Приснилось, что родители Алисы Селезнёвой — оккультисты.

Мама тусит в каком-то ордене типа Бене Джессерит, поэтому в книгах её и нет, а профессор Селезнёв занимается демонологией и прочим — в миру.

Живут они всё в той же прекрасной социалистической Москве будущего, где есть супертехнологии и освоение космоса, вот это всё, а всякое оккультное — не запрещено, но чрезвычайно секретно. Поэтому, скажем, демона Громозеку выдают за инопланетного профессора-археолога, а путешествия в и н ы е миры, в которые Селезнёв вынужден брать дочь, выдаются за обыденные космические полёты.

Кстати, механик Зелёный — из Туата де Даннан, но Алисе это тоже знать необязательно. До поры до времени.

#уцарямидасаослиныеуши

Андрей Алексеевич, прекраснейший, лукаво пишет о чистой филологической радости

Утренняя песня

Любовь тебя завела, как золотые часики,
Акушерка тебе пошлёпала пяточки, и твой крик
Занял место среди стихий.

Мы хором обрадовались тебе. Новое изваяние.
На музейном сквозняке твоя нагота оттенила
Нашу прочность. Вокруг тебя мы как стены.

Я тебе мать не больше,
Чем облачко, что отражает
Собственное исчезновение на ветру.

Твоё мотыльковое дыхание
Всю ночь мерцает средь алых роз. Я проснулась.
И в ушах гудит далёкое море.

Крик — и я сползаю с постели, грузная, как корова,
Пёстрая в викторианской ночной рубашке.
Твой кошачий чистенький ротик раскрыт. Квадрат

Окна, белея, глотает звёзды. А ты обновляешь
Свою пригоршню звуков;
Ясные гласные пляшут, словно воздушные шарики.

Сильвия Плат
{перевод с английского Андрея Сергеева}

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

В день филолога перечитала “Minima Philologica” Вернера Хамахера. Это довольно любопытная книжица. В неё вошли «95 тезисов о филологии» (реверанс Лютеру тут неслучаен) и эссе «За филологию».

Хамахер — немецкий филолог и философ, и книжка эта, на мой вкус, больше именно фило-софическая, чем фило-логическая. Автор, конечно, сетует, что филологией теперь называют, скорее, лого-логию, науку о слове, а филология-то — она ведь про любовь. Любовь к слову и языку, чистая поэзия.

Поэзия — это prima philologia.

Да и «Тезисы» получились весьма поэтичными, в лучших традициях немецких романтиков. Только этих романтиков покусали Деррида и компания. Шлегель, Новалис, да и enfant terrible романтизма Ницше, которых Хамахер неоднократно цитирует, писали, может, и не проще, но прозрачнее.

Хамахер же любит не только мудрость, но и мудрствование, игру слов и смыслов, жонглирование морфемами во имя красивой формулировки, даже не так — ф о р м у л ы (переводчице пришлось то и дело показывать в скобочках, как там оно в оригинале — и оно там и правда хитро и прекрасно).

Он говорит о задачах филологии, о том, что она такое, и чем не является, он говорит и говорит, но ответа всё равно никакого нет: как только филология находит определение самой себя, она должна искать следующее — это деконструкция, детка, и несть ей конца, и определения ей тоже, в общем-то, нет.

Только филология способна задать вопрос о том, что такое филологический вопрос, потому что только она может допустить и вынести то, что однозначного и окончательного ответа получить нельзя.

Сможет ли юный филолог, ссылаясь на Хамахера, объяснить бабушке, какого хрена он пошёл не в АйТи чем и зачем он вообще намерен заниматься? Сможет ли эта книга остановить поток мемов и шутеечек о бессмысленной профессии филолога? Смогла ли я сейчас написать нечто вразумительное?

Нет.

Но:

Филология копает, раскапывает себе мир.

Что бы это ни значило.

Тут будто бы к слову придётся мой старенький текст про «Седьмую функцию языка».
Да, я всё ещё не теряю надежды перетаскать сюда свой архив из удалённого акка в запретной соцсетке.
Да, раньше у моих книжных постов непременно были заголовки.
Да, сейчас бы я написала о книге немного иначе, но пусть будет, для истории.

СЕМЬ ВЁРСТ — НЕ КРЮК

Семь.
Семь фанфиков.
Семь фанфиков про — pardon my French — Драмиону пришлось прочесть, пока я читала «Седьмую функцию языка» Лорана Бине. Роман подействовал на меня как визит в парфюмерный отдел, где я вдохнула сто ароматов подряд, не считая странной взвеси, которой пропитано всё вокруг. Раз уж мне хотелось продолжать эту атаку на восприятие, нужно было время от времени выходить на свежий воздух — туда, где всё незамысловато и прозрачно, а Малфой с Грейнджер lived happily ever after.

Это была зануднейшая изо всех книг, это была комичнейшая изо всех книг — подражание диккенсовскому кадансу может затянуться, потому что прекрасный бесстыдник Бине создал воистину противоречивую вещь.

