Все, наверное, знают про Харальда Синезубого, в честь которого назвали Bluetooth. И с зубами его, вроде, всё более-менее понятно: то ли чернику поедал постоянно в массовом изобилии (sic!), то ли, если верить хроникам, зубы у него просто были плохие и потому тёмные, чуть ли не чёрные (ибо blá в те времена могло означать не только, собссно, синий, но и вообще некий тёмный оттенок). В общем, прекрасный король остро нуждался в зубной пасте и стоматологии как таковой.

А вот в «Саге о Ньяле» упоминается чувак по имени — внимание! —
Бёрк С и н е з у б о б о р о д ы й.

И тут же возникают сотни вопросов:

У него были плохие зубы и он просто был бородат? У него были плохие зубы и чёрная борода? Он сам был синюшным, а борода имела форму зуба? Он вплетал в бороду зубы врагов?

Прямо человек-загадка!

#уцарямидасаослиныеуши

Силь ву пле, дорогие гости! Силь ву пле… Же ву при… авек плезир… Господи прости, от страха все слова повыскакивали!©

Вот так примерно я себя чувствую, когда на Штаны вдруг подписывается не пара внезапных человек, а сразу несколько десятков)

Рассказывать про себя я не очень умею да и не оч люблю (всё больше про всяких там Синезубобородых:), но в прошлом году я всё-таки осилила парочку постов о канале и о себе.

У них даже есть свой тэг
#вероникаэтобабушкарыцаря

Свои тэги есть ещё у еженедельной рубрики «Поэзия по понедельникам» (сегодняшний стих воспоследует) и у постов, где я сообщаю про «уши царя Мидаса», сиречь про что-то (около)книжное, что сообщать и не обязательно, но оч уж хочется (про то, например, как мне приснилось, что родители Алисы Селезнёвой — оккультисты).

Ну, как-то так.

И, конечно, силь ву пле, дорогие гости, силь ву пле:)

Автор «Саги о Ньяле»

Это было давным-давно
Давным-давно было весело

Будущий автор «Саги о Ньяле» шёл по лугу.
Горе ещё не дали имени.
Коровы двигали челюстями
и терпеливо ждали
живописца Скевинга.

Резвились телята…

Автор «Саги о Ньяле» вдруг останавливается,
поднимает глаза на гору
и даёт ей имя.

А затем скашивает глаза
и присматривается
к телятам.

Сигурд Паульссон
{перевод с исландского
Ольги Маркеловой}

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

Я тут посмотрела трейлер художественного фильма про Бориса Рыжего и ору.
Вернусь, как перестану орать. Прасцице.

#уцарямидасаослиныеуши

Август. Солнце совсем не щадит траву.
Пчёлы прячут в спинах шершавых мёд.
Кто переживёт август, тот не умрёт.
Я переживу август и не умру.

Нам читают мифы (за мифом — миф)
Все про вечную жизнь, про космическую войну.
Мы уйдём из августа, полюбив
Книги, одиночество, тишину.

Облако. Ветер гонит его на восток.
«А каков у вас виноград?» Виноград спел.
«А какое небо?» Жёлтое, как песок.
Как песок у моря, к которому не успел.

Яблоки. Картошка в мундире. Рубаха льна.
Мысли — вишни, раздавленные в руке.
Тело будто сварено в молоке —
Млечный путь. Луна.

Мы вернёмся снова к жёлтому сентябрю,
Загоревшие до косточек. Все полны
Одиночества, сказок и тишины,
Бесконечного ко всему — «люблю».

Максим Жегалин

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

Мост

Я не верил,
Стоя на берегу реки,
Широкой и бурной,
Что перейду через мост,
Сплетённый из хрупкого тростника,
Перевязанного лыком.
Я шёл легко, как мотылёк,
И тяжело, как слон,
Уверенно, как танцор,
И шатаясь, будто слепец.
Я не верил, что перейду через мост,
И даже теперь,
Стоя на другом берегу,
Не верю, что перешёл.

Леопольд Стафф
{перевод с польского
Андрея Базилевского}

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

В «Грамматике фантазии» Родари цитирует Новалиса, и, кажется, в русском издании мы читаем перевод перевода, но именно в таком виде эта цитата мне кажется чуть более живой, что ли:

Всякая Поэзия вторгается в обыденность, в повседневность — и в этом она аналогична Сну, — чтобы обновлять нас, поддерживать в нас само ощущение жизни.

По сравнению, например, с привычным и звучащим чуть более «старинно»переводом в монографии Наума Яковлевича Берковского о романтизме в Германии:

Поэзия, подобно сну, прерывает для нас обыденный ход жизни, чтобы обновить нас и нашему ощущению жизни сохранить его бодрость.

А вот оригинал мне всё никак не попадается. Вообще Новалис написал это роковой женщине немецкого романтизма Каролине Шеллинг (и немножко Шлегель;), и в какие-то издания «Фрагментов» наверняка включена и эта мысль, но ведь с «Фрагментами» ещё какая штука — только открой и залипнешь надолго, забыв зачем, собственно, вдруг опять прильнула к Новалису и что же собиралась у него отыскать.

