Вечно не в курсе

Другие люди способны войти
в столовую самообслуживанья
и сразу же знать
где тут держат подносы.
Никаких подсказок не надо
вообще.

Ни искать им не надо
ни спрашивать у кого-то.
Не топчутся сбитые с толку.
Они просто знают.

Откуда людям известно всякое
вроде такого, если никто им
не объясняет?

На прошлой неделе я обнаружил
нужное место в столовой,
но когда оказался там,
все подносы уже расхватали.
Всем досталось по одному,
но не мне.
Даже те, кто брал
только чашечку кофе
и более ничего, добыли поднос.

Выходило так же, когда
я был ребёнком
и мы играли в «музыкальные стулья».
Все вокруг словно бы знали, когда
умолкнет музыка.
Им никто не подсказывал.
Они просто знали.
Блаженны те, кто оставался
стоять, когда музыка умолкала
ибо знают они, каково это.

Пат Инголдзби

{перевод с английского
Шаши Мартыновой}

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

Так-то на этом канале каждый понедельник — день поэзии, но раз сегодня он аж всемирный, вспомню свой давний пост, ибо «хорошее повтори»™, новые-то тексты всё равно пока не пишутся:

Уистен Хью Оден в стихотворении-эпитафии Йейтсу мрачно замечает: “poetry makes nothing happen”. А Тед Хьюз, прекраснейший, с этим спорит и говорит, э нет: “poetry makes things happen the way you want them to happen”.

Мне ближе мысль Хьюза, хоть сейчас, наверное, силой обладает вовсе не поэтическое слово. Однако мне кажется важным читать хорошую поэзию, потому что если она и не повлияет на нас, не изменит нашу жизнь, то всегда может стать чем-то вроде максофраевского бальзама Кахара, один глоток которого возвращает тебе силы, или пластыря, под которым быстро и аккуратно затягиваются ранки.

«Поэзия не изменяет мир» — переводит Бродский строки Одена. Ну, пусть. Однако определённо делает его лучше. Для меня так уж точно.

Бык весны

Я — бык,
и на моих рогах
застряли неба лоскуты!
Я — бык,
и на моих ногах
висят засохшие цветы!
Я — бык,
и на моих губах,
и на шершавом языке
воспоминанье о прудах
и о невыпитой реке...
Я — зверь!
моих весенних игр,
моих литых набрякших век
да убоится даже тигр
и хитроумный человек!

На всех лугах моё дерьмо!
Я зверь!
Я сумрачен и дик!
Пусть шеи в кровь сотрёт ярмо
у холощёных горемык;
я с этим племенем тупиц
не признаю свое родство!
В трубу весеннюю трубит
во мне мужское естество,
мне в уши плещут клики птиц,
а в ноздри влажный гул ветров
и волооких буйволиц
нетерпеливый низкий зов...

Тяжел мой взгляд,
и крут мой бок,
и яростен ревущий рык —
я бык!
я повелитель-бог!
я бык!
я грозный грузный бык!

Среди озёрных луговин
я —
властелин!
И только
я!
И не пасется ни один
чужак,
где вотчина моя.
И не пасется ни один,
и не спасется ни один!
И будет тяжело ступать
дерзейший из моих врагов,
и будет к горлу подступать
зеленый ком
моих лугов,
и припадёт к земле ничком,
и уползет мыча в овраг,
и, ощущая в горле ком
лесных лугов,
издохнет враг!

А я уйду хлебать луну
из убегающих ручьёв,
а я уйду жевать весну
и покрывать своих коров,
взбегать на сумеречный скат,
водить стада в шумящий лес,
и на холмах врастать
в закат
ополоумевших небес.

Я — бык весны!
тяжёл мой бег,
глаза желаньем налиты —
вчера я мял прогнивший снег,
сегодня —
первые цветы.

Асар Эппель

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

Сейчас я сперва злободневно и неудачно пошучу, мол, похоже, мне замедлили мозги, но надеюсь, всё-таки не заблокируют, и я вернусь сюда с осмысленными постами.

Потом сообщу, что потрясена тем, что понедельники каким-то загадочным образом наступают каждую неделю.

Потом выдам известный всем факт: весна в этом году — просто диво дивное.

И уж только тогда принесу понедельничный стих о погоде.

Весна

Город зимнее снял.
Снега распустили слюнки.
Опять пришла весна,
глупа и болтлива, как юнкер.

Владимир Маяковский

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

Приобрели седьмой книжный шкаф (мы знаем о существовании электронных книг, да) и потихоньку предаёмся забавам в духе мистера Пипса.