«Седьмую функцию» можно читать как обычный детектив: следить за расследованием убийства (sic!) Ролана Барта, пропускать запутанные пассажи «за семиотику», радоваться рассованным по тексту понятным шуточкам (вроде той про «чернокожего паренька с Гавайев»). Секса и похоти в книге тоже предостаточно — на любой вкус.

Можно наморщить ум и гуглить всё подряд: гляди-ка, Альтюссер и правда убил свою жену, зато этот философ ни фига и не умер, у Якобсона — реально куст на голове, так, погодите, перформативность и перлокутивность — это что, не одно и то же?!

Особый «праздник повествования»™ Бине приготовил для тех, кто в теме. Да, он громоздит невероятное количество персоналий — тем, кого пугало семейство Буэндиа, эту книгу, пожалуй, лучше пропустить. Да, он много цитирует, пересказывает, перевирает и не проявляет ни малейшего «уважения» к тем, о ком пишет: ни к выдуманным персонажам, вроде комиссара Байяра, ни к реальным лицам — Фуко, Кристевой, Эко, а уж как досталось бедняге Соллерсу!

Но как же здорово копаться в тексте, ликовать, что расшифровал очередной прикол «для избранных», удивляться, как крепко сплетены в романе реальность и вымысел, насколько выверено и точно сработана вся его конструкция — и захочешь не деконструируешь, хе-хе. Зато интерпретировать можно до потери пульса.

Ощущения от прочитанного у меня в стиле: «усталые, но довольные мы вернулись домой». Это было хорошо, но повторить я готова, если нарою ещё годных «Драмион», чтобы тщательно проветривать мозги.

#из_кармана {2019}

Собралась было в честь 1 июня забацать список книжечек, прочитанных мною в детстве (лет до 18), которые, как мне видится отсюда, повлияли на меня как на человека и парохода читателя. Но, во-первых, увязла, а во-вторых, поняла, что ничего такого прям необычного, о чём стоит немедленно поведать миру, в этом списке и нет. Его составление — эдакое упражненьице для себя одного.

Зато, разбирая архив со старенькими текстами, вспомнила про первую книгу, совместно прочитанную нашим книжным клубом, в 2018. Она как раз про детство. В самый раз для сегодняшнего дня. И название — чудо как хорошо!

ПАПИН БЛОГ НАТАНИЭЛЯ ГОТОРНА

Натаниэля Готорна обычно знают как автора «Алой буквы» или «Дома о семи фронтонах», но кто бы мог подумать, что знаковый американский писатель буквально вёл «папин блог». Просто у него не было соцсеточек, а мало кто из ныне живущих осилит семь томов «Американских тетрадей» в поисках милых заметок о детях. На наше счастье такой филологический герой нашёлся: благодаря Полу Остеру «Двадцать дней с Джулианом и Зайчиком» вышли отдельным изданием в 2002, а в 2005 издательство «Кирцидели» выпустило книгу на русском.

Готорн был удивительным отцом, активно участвовал в жизни детей (чего не всегда ждёшь от XIX века), в его «Тетрадях» много записей о них, но «20 дней» стоят особняком. Это такое концентрированное родительское переживание: Готорн на три недели остался один со своим пятилетним сыном, когда жена уехала с дочерьми к родным.

В книге будто бы ничего не происходит: один день сменяет другой, как говорится, без сенсаций. Однако тем и ценен этот рассказ — это возможность заглянуть в «омут памяти», прожить 20 летних дней 1851 года вместе с Джулианом и его восхитительным папой (ну, и Зайчиком, конечно).

Редкая удача, когда человек, обладающий даром слова, каким обладал Готорн, берётся описывать жизнь в её простоте и обыденности. Читая, подмечаешь какие-то социо-культурные особенности того времени, но больше дивишься сродству родительских чувств и узнаваемости детского поведения. А ещё немного завидуешь той неспешности и созерцательности бытия.

Отдельная песня — это болтливость Джулиана (у кого тоже растёт человек-радио — дайте я вас обниму). Готорн то и дело сетует на это, но вместе с тем мудро замечает:

В основе его болтливости стремление к сопричастности. Стремление умножить свою радость, озарив ею сердце того, кого он любит.

Готорн, похоже, понимал за родительский дзен побольше психологов, которых мы любим читать.

Если хотите вывалиться ненадолго из суетных будней, возьмите «20 дней с Джулианом и Зайчиком» — это волшебная книжица размером с ладонь о любви размером с вселенную.

#из_кармана {2018}

On the fairest time of June.
                      Keats

Ещё помидорной рассаде
большие нужны костыли,
и щели в искрящей ограде
вьюном ещё не заросли;

ещё предзакатные краски
легки как однажды в году,
и пух одуванчиков майских
не тонет в июньском пруду.

Но так сумасшедше прекрасна
недолгая эта пора
и небо пустое так ясно
с вечерней зари до утра,

что, кажется, мельком, случайно
чего ни коснется рука –
и нет, и останется тайна
на пальцах, как тальк с мотылька.

О, лучше не трогай, не трогай.
Что правды? Иди как идёшь
своей легкодумной дорогой
и тайны чужой не тревожь.

Довольно с тебя и окрайны,
и неба, и вспышек гвоздик.
Ты, может быть, сам не без тайны,
но, к счастью, её не постиг.

Олег Чухонцев

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

Вместо того, чтоб написать что-то про список финалистов Большой книги (мимо лонга которой я прошла), возьму пример с художника Эдварда Гори, который невозмутимо возлежит в окружении книг и котиков, пока все считают его Хемингуэем.

#котэнт

Потому что был и остаётся рок-звездой🎉

Как-то так, да

Там за забором — клубника.
Он невысокий совсем —
если отважусь, я перелезу.
Я перелезу и съем.

Если запачкаю фартук,
ведь заругает Бог!
- Если бы Бог был мальчик,
через забор за клубникой
слазил бы. Если бы смог.

Эмили Дикинсон
{перевод с английского
Андрея Пустогарова}

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

Хотела написать наконец про “LoveStar” Магнасона, да что-то меня поднакрыло мигренью, и никакие тексты не получаются.
Поэтому вытряхну-ка я сюда опять кое-что архивное (вы уж потерпите, «ещё два платья осталось»©). Как раз в одном посте с ЛавСтаром этот роман упоминала.

«НА ПРОКЛЯТОМ ОСТРОВЕ НЕТ КАЛЕНДАРЯ»(с)

«Подменыш» Джой Уильямс вышел в 1978, но тогда как-то никому особо не зашёл (я королева тавтологий каламбуров, чо). Но спустя лет сорок его «заново открыли читателям», прям как «Стоунера».

Опередил ли роман Уильямс своё время? Ну, предположим. Сейчас он выглядит вполне рутинно в плане шок-контента, но слог и стиль хороши — в том числе и благодаря такой вот немного старомодной неторопливости.

Главная героиня — Перл — живёт на острове со странной семьёй своего мужа, страдает от послеродовой депрессии и медленно, но верно спивается. Она недостоверный рассказчик — так до конца и не понимаешь, то ли вся эта хтонь взаправду, то ли это алкогольный делирий, то ли она изначально не вполне здорова. На весь сюжет мы смотрим её глазами, кроме одного эпизода, который однако ничего толком не проясняет, ибо транслируется в восприятии такого же «раба лампы» — затянутого в семью человека, который был опрятным и перспективным, как Шелдон Купер, а превратился в озабоченного чревоугодника, утратившего себя, как и Перл.

Для обсуждения и интерпретаций «Подменыш» — просто находка. Метафоры, символы и аллегории толпятся на каждой странице, тесня друг друга, дополняя или опровергая. Джой Уильямс, конечно, в этом смысле совершенно шикарна — вытягивай любые ассоциации, от Ветхого завета и прочих мифов до психоаналитических клише и поп-культуры.

Эдакий текст-калейдоскоп — как ты его ни поворачивай, цветные стёклышки смыслов всё равно сложатся в красивый узор, сообразный жизненному и, скажем так, культурному опыту читателя.

Мне вообще кажется, что подменыш — это не герой романа (кого бы мы в таковые ни записали), а сам роман по своей сути: чуждый, уродливый, отталкивающий, но тем не менее — вполне волшебный.

#из_кармана {2020}

В промежутке между грозами
Мрачной яркостью богатые,
Над притихшими берёзами
Облака стоят крылатые.
Чуть гроза на запад спрячется
И настанет тишь чудесная,
А с востока снова катится
Колесница поднебесная.

Анна Ахматова

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

Я совсем недавно вспоминала свои посты про филологическую глухоту, когда вовсю репостят и даже перепечатывают в книжках детский стишок советской поэтессы, подписывая его именем Некрасова.

Сегодня проверяла ахматовское стихотворение (верно ли помню), но в этих ваших интернетах опять публикуют хрень. И колесница-то у них катитЬся, но, что ещё печальнее, гроза прячется не на запад, а на з а п а х.

«Чуть гроза на запах прячется», да.

Ну ладно, допустим, опечатка, сбой при распознавании, что там ещё. Но ведь текст с этой ошибкой опубликовали не глядя куча сайтов и пабликов. И снова, как и в случае с Некрасовым, ни у кого не ёкнуло.

Можно не знать этого стихотворения и вообще впервые слышать про Ахматову, но неужели никого не смутило, куда это там прячется гроза вообще? На какой-такой запах?

Или тут логика примерно как у одного там переводчика Готфрида Бена? Типа это ж поэты, они и не так завернуть могут?

Радостно, конечно, что стихи активно публикуют и репостят, но неплохо было бы однако, если бы их перед этим ещё и ч и т а л и, что ли.

#уцарямидасаослиныеуши