А потом, так и не найдя родной формулировки на немецком, наконец вспоминаешь: так сегодня ж ведь опять понедельник, а значит, пора прервать обыденный ход жизни поэзией.

Пастухи

Сентябрь, пора и нам. Повсюду сборы.
Сегодня пастухи мои в Абруццах,
открыв загоны, покидают горы,
влекутся к Адриатике пустынной
и — словно пастбища в горах — зелёной.

Они припали, уходя, к студёной
воде, чтоб вкус родной остался в каждой
груди отрадою в дороге долгой
и верх как можно дольше брал над жаждой.
Сменили напоследок хворостину.

Старинная тропа ведёт в долину,
шаги трава густая заглушает,
безмолвная, как медленные реки.
О, крик того, кто первым возглашает
о том, что наконец он слышит море!

И берегом уже отара вскоре
идёт. Ни дуновенья. Ярким светом
настолько шерсть отбелена живая,
что стала на песок похожа цветом.
Знакомый шум звучит во мне стихами.

Зачем я не с моими пастухами?

Габриеле Д’Аннунцио
{перевод с итальянского
Евгения Солоновича}

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

Об упомянутой вчера роковой женщине немецкого романтизма можно, конечно, почитать чего-нибудь в википедии, но посмотрите, как здорово пишет о ней Берковский:

В йенском кругу стойко держался культ Каролины, между тем она не писала ни стихов, ни прозы, если не считать её литературных попыток, брошенных в самом их начале. Она не создавала собственных философских систем и не толковала чужих. Зато её самоё рассматривали как замечательный феномен жизни и культуры, требующий истолкований и разгадывания. Фридрих Шлегель с жаром интерпретировал Каролину, каждое её полуслово или полудвижение. В «Люцинде» он писал, что Каролина уже отвечает на вопросы, которые ещё не успели предложить ей, умея всё предугадать заранее, что лицо её полно музыки, новой каждый раз. Она была искусницей разговоров и писем, тирад, попутно вставленных замечаний, каких-то трёх-четырёх заключительных фраз, которыми произведению или человеку, как считали романтики, выносится окончательный приговор.

На случай, когда высокопродуктивные умные каналы на (около)филологические/философские темы вдруг фрустрируют меня своей серьёзной серьёзностью и суровой категоричностью («Жорес не учёл, Герцен не сумел, Толстой недопонял»©), есть проверенное средство (и домашняя шутка-самосмейка впридачу):

Нужен лишь старый советский…
филолог.

Нет, правда.

Труды филологов старой гвардии, прекраснейших, это мои книжечки спокойствия™. Особенно теперь, когда читаешь их исключительно для себя и по зову сердца.

Вот, скажем, перечитываю* сейчас Наума Яковлевича Берковского. И так это чудесно, когда больше не боишься запутаться в Шлегелях и принять их за Шеллинга, а Шамиссо — за книгу. И так это здорово — видеть в тексте не только безусловное знание предмета, но интерес, увлечённость и непременную, но обычно весьма деликатную, иронию.

У Фридриха Шлегеля в тисках тёмного и учёного стиля могла очутиться вполне современная, всем нужная и увлекательная мысль, — далеко не всегда ей удавалось освободиться и стать достоянием читательских умов.

В данном случае грех Шеллинга лишь тот, что Август Шлегель на пять лет раньше самого Шеллинга сказал его, Шеллингово.

Летом перечитывала* Михаила Ивановича Стеблин-Каменского и тоже так радовалась этому чтению, что забыла, зачем вообще это затеяла. Отдельно насладилась его полемикой с научными оппонентами — ну такая она изящная, хоть и едкая.

Естественно, однако, что у некоторых маститых саговедов книга моя вызвала известное раздражение. Легко понять, конечно, что человеку, который всю жизнь посвятил какому-то занятию, неприятно слышать, что другому человеку это занятие кажется бессмысленным.

Будь я сейчас на реальной кафедре вместо воображаемой, хотела бы писать всякое научное именно так.

*Заметила, кстати, что авторы вумных каналов буквально в с е книги именно что п е р е ч и т ы в а ю т, видимо, настолько преисполнились, что всё на свете прочли ещё в начальной школе. Из-за этого мне порой делается неловко, если я вдруг сообщаю тут о перечитывании того и сего. Ведь в начальной-то школе я читала книжки вроде «Муравьи не сдаются» или «Миллион приключений», и, возможно, поэтому Штаны таковы, каковы они есть, и больше не каковы)

Середина жизни

Жёлтые груши свесил
И весь свой шиповник
В озеро берег,
Лебеди, любо
Вам, пьяным от ласки,
Окунать главы
В трезво-святые воды.

Горе мне ныне, где мне
Найти цветы зимой, где же
Солнечный луч,
И земные тени?
Стены стоят.
Стынут немо, под ветром
Скрежещет флюгер.

Фридрих Гёльдерлин
{перевод с немецкого
Вячеслава Куприянова}

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

Вот вечно так, моргнёшь — и неделя пролетела, и скоро очередной стих постить, а кажется, да я ж вот только что выбрала из Гёльдерлина прекрасное (и бедный Фридрих будто бы и не очень как-то вам зашёл), а уже снова грядёт понедельник (а потом сразу — октябрь).