Я же, перебирая наши книжные сокровища, вспомнила ещё и момент из другой книги — «Автобиографии» Агаты Кристи:

Столы, диван и стулья были сплошь завалены книгами, нужными и ненужными, выскользнувшими из неплотно перевязанных пачек. Тётушка-Бабушка постоянно покупала книги — для себя и чтобы дарить; в конце концов их накапливалось столько, что она забывала, кому собиралась послать их, или, например, оказывалось, что «милый крошка Беннет» незаметно для неё достиг восемнадцати лет и ему больше не подходят такие книги, как «Мальчишки из
Сент-Галдреда» или «Приключения тигра Тимоти».

Почему я об этом вспомнила?

Потому что как с меня писано, ну.

#уцарямидасаослиныеуши

Про влияние Достоевского на Сэлинджера, про всевозможные пересечения и прочее филологами с настоящих кафедр написано предостаточно. Я же на своей воображаемой кафедре особенно люблю, когда вдруг замечаешь литературное сродство не потому что прям вот думал в ту сторону и собирался оформить всё научно и доказательно, а просто читал или перечитывал книгу, и — оп! — искра узнавания.

Мы с книжным клубом моим драгоценным надысь перечитывали «Идиота» (а это, пожалуй, мой наименее любимый роман ФМД, к которому я не возвращалась с юности), и я, среди прочих радостных «открытий», зацепилась за одну фразу Мышкина о детях:

Но одно только правда, я и в самом деле не люблю быть со взрослыми, с людьми, с большими, — и это я давно заметил, — не люблю, потому что не умею. Что бы они ни говорили со мной, как бы добры ко мне ни были, всё-таки с ними мне всегда тяжело почему-то, и я ужасно рад, когда могу уйти поскорее к товарищам, а товарищи мои всегда были дети, но не потому, что я сам был ребёнок, а потому, что меня просто тянуло к детям.

Из этой фразы прекрасным образом вырастает и сам Холден Колфилд с его отношением к взрослым и детям, и его мечты о ржаном поле.

#уцарямидасаослиныеуши

Мне жалко что я не зверь,
бегающий по синей дорожке,
говорящий себе поверь,
а другому себе подожди немножко,
мы выйдем с собой погулять в лес
для рассмотрения ничтожных листьев.
Мне жалко что я не звезда,
бегающая по небосводу,
в поисках точного гнезда
она находит себя и пустую земную воду,
никто не слыхал чтобы звезда издавала скрип,
её назначение ободрять собственным молчанием рыб.
Ещё есть у меня претензия,
что я не ковёр, не гортензия.
Мне жалко что я не крыша,
распадающаяся постепенно,
которую дождь размачивает,
у которой смерть не мгновенна.
Мне не нравится что я смертен,
мне жалко что я неточен.
Многим многим лучше, поверьте,
частица дня единица ночи.
Мне жалко что я не орёл,
перелетающий вершины и вершины,
которому на ум взбрёл
человек, наблюдающий аршины.
Мы сядем с тобою ветер
на этот камушек смерти.
Мне жалко что я не чаша,
мне не нравится что я не жалость.
Мне жалко что я не роща,
которая листьями вооружалась.
Мне трудно что я с минутами,
меня они страшно запутали.
Мне невероятно обидно
что меня по-настоящему видно.
Ещё есть у меня претензия,
что я не ковёр, не гортензия.
Мне страшно что я двигаюсь
не так как жуки жуки,
как бабочки и коляски
и как жуки пауки.
Мне страшно что я двигаюсь
непохоже на червяка,
червяк прорывает в земле норы,
заводя с землёй разговоры.
Земля где твои дела,
говорит ей холодный червяк,
а земля распоряжаясь покойниками,
может быть в ответ молчит,
она знает что всё не так
Мне трудно что я с минутами,
они меня страшно запутали.
Мне страшно что я не трава трава,
мне страшно что я не свеча.
Мне страшно что я не свеча трава,
на это я отвечал,
и мигом качаются дерева.
Мне страшно что я при взгляде
на две одинаковые вещи
не замечаю что они различны,
что каждая живёт однажды.
Мне страшно что я при взгляде
на две одинаковые вещи
не вижу что они усердно
стараются быть похожими.
Я вижу искажённый мир,
я слышу шёпот заглушённых лир,
и тут за кончик буквы взяв,
я поднимаю слово шкаф,
теперь я ставлю шкаф на место,
он вещества крутое тесто
Мне не нравится что я смертен,
мне жалко что я не точен,
многим многим лучше, поверьте,
частица дня единица ночи
Ещё есть у меня претензия,
что я не ковёр, не гортензия.
Мы выйдем с собой погулять в лес
для рассмотрения ничтожных листьев,
мне жалко что на этих листьях
я не увижу незаметных слов,
называющихся случай, называющихся
бессмертие, называющихся вид основ
Мне жалко что я не орёл,
перелетающий вершины и вершины,
которому на ум взбрёл
человек, наблюдающий аршины.
Мне страшно что всё приходит в ветхость,
и я по сравнению с этим не редкость.
Мы сядем с тобою ветер
на этот камушек смерти.
Кругом как свеча возрастает трава,
и мигом качаются дерева.
Мне жалко что я семя,
мне страшно что я не тучность.
Червяк ползёт за всеми,
он несёт однозвучность.
Мне страшно что я неизвестность,
мне жалко что я не огонь.

