Вдогонку вчерашнему посту о необъятных списках чтения я ващета хотела написать об «Иерусалиме» Алана Мура, который я ещё не прочла, но уже имею кое-что сказать по поводу:)

Однако утром в тг-ленте меня подстерегла дискуссия вокруг Голдинга. В дискуссии я не участвовала, ибо она и не о литературе была так-то, зато в очередной раз восхитилась прихотливостью читательской рецепции.

Но вот незадача: я теперь вместо того, чтобы спокойно заниматься домашним хозяйством, занимаюсь им беспокойно — в думах о Голдинге, о котором провела некоторое количество семинаров в бытность на кафедре настоящей, а не воображаемой, ну и, как водится, о литературе вообще.

Наверное, даже напишу об этом. Когда вымою окна, натру пол, выбелю кухню, выполю грядки, посажу под окнами семь розовых кустов, познаю самоё себя и намелю кофе на семь недель(с). Ну, может, чуть раньше, да.

Эта осень такая заячья,
И глазу границы не вывести
Осени робкой и зайца пугливости. Окраскою жёлтой хитёр
Осени жёлтой житёр.
От гривы до гребли
Всюду мёртвые листья и стебли.
И глаз остановится слепо, не зная, чья —
Осени шкурка или же заячья.

Велимир Хлебников

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

Про курьёзные случаи и удивительные совпадения порой говорят, мол, напиши мы о таком в книге, все бы сказали: «Фуу, нельзя до такой степени всё за уши притягивать, такого просто не бывает». Жизнь, конечно, бессовестней литературы (с), чо уж.

Если верить Бахтину, это всё потому, что жизнь хаотична, непредсказуема и открыта, смыслы в ней рассеяны, художественный же мир отличается цельностью и «сгущением смысла», он завершён и упорядочен автором, обладает эстетической устойчивостью. Ну да, ну да, читатель не обязан отыскивать эти смыслы и — как в страшном сне про училку литературы —формулировать, что же там хотел сказать автор, но сам-то автор должен знать, о чём он говорит, какую историю рассказывает, чем она закончится и почему, иначе никакой эстетики, одна — pardon my French — проза жизни.

Литература только опирается на реальность, отталкивается от неё, а не является ею (один там кэп только что продефилировал тут в обнимку с Аристотелем и Платоном). По Компаньону, художественный мир реальности совозможен, и читатели включаются в игру, считая выдуманный мир настоящим, пока читают книгу и пока герой не начнёт там рисовать квадратные круги.

Однако есть категория читателей, которые отчего-то воспринимают мимесис буквально, требуют, чтобы в этой игре всё было прям точно как в жизни (или как в достоверном научном эксперименте), и готовы объявить квадратным любой недостаточно ровненько нарисованный круг.

Другая категория читателей ничего не требует и признаёт кругами и квадраты, и треугольники: написанное в художественной книге влёгкую экстраполируется на реальную жизнь as is, даже если автор сделал фантастическое допущение, даже если автор решил поиграть в метафоры, даже если автор просто потроллил своих современников, you name it. Но прилетает за такую вот экстраполяцию часто не читателям, а именно автору: ну а «чо он такие картинки показывает?»™ в самом деле.

Барт в своё время немного погорячился, объявив автора бесповоротно мёртвым, однако читательская рецепция — это всегда маленькая смерть. Как только книга опубликована, автор теряет власть над текстом: каждый увидит в нём что-то своё, где-то совпадая с авторской задумкой, где-то добираясь до подтекста (и, чем чёрт не шутит, до тёмных вод авторского под- и бессознательного), где-то вчитывая свои собственные смыслы. Любые попытки писателей объясниться постфактум — скользкая дорожка (Роулинг, например, упала на ней не раз), и горизонты ожидания автора и читателей от этого редко становятся ближе.

Что меня огорчает, наверное, так это когда на художественную литературу навешивают ответственность за всё на свете: и за то, что она «ничему не учит»™, и за то, что учит не тому или вовсе плохому, и за то, что она слишком уж перегружена реализЬмом или наоборот абсолютно не веристична и вообще в книжках «всё про неправду написано»(с).

