.

Еще мы:

— Завершили 100 сборов на платформе «Заодно». 

Это значит, что сто человек и коллективов получили поддержку от сообщества в кризисной ситуации.

 — На сегодня еще 9 сборов на «Заодно» активны.

Однако не сборами едиными — с начала работы полноценного отдела по безопасности в 2024 году мы обработали
 
— ​​​​​​​более 40 индивидуальных заявок на помощь

и проконсультировали или продолжаем долгосрочно и системно консультировать
 
— 12 коллективов.

Ключик работает почти четыре года. Вся та помощь, которую мы смогли оказать активист.кам и волонтер.кам, за это время, была и остается возможной только благодаря вам!

Остаемся на связи: мы с вами, вы с нами.

​​Сбор для Дианы, транс-активистки в вынужденной эмиграции

Диана — транс-активистка, вынужденная уехать из России из-за преследований со стороны властей и родственников. Диана волонтерила в Службе Взаимопомощи Центра Т. Сейчас она тоже занимается волонтёрством и помогает другим людям в кризисных ситуациях.

Диане пришлось уехать из России в Армению, она живет в Ереване и сталкивается с серьёзными трудностями: сложно найти работу и стабильное жильё, не хватает средств на аренду, еду, гормональную терапию и необходимое лечение зубов.

Сбор открыт на 60.000 рублей.
• Поддержать сбор на платформе Заодно.

Преследования и давление на транс-людей в России усиливается. Многие вынуждены уезжать без планов, подготовки, накоплений. Взаимопомощь и поддержка в таких условиях необходимы, и транс-сообщество хорошо об этом знает. 

Давайте поможем Диане, чтобы она могла продолжать помогать другим.

Мы с вами, вы с нами.

Политика безопасности — а не полиция безопасности
Разговор «Ключика» с Аней, анархисткой, участницей коллектива «Зона солидарности», специалисткой по безопасности. Ч. 1

Ключик: Что ты могла бы добавить к тому разговору, который был начат в «Ключике» о культуре безопасности?

Аня: Я бы сказала, что в среднем в больнице ситуация становится лучше. Два года назад мне надо было быть хлебом, который ходит за ртом, и просить пользоваться более безопасными средствами коммуникации, не кидать документы в телегу, обращаться за консультациями в моменты критических решений. А сейчас я вижу сильно выросшую культуру безопасности в сообществе. 

Как будто поначалу был запрос на полицию безопасности, а не на политику безопасности. Мне было тяжело работать, сталкиваясь с низкой личной мотивацией и интересом других к тому, как действия кажд:ой влияют на сообщество. Мне не хочется принимать жизненные решения за людей. Мне хочется сделать так, чтобы люди были информированы и не причиняли вред. И сейчас я вижу, как это становится реальностью.

К сожалению, чем дальше, тем с большими ограничениями мы живём. Но из-за того, что эти ограничения вошли в повседневность, людям становится более понятно, почему это важно. На уровне коммуникации мне стало сильно легче, хотя обстоятельства, к этому приведшие, мягко говоря, мне не нравятся.

К: К слову об обстоятельствах, насколько, как ты думаешь, мы, как активист:ки, поспеваем за скоростью репрессий и повышающимся уровнем цифровой слежки в России?

А: Разрыв, конечно, есть. Он огромный. Мы никогда его не сократим даже до приемлемого минимума, потому что на той стороне, стороне зла, гораздо больше ресурсов: экономических, инфраструктурных, человеческих. Есть вещи, как например, шатдауны в отдельных регионах, с которыми мировое сообщество, выступающее за свободный интернет, не может справиться.

Мы объединяем наш опыт с опытами коллежанок из других мест — из Ирана, к примеру, — и практика показывает, что пока нет такого решения, которое бы хорошо работало. Мы теряем — буквально — связь. У меня много грусти из-за этой ситуации: разрыв пока как будто не сокращается, несмотря на то, что культура безопасности развивается.

К: А насколько, как ты думаешь, велик разрыв между теми, кто работает в эмиграции и теми, кто остается в России? В плане различий в культуре безопасности —​​​​​​​ ​​​​​​и просто взаимопонимания.

А: Я думаю, что осознание разности на рациональном уровне точно есть —​​​​​​​ в области правозащиты, журналистики, активистских видов труда. Есть понимание, что мы в разных контекстах —​​​​​​​ рациональное, от ума. Но у нас точно нет личного опыта такой степени ограничений, как сейчас есть у людей, находящихся в России, в Беларуси.