Александр Введенский

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

Вообще, учитывая мой интерес к языку и культуре цыган, соответствующих постов в Штанах должно быть больше, но так вышло, что даже всплесками неофитских восторгов по поводу изучения языка я делилась в своей дневничковой нано-каналье. Наверное, всё потому, что хоть исландист-то я мамкин, но диплом германиста у меня таки имеется, а вот цыган цыгановед я, видимо, даже не столько папкин, сколько вообще свой собственный.

И тем не менее, как завещал нам Гэндальф, состоится презентация (с), раз уж сегодня 8 апреля.

Вот список моих «цыганских кораблей»:

Обнаружила, что у всем известного Николая Куна есть сборник цыганских сказок, и задумалась, где это он их собирал, а самое главное, где эту книжицу взять

Обрадовалась, когда «Цыганские сказки» Куна наконец переиздали

Затеяла в связи со сказками «большое цыгановедческое расследование», которое сейчас бы провела и получше, пожалуй

Восхитилась тем, что гигантская научная книжка о цыганах — золотая

Взбесилась из-за подростковой книжки, написанной на отвали, но так ничего и не рассказала о ней (до сих пор думаю, что, может, и зря)

Запостила прекрасное стихотворение прекрасной Папуши

Рассказала о Папуше и её поэзии

Поделилась романтическим лингвистическим наблюдением

Рассчитываю однажды рассказать ещё что-нибудь на тему, но пока так.

#список_кораблей

Пока все идут и едут на нонфик и собирают пакеты с пакетами, я сижу себе в Нижнем, как котэ на спасительной шляпе Трумана Капоте: лимит по книжным шкафам в нашем доме исчерпан, следом нужно уже покупать только замок с тайной библиотекой, но не то чтобы я прям надеюсь на него накопить, не посещая книжные ярмарки.

#котэнт

Этот мой маленький текст статистически один самых популярных в этих вот Штанах. Напомню вам о нём и о том, что сегодня Христос воскрес, Гагарин полетел, а смерти нет.

Аминь, рассыпьтесь, горести и грусть!
Гляжу на женщин, кланяюсь знакомым,
От ветра щурюсь, в облака смотрюсь
И верю непридуманным законам.

Земля встаёт в извечной новизне,
На чёрных ветках лопаются почки,
Являя людям, птицам и весне
Прославленные клейкие листочки.

А на бульваре — легковейный дым,
Адамы те же и всё те же Евы.
Со всех сторон к избранникам своим
Спешат навстречу ласковые девы.

Тверда земля и твёрд небесный кров,
Прозрачно небо и прозрачны души,
Но не уйти от неких странных слов,
Вгнездились в память, натрудили уши.

Нейтрон, протон, нейтрино, позитрон…
С усмешкой вспомнишь неделимый атом! —
Не зная верха, низа и сторон,
Метут метелью в веществе разъятом.

Доверясь новонайденным словам,
Дробясь на бесконечные частицы,
Мой глупый мир вовсю трещит по швам
И цельность сохранить уже не тщится.

С былых понятий сорвана узда,
И кажется, всё в мире стало дробно,
А надо мной вечерняя звезда
Сияет целомудренно и скромно.

К звезде опять стремятся сотни глаз,
И что им позитроны и нейтрино,
Раз на Тверском бульваре в этот час
Всё неделимо, цельно и едино.

Так пусть всё встанет на свои места,
Как прежде, воздух станет просто — воздух,
Простой листвой останется листва,
Простое небо будет просто в звёздах.

Сергей Наровчатов

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

140 лет назад родился Гумилёв, и это хорошо.

У Николая Гумилёва, поэта и кшатрия, про которого многие сегодня напишут, есть немного несуразное юношеское стихотворение «Влюблённая в дьявола».

Оно выглядит так, будто его писал восторженный ролевик. И есть там совершенно восхитительные строки:

Я не знаю, ничего не знаю,
Я еще так молода,
Но я все же плачу, и рыдаю,
И мечтаю всегда.

У нас в семье мы тут же цитируем их, если затрудняемся с ответом.