Я стою на том, что художественная литература сама по себе никому ничего не должна и существует в нашем мире исключительно для фана: и авторов, и читателей. Да, «Человек без свойств», например, — тоже развлекательная литература, просто не всем по душе такие развлечения, ну. Да, размышления о судьбах мира, человеческой природе (добре и зле, ёпта) и всякие поиски правды и смысла — это тоже развлечение, нет разве? Да, из книг можно вычитать всякое и пойти творить дичь или наоборот преисполниться: но все эти бури в нас самих (с), литература тут — катализатор, только вот реакция не всегда предсказуема (проклятый «фабулизм жизни»!). Ну штош, теория рецепции, всё спишет.

ЯндексКнижки всё продолжают душнить.

Докопались вот теперь по почте, мол, вы, наверное, просто не знаете, читать — это легко, нужен простой советский всего лишь 10 минут в день и так, глядишь, вы осилите первую в своей жизни целую книгу. Помаленечку, етить, потихонечку. Не надорвётесь, зато будете собой гордиться типа — ух, какой я начитанный! Вижу цель, верю в себя (с). Даже не знаю, надо, наверное, попробовать, как-то себя заставить, штоли. Жаль, у меня раньше не было такого прекрасного совета, ну.

Скоро они начнут, как магазины, присылать письма в стиле: «Вашу книгу может прочитать кто-то другой! Поторопитесь!»

Я действительно редко читаю книжки в приложении, чаще втыкаюсь в них с вопросом, брать ли бумажную, читать ли вообще такое, ну или просто сохраняю себе там что-то — как очередной пункт в бесконечном списке чтения, оч удобно. Но вот это разнообразное стояние над душой в стиле карикатурной училки, которое почему-то считается мотивацией, мне кажется, вряд ли стимулирует тех, кто правда мало читает, на какие-то читательские подвиги. Да и вообще, с чего бы чтению становиться подвигом и ачивкой?

#уцарямидасаослиныеуши

Мудрый осенью

Элегия, с персидского

Не говори: зачем цветы увяли?
Зачем так в небе серо и темно?
Зачем глядит, исполненный печали,
Поблёкший сад к нам в тусклое окно?

Не говори: зачем в долине грязно?
Зачем так скользко под крутой горой?
Зачем гудит и воет неотвязно
Холодный ветер позднею порой?

Не говори: зачем под лад природы
Твоя подруга злится и ворчит?
Слова бесплодны: мудрый в час невзгоды
Пьёт с ромом чай и с важностью молчит.

Владимир Соловьёв

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

Я чот на этой неделе ответственно следовала мудрому совету философа Соловьёва и промолчала тут аж до пятницы.

Меж тем я же хотела сказать пару слов в связи с двумя килограммами слов.

«Иерусалим» Алана Мура я ещё не читала — он у меня в категории «не трогай, это на Новый год», поскольку я люблю читать циклопические романы в первые тихие дни января. Я нарочно избегала рецензий, отзывов и всего такого. Однако «Иерусалим» коварно подстерёг меня на канале, на автора которого я подписана с реликтовых ЖЖ-шных времён и где обычно ничотакова нету, там просто про жизнь. И вот в эту самую жизнь ворвался Мур, и теперь я знаю про его книгу чуть больше, чем планировала. Однако щаснеобэтом™.

Автор того канала читает русский перевод, сверяясь с оригиналом, и регулярно (пусть часто и справедливо, чо уж) возмущается, приводя примеры странных переводческих решений, а то и вовсе факапов, упоминая переводчика с такими, знаете, снисходительно-покровительственными интонациями, как будто бы он, ну, дурачок, чо с него взять, канешн, божимой.

И вот тут у меня возникают противоречивые чувства. С одной стороны, мне подобное негодование не чуждо: ведь можно ж было догуглиться до непонятного, ведь можно ж было как-то не проскакивать очевидное, ведь можно ж типа получше владеть родным языком и ваще. Сама не без греха и, бывает, ругаюсь на совсем уж адские косяки в переводах (мне-то можно, я сама тоже своего рода переводчик:)

Но.

С другой стороны, это ведь очень легко и весело выискивать блох в готовом тексте. Минимум усилий, максимум подпитки для ЧСВ.