С другой стороны, есть близкие, которые остаются, и сейчас для них это вопрос сохранения связи. Мне в моей работе много дают репорты от персон, которые не занимаются активизмом, но понимают, что мне стоит знать, что в их городе три дня почти не было интернета. Эта вовлеченность помогает разрыву не разрастаться.

К: Если попросить тебя крупными штрихами обрисовать культуру безопасности в активистских сообществах, связанных с Россией, что за портрет получится?

А: Если распределять его во времени: я вижу, что появилось достаточно экспертных персон, которые получили опыт в поле. Они, может быть, и не мечтали никогда стать тех-специалистками, безопасницами, но им по каким-то причинам пришлось. И это не «​​​​​​​​​​​​​​5 экспертов на регион»​​​​​​​, это флюидное децентрализованное поле. Это не обязательно публичные люди, скорее те, чья деятельность верифицирована коллективами, в которых они что-то делают. Эта тенденция мне очень симпатична: институт «​​​​​​​экспертных взрослых»​​​​​​​ пошатнулся этими молодыми —​​​​​​​ в профессиональном смысле —​​​​​​​ специалистками. Она лишает это знание сакральности: когда экспертами должны быть какие-нибудь чудовищные айтишники, я никакой ответственности не несу, потому что у меня есть вот этот наместник технологий на Земле. На деле это не нечто настолько сложное, что никто не может постичь.

Культура безопасности: распределённое знание и практика заботы
Разговор «Ключика» с Аней, анархисткой, участницей коллектива «Зона солидарности», специалисткой по безопасности. Ч. 2

Ключик: Я знаю, что ты работаешь как консультантка по безопасности для команд, и мне интересен твой опыт: насколько на уровне коллективов распределены задачи по поддержанию безопасности? Мне кажется, есть два подхода: в первом есть один-два технических специалиста или консультантки, во втором это знание распределено более-менее равномерно на всех.

Аня: Да, я согласна с наблюдением, но если речь именно про grassroots-группы, то мне бы было радостнее всего, если бы я видела скорее даже не технического человека — а просто персону, у которой хорошо с планированием времени и приоритезацией этих задач.

Тема, которая мне симпатична, — распределённое знание. Важно любопытство: чтобы к контактной персоне приходили, делились своими опытами, обогащали базу практических знаний. Но это точно не работает по вертикали, когда сидит кто-то и говорит: «Вот вам политика безопасности, вам надо за неё расписаться, когда вы будете нарушать один из пунктов, будете стоять в углу полтора часа». Там, где иерархически жёстко выстроено отношение с безопасностью, люди просто врут и делают небезопасные вещи, а не обращаются за помощью.

У меня на самом деле есть оптимизм. Я точно могу сказать, что технически мне стало работать сложнее ещё и потому, что мне приходится постоянно чему-то учиться: у меня нет технического бекграунда, всё приобретается на лету. Но по-человечески мне стало за последние два года сильно проще. Мне кажется, что количество честности сильно выросло. Сравнительно недавний кейс этого года с массовой атакой на телеграммы активист:ок — было очень радостно, что атакованные персоны оперативно принесли информацию в полузакрытые публичные среды и предупредили других. Усилиями среды информация аккумулировалась, в решении проблемы были заинтересованы многие люди: как те, кого атаковали, так и те, кто помогали им разобраться с ситуацией. Опять же круто, что успешных взломов из этой атаки было абсолютное меньшинство.

Это тоже, мне кажется, симптом того, что люди перестали воспринимать своё средство коммуникации как личную проблему и начали понимать, что ответственность есть также перед коллежанками и товарищами.

К: А можно пояснение, что такое успешный и неуспешный взлом? Что мы можем сделать, чтобы взломы наших мессенджеров или почт были неуспешными?

А: Успешный взлом ведет к управлению контролем над аккаунтом и утечке информации из него или к сливу информации даже с возвращенным контролем. Примером могут служить взломы крупных донорских организаций, когда оказывались слиты переписки с бенефициарами. Что мы можем делать? Мы можем одинаково ответственно относиться к условно рабочим и условно личным пространствам. Защищать как рабочее, так и личное пространства нужно всегда.

Совсем общие правила: 

• Использование телефонных номеров только там, где без них никак нельзя обойтись. Они обязательно должны быть зарегистрированы в безопасных юрисдикциях.

• Второй фактор на приложение-аутентификатор, а не на другой источник, который тоже можно перехватить. На примере массовой попытки взломов мы понимаем, что злоумышленники уже умеют, к сожалению, пробиваться в том числе и в безопасных юрисдикциях.

• Стараться, где возможно, выбирать более приватный способ коммуникации, платформу, на которой мы общаемся.

Мне бы хотелось, чтобы как можно больше активистов понимали практики безопасности как заботу в действии. Есть два вектора: личный, где мы защищаем свои аккаунты и относимся к ним как к одинаково важным частям карточного домика. И коллективный: заботимся друг о друге и оцениваем оптимальное перераспределение рисков, предлагаем решения, договариваемся, ищем компромиссы, храним бэкапы для людей, которые находятся в небезопасных условиях.

​​Сбор для Андрея, политэмигранта, осужденного в России по статье о «фейках» и приговоренного к принудительному психиатрическому лечению

Андрей Гаевский — политэмигрант, которого «Мемориал» (внесен Минюстом РФ в реестр иноагентов) признал политзаключенным.

Андрея осудили по пункту «д» ч. 2 статьи 207.3 УК: «распространение «фейков» об армии по мотивам политической ненависти». Поводом для преследования стал пост в соцсети, опубликованный в июне 2022 года. В конце ноября 2025 года Андрею удалось улететь в Ереван.

Андрей сталкивался с репрессиями несколько раз: это были допросы, обыски, угрозы. На допросе 8 июня 2023 года в московском ОВД, после прошедшего у Андрея дома обыска, к нему применяли пытки и психологическое насилие, чтобы он подписал составленные от его лица признательные показания. В них были признания и в дискредитации армии, и в распространении фейков.

Андрей отказался что-либо подписывать.

В середине марта 2024 года против него возбудили уголовное дело. Вскоре после этого к нему снова пришли с обыском. Через неделю Андрея отвезли на психиатрическую экспертизу: у него был психиатрический диагноз, полученный чтобы избежать службы в армии, и к моменту возбуждения уголовного дела он стоял на учете.

Суд признал Гаевского виновным и назначил ему принудительное психиатрическое лечение в стационаре специализированного типа. Чтобы избежать помещения в больницу, Андрей уехал из страны: по счастью, его не поместили в СИЗО, и такая возможность была.

• Сбор открыт на 100.000 рублей. Поддержать.

​​Сбор для «Тихой комнаты» — проекта психологической поддержки для активисто:к и волонтеро:к

«Тихая комната» уже больше двух лет оказывает бесплатную психологическую и психиатрическую поддержку людям, которые занимаются активизмом и волонёрством в России и эмиграции. «Тихая» также проводит публичные онлайн-семинары и готовит экспертные материалы по темам на стыке активизма и психологического здоровья.

✨Это дружественный нам проект, к которому мы часто обращаемся за поддержкой и который можем рекомендовать.

В начале этого года «Тихая комната» запустила с нашей помощью сбор на продолжение работы, а именно: на компенсацию работы психотерапевт:ок, психиатр:ок, координатор:ок проекта, которые каждый день принимают заявки.

Как распределяются собранные деньги:

3000 рублей — организация психологической консультации,
4500 рублей — организация психиатрической консультации,
16000 рублей — полный цикл психологической поддержки или организация семинара.

За прошлый год специалист:ки «Тихой комнаты» поддержали более 200 человек и провели больше 1000 психологических и психиатрических консультаций. Сейчас проект получает около 20 обращений ежемесячно.

• Сбор на «Заодно» открыт на 500.000 рублей: на ближайшие 3 месяца работы.
Уже собрано около 89.000 рублей, что позволило закрыть потребности «Тихой комнаты» в марте.

Самая важная поддержка — регулярная. Даже небольшие донаты помогут проекту планировать работу и быть уверенными, что дверь в «Тихую комнату» остается открытой. А это значит, что у тех, кто помогает другим, будет возможность и самим получить поддержку.

✨Подробнее о способах поддержки и о работе проекта в целом — в телеграме-канале @tikhayakomnata

Новый проект для активисто:к с площадками в Петербурге и Москве! Знаем организаторо:к и рекомендуем 🫂🫂🫂