Я же на этой неделе не только жила свою маленькую филистерскую жизнь, но и, помимо мыслей о бытии и времени, думала ещё о грустных (с филистерской-то колокольни так точно) судьбах немецких (да и прочих) романтиков.

Ну вот Новалис такой умный и клёвый был, несмотря на дурацкие стихи, 28 лет только прожил (чуточку дольше, чем Лермонтов, например). А вот Гёльдерлин даром что умер, когда ему было за семьдесят, половину жизни вообще не очень понимал, где он, кто он, и что происходит вообще. Не исключаю, что именно поэтому стихи его были как-то сильно круче своего времени, будто сквозило в них что-то такое, из века двадцатого уже. Вот и Марина Цветаева писала, что Гёльдерлин — «гений, просмотренный не только веком, но и Гёте», «величайший лирик Германии, больше Новалиса».

Для меня, например, поэзия Новалиса — особенно на фоне его философских и филологических размышлений — выглядит немного как старенькая сентиментальная открытка или милый костюмчик в рюшках и бантиках, из которого все, кто мог, уже выросли, а у Гёльдерлина лирика (не вся, но всё же) словно пребывает вне времени.

Впрочем, уже неоднократно помянутый мной Наум Берковский считал такое истолкование ошибочным: Гёльдерлин полностью принадлежал своему времени, хоть тогда и не был известен и кому-то особо интересен, и интерпретировать его поэзию с точки зрения века его признания и славы, неверно.

Однако Берковский написал это о Гёльдерлине, когда драгоценная моя теория рецепции была, скажем так, в процессе разработки. И хоть Яусс с Изером не выдавали читателям индульгенцию вчитывать в тексты всё что угодно вообще, сам факт «открытия» Гёльдерлина в ХХ веке, такое внимание к нему, такие громкие характеристики (Рильке, например, называл его «самым могущественным»), всё-таки говорят не только о его новых — восхищённых! — читателях, но и о его поэзии: было, было в ней что-то такое, что упускали или не могли оценить современники, но увидели и полюбили потомки.

Ну и ясное дело, спустя ещё сто лет, мы можем услышать в его стихах что-то, ведомое и доступное уже только нам. Офигительно, как по мне.

Скажи мне кто-нибудь лет двадцать назад, что я добровольно стану читать немецких романтиков, читать о них да ещё и радостно обо всём этом рассказывать в ЖЖ, очень бы удивилась.

***
В полях печально и пусто,
одни стога среди луга.
Ложится вечер осенний,
и пахнет сеном округа.

Проснулся плач соловьиный,
а сосны замерли сонно,
и стал так нежно-сиренев
над ними свет небосклона.

Уводит следом за песней
меня тропа луговая,
и веет осенью песня,
бог весть кого отпевая, —
поёт, как пела когда-то,
зовя ушедшего друга,
и падал вечер осенний,
и пахла сеном округа.

Хуан Рамон Хименес
{перевод с испанского
Анатолия Гелескула}

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

October 2

We took a walk last night, acquiring mandrake root in a field far from here at the place of a killing by somebody else. The master wrapped it in silk and took it to his work space direct. I could hear him engage in good-natured banter with the Thing in the Circle. Jack has a long list of ingredients, and things must be done properly on schedule.

Штош, в этом году я вновь попробую читать A Night in the Lonesome October по одной главе в день, снова «настроение такое у меня»(с). Пока ещё ни разу не удавалось растянуть эту историю на весь октябрь — люблю её нежно и читаю одним махом обычно. Посмотрим, как получится в этот раз.

Зато, провалив эту странную затею в прошлом году, я собрала все, какие смогла найти, русские переводы Ulalume, чтобы проверить, нельзя ли было сохранить цитату из стихотворения По при переводе названия повести Желязны. Тоже милое филологическое развлеченье, чего уж там)

#уцарямидасаослиныеуши

ничего не может быть милее и беззащитнее
чем маленький неуклюжий мальчик
и его большой неуклюжий папа
когда они идут вдвоём по улице
или заходят в больницу
в магазин
мальчик бестолков
и папа тоже
мальчик не знает почти ничего
об окружающем мире
и папа лишь немногим знает чуточку больше
ещё и непонятно кто кого учит
поддерживает и обеспечивает
ведёт по жизни и окончательно
не даёт упасть
папа поправляет шарф мальчику
и заодно и себе застегнёт пальто
купит ему конфет
и сам чего-нибудь съест
и как ни крути им обоим
нужна опека
в этой большой
и страшной вселенной
что может быть милее и беззащитнее
чем маленький неуклюжий мальчик
и его маленький неуклюжий папа
когда они вдвоём на вечерней прогулке?

Владимир Кочнев

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

Сегодня каждый книжный человек будто бы обязан сообщить про Нобелевскую премию по литературе.
Ну вот, например, Мисиме её не дали аж трижды.
Зато, смотрите, как он радуется кисоньке. Ну, или хочет её убить, не знаю.

#котэнт