Ошибки и не самые удачные находки можно нарыть и у гениальных переводчиков, было бы желание — развлекаться так может любой, кто неплохо владеет иностранным языком. Однако вот перевести книгу может что-то не каждый. Перевод — это огромный труд (один там кэп машет рукой и кланяется). Перевод сложнейшего, переполненного аллюзиями, отсылками и прочим — pardon my French — культурным бэкграундом романа (я не только об «Иерусалиме», само собой) — труд титанический.

Бывает, вот читаю какую-нибудь книгу в оригинале и думаю: «Какое счастье, что мне не надо этого переводить, это же просто невозможно!», а потом оп! — и книга выходит на русском, и значит, кто-то всё-таки справился с «непереводимым» текстом, и теперь к книге могут прильнуть все, а не только владеющие этим вот иностранным языком. Разве не потрясно?

Переводчиков с английского недооценивать и гнобить проще всего — ведь худо-бедно по-английски читают сейчас буквально все, так типа чо тут сложного — берёшь и переводишь, ну. К тому же, с английского переводят больше всего книг, и многие из них, куда деваться, весьма сомнительного качества, потому и «плохих» переводов тоже много, но камон, если книга сама по себе — кусок госэ™, при чём тут перевод и переводчик?

Ну а если книга крутая, так чего бы не порадоваться, что за тебя сделали почти всю работу, и ты просто сможешь прочесть книгу гораздо быстрее, чем читал бы в оригинале? Настолько быстрее, что у тебя останется время на поиск утерянных отсылок и более точных значений малоизвестных слов и появится повод в очередной раз рассказать всем о том, какой ты до фига умный, в отличие от некоторых переводчиков, ага.

{слезает с броневичка, кряхтит}

#уцарямидасаослиныеуши

Вот я выше написала, мол, уважайте труд хлебороба переводчика, но вообще-то и переводчикам неплохо было бы уважать труд читателя и труд автора, которого они переводят. Для равновесия.

Некоторые нейросетки, бывает, отказываются выполнять какой-то промт, хотя в нём нет ничего криминального. Однако если посмотреть внимательно, то можно заметить, что запретноэ случайно складывается на стыках слов. Вот типа как то «Бали», ну, вы помните, «сказочное» которое. Это не сразу можно выхватить глазом, но, зная эту особенность, учишься проверять.

В текстах живых человеческих людей ™ для живых человеческих людей™ подобным образом прячется порой неблагозвучие и прочие фонетические корявости. Написал, глянул — всё, вроде, норм. Озвучил — и услышал ну такое себе сочетание. Работая со словом, можно такой слух натренировать, ясное дело.

Это я сегодня смотрела утром на снег и вспоминала стихотворение Теда Хьюза “The Thought-Fox”. Оно — pardon my French — программное и включается практически во все сборники и антологии, и на русский его переводили неоднократно.

Очень часто название переводят as is — «Мысль-лиса». И вот тут-то — если произнести это вслух — и появляется загадочный зверь «мыслиса». Тоже можно счесть находкой, канешн, но в оригинале такой невнятицы нет: два односложных слова не сливаются друг с другом, напоминают (мне) даже те самые аккуратные отпечатки лап, которые лиса оставляет на снегу.

Вообще темпу и ритму хьюзовского стиха, на мой вкус, больше подходит юркое слово «лисица». Его-то как раз использует в своём переводе Григорий Михайлович Кружков, уважаемый. Однако и в его версии происходит слияние в «мыслисицу».

Мне-то кажется, вполне можно переставить слова в названии и получить «лисицу-мысль», тоже корявее оригинала, да, и более громоздко, что ли, но тут мне всё-таки видится движение, и, собссно, сюжет стиха: сначала мы видим воображаемую лису, а потом уж она мыслью входит в голову поэта, такая вот последовательность.

А ещё, а ещё, если в переводе использовать слово «лисица», то вместе с ним — опять же благодаря русской фонетике — там появляется вдруг глагол: Что делает мысль? Известно что — она лисится.

А ведь именно это и происходит у Хьюза в стихотворении, именно это поэтическая мысль и делает: оборачивается лисицей, ведёт себя, как она, пробирается сквозь белый-белый зимний лес, пока поэт замер над такой же белой пустой страницей. Отпечатки лап превращаются в напечатанный текст (и кстати, всегда обидно, когда в переводах эта параллель “sets neat prints / the page is printed” исчезает), и вуаля — вот оно, стихотворение. Простая и прекрасная метафора творческого процесса.