А Николай Степанович прекрасен без вопросов.

В очередной раз прильнув к русской классике, подумала о том, как же всё-таки великие наши умели в неожиданные, но меткие метафоры, которые шикарнейше выглядят и по сей день.

Вот, в «Дыме» Тургенева глядите, какова красота:

голова начинала ходить кругом от этой яичницы незнакомых ему имён

ему точно копоти в голову напустили; он ничего не мог сделать путного, и вечер тоже пропал даром

пополневшее лицо совершенно застыло в какое-то величавое желе уже ничем не обузданной добродетели

Строки эти преспокойно можно представить и в современном тексте (хотя нынче, случается, внезапность метафор доходит до потери всякого сродства меж предметами).

Вместе с тем, будут в классических романах и такие пассажи, которые сейчас трудно воспринимать без иронии, и есть соблазн приписать иронию самим классикам, но тут, на мой взгляд, другое всё-таки: это маркер времени. То, что звучало красиво и романтически когда-то, сейчас девальвировалось, обтрепалось, стало характерно уже для последних рядов жанровой литературы или, в лучшем случае, для пародии или сатиры.

вот уже перед ним, словно из мягкой, душистой мглы, выступал пленительный облик, поднимались лучистые ресницы — и тихо и неотразимо вонзались ему в сердце волшебные глаза

Я не русист и русскую литературу знаю на обывательском уровне, и, возможно, ошибаюсь. Тургенев же мог и в эту фразу вшить ту иронию, которой «Дым» переполнен, но мне отчего-то всё-таки кажется, что глаза вонзались в сердце для пущей страсти, чтоб облик выглядел особенно пленительно, да.

Метафора-то снова меткая, кстати, очень легко эти ощущения себе вообразить, однако в современном тексте она бы смотрелась неуместно и как-то, не знаю, наивно: будто школьник писал о любви, искренне и дурацко. А в XIX веке вполне себе умный да ироничный дяденька, Иван Сергеевич, мог такое выдать и не париться.

Такое вот временное и вечное видится мне.

Как парфманьяк порадовалась в «Дыме» ещё вот такому чудесному описанию:

Все эти воины были превосходно вымыты, выбриты, продушены насквозь каким-то истинно дворянским и гвардейским запахом, смесью отличнейшего сигарного дыма и удивительнейшего пачули.

Тоже вот примета времени. Теперь-то и трепетные девы пахнут, как офицеры Русской Императорской Армии.

#уцарямидасаослиныеуши

Снег в апреле

И я вступаю, как во сне,
в летящий на закате снег.
Уже весна. Летит прощально
над миром света пелена.
Любимая удивлена,
по телефону сообщая,
что выпал снег.

Как описать его паденье,
замедленный его полёт?
Да, снег идёт не в наступленье,
он отступает, но идёт.

Летит он, тихий, ненахальный,
иной у снега цели нет —
чтобы рукою помахали
ему, летящему, вослед.

Геннадий Шпаликов

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

Ваш мамкин исландист двое суток не мог вспомнить, как зовут Бальдра.

То есть вот буквально вместо имени — пустота. Всё помню, а имя как ластиком стёрли. Гуглёж и «спросить мужа» сочла неспортивным, два дня отбивалась от докучливых валлийских Бранов, решивших занять свято место в моей голове.

Сегодня вот вспомнила наконец.

Старость ближе, чем мне казалось, етить.

#уцарямидасаослиныеуши

Сегодня день книги и шекспировский день, но так-то в любой день хорошо, что это всё у нас есть. Тут будто бы надо актуально и злободневно иронизировать про «пока», но я не стану. А лучше замечу, что это ужасно занятно (пусть иногда и просто ужасно, если вспомнить мой притомившийся канал «Видят фигу» или, никуда без этого всё-таки, иные недавние новости) как по-разному мы воспринимаем тексты — хоть «Вильяма нашего»™, хоть какие угодно другие.

Автора похоронили, конечно, рановато, но в процессе чтения прямо в мозг нам транслируют разные фильмы (с), пусть и актёры порой совпадают, и настроение, даже детали какие-то, ну и сюжет худо-бедно, но всё равно выходит, как в детском журнале: найди семь отличий.

Уж десять лет тому британские актёры и один примазавшийся к ним почётный любитель сделали совершенно дивный скетч и о Шекспире, и об искусстве, и о бесконечных возможностях прочтения — не всего Шекспира даже, а только лишь одной строчки.

Если уж строчку так можно крутить, вкладывая разные смыслы, что уж говорить о книгах, где этих строк тысячи и тысячи. А значит, читать нам их не перечитать, что бы там ни случилось.