Пустите свои мысли полиситься как следует, если у вас боязнь чистого листа или ещё какой writer’s block. Я вот только что это сделала, ахах.

{стихотворение Хьюза покажу в комментах}

Пейзаж

Ещё ноябрь, а благодать
уж сыплется, уж смотрит с неба.
Иду и хоронюсь от света,
чтоб тенью снег не утруждать.
О стеклодув, что смысл дутья
так выразил в сосульках этих!
И, запрокинув свой беретик,
на вкус их пробует дитя.
И я, такая молодая,
со сладкой льдинкою во рту,
оскальзываясь, приседая,
по снегу белому иду.

Белла Ахмадулина

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

Пока все составляют списки для нонфика: книг, мероприятий, встреч, я посижу на диване, как Борхес, которому, конечно, повезло больше, чем мне — у него есть не только книжки на полках, но и роскошный кот под рукой.

#котэнт

Этой осенью ненароком прочла подряд две похожие и непохожие друг на друга книжки про любовь, смерть и ясновельможных панов.

Обе хорошие.

Надо бы уж и третью, для комплекта. Вот только какую?

#уцарямидасаослиныеуши

Память о солнце в сердце слабеет,
Желтей трава.
Ветер снежинками ранними веет
Едва-едва.

В узких каналах уже не струится —
Стынет вода.
Здесь никогда ничего не случится,—
О, никогда!

Ива на небе пустом распластала Веер сквозной.
Может быть, лучше, что я не стала
Вашей женой.

Память о солнце в сердце слабеет,
Что это? — тьма?
Может быть!.. За ночь прийти успеет
Зима.

Анна Ахматова

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

Есть целый ряд начал, которые привычны автору, особенно тем авторам, которые попадают в редакционные корзины.
Так, например, рассказы о деревне обычно начинаются так: «Широко деревня раскинулась по обеим сторонам дороги» и т.д., или начинаются с описания дождя, с погоды.
Все эти вещи написаны друг с друга, и дожди в них идут, и деревни в них раскинулись понапрасну.

Виктор Шкловский
«Техника писательского ремесла»

Ах, Виктор Борисович. Почему-то условные «напрасные дожди» и «напрасные деревни» попадают не только в редакционные корзины, но и в редакционные портфели, увы, увы.

Эдуард Веркин — лауреат 20-го сезона премии «Большая книга».
Фантастика размочила счёт!

Штаны чот превращаются в новостную каналью.

Но вот бы все новости были какие-то такие, ну

Я замолчу, в любови разуверясь, —
она ушла по первому снежку,
она ушла —
какая чушь и ересь
в мою полезла смутную башку.

Хочу запеть,
но это словно прихоть,
я как не я, и всё на стороне, —
дымящаяся папироса, ты хоть
пойми меня и посоветуй мне.

Чтобы опять от этих неполадок,
как раньше, не смущаясь ни на миг,
я понял бы, что воздух этот сладок,
что я во тьме шагаю напрямик.

Что не пятнал я письма слёзной жижей
и наволочек не кусал со зла,
что всё равно мне, смуглой или рыжей,
ты, в общем счёте подлая, была.

И попрощаюсь я с тобой с поклоном.
Как хорошо тебе теперь одной —
на память мне флакон с одеколоном
и тюбики с помадою губной.

Мой стол увенчан лампою горбатой,
моя кровать на третьем этаже.
Чего ещё? —
Мне только двадцать пятый,
мне хорошо и весело, уже.

Борис Корнилов

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

Декабрьский снег

Нарастают снега. Сокращается день.
Год проходит. Зима настаёт.
Даже в полдень за мною гигантская тень
Синим шагом по снегу идёт.

Снег, свисая, с еловых не сыплется лап,
И синицы свистят без затей.
Сколько снежных кругом понаставлено баб,
Сколько снежных кругом крепостей!

Незаметно закатом сменилась заря,
И снега забелели из тьмы.
Я люблю вас, короткие дни декабря,
Вечер года и утро зимы.

Валентин Берестов

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам