Дорогая мама, — начал он. — Похоже, что нашей семье пришёл конец Боссе и Бетан больны какой-то тиной и их увезли в больницу а меня езолировали это совсем не болно но я конечно заболею этой тиной а папа в Лондоне жив ли он теперь не знаю хотя пока не слышно что он заболел но наверно болен раз все наши больны я скучаю по тебе как ты себя чувствуешь ты очень больна или не очень разговаривать я могу толко с Карлсоном но я стараюс говорить поменьше потому что ты будеш волноваться а тебе надо покой говорит домомучительница она не болна и Карлсон тоже но и они скоро заболеют прощай мамочка будь здорова.
— Подробно я писать не буду, — объяснил Малыш Бимбо, — потому что не хочу её пугать.

Вот так примерно обстоят у нас дела, да. Так что, (около)книжные итоги, которые я по ленивой традиции всегда подвожу в январе, подоспеют разве что в феврале — как и любые другие посты здесь. Впрочем, февраль-то уже послезавтра. Time flies и всё такое.

Ангинка
лежу в жару. одиноко. гордо.
устав к утру от ночных метаний,
упрячу в серый туман подушки
обломок чугунный лба.
наждачный воздух шлифует горло:
оно, должно быть, к рассвету станет
латунно-гладким, литым, поющим,
сверкающим, как труба.

Маргарита Светлова

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

Морозы на службу

Морозы на службу
Выводит зима.
Большие морозы
Морозят дома.

Морозы поменьше —
Машину, коня.
А маленький самый
Морозит меня.

Домой — кто быстрее —
С ним вместе бежим.
И кажется мне он
Ужасно большим.

Игорь Шевчук

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

В связи с новостями о замедлении, запрещении и о всяких там «безальтернативных альтернативах» имею сообщить только то, что Штаны были, есть и будут здесь, в тележке, пока это возможно, пусть даже и with a little bit of pixie dust, если вы понимаете, о чём я толкую (с).

You can’t take the sky from me, — напоминает нам кэп.

Сомнительная практика — подводить итоги предыдущего (около)книжного года в феврале, но в наши абсурдные времена, вроде, как-то уже и нормально. И поздний вечер пятницы 13-го для этого в самый раз подходит, ящитаю.

В 2025 я читала мало, но много.

Как так?

Я читала очень, очень много разных стихов — по зову сердца и по производственной необходимости, и, среди прочего, кажется, перечитала всего Рыжего и впервые прочла всю лирику Гиппиус и Мережковского.

Читала или перечитывала довольно много всего по литературоведению и около — тоже по зову сердца и по производственной необходимости, так хорошо когда они совпадают! И даже с удовольствием прочла одну сугубо лингвистическую книгу, хоть и давненько не брала этих шашек в руки.

Не прослушала ни одной аудиокниги. В 2024 году они здорово выручили меня, когда я (дважды!) прилегла в больницу, а встроить их в свои обычные будни у меня пока не получается.

Перечитала несколько (условно) классических книг: парочку любимых и парочку тех, к которым не прикасалась со школы. Все прекрасны!

Прочла некоторое количество художественных книг, и вот их было действительно мало, «что скрывать, хахаха»™. К тому же, я что-то бросила вести свой книжный дневничок, который несколько лет помогал мне писать сюда посты с итогами, так что существует опасность, что половину этой малости я вообще забыла. Впрочем, у меньшего количества прочитанной художки уже второй год заметен и плюс: почти все книги мне так или иначе понравились, не было проходных или прям бесячих.

Две максимально дурацкие книги я прочла абсолютно добровольно, зная, на что иду.
Одну — в драгоценном своём книжном клубе, когда мы решили во имя ржача приобщиться к настоящей женщинской «литературе» о любви и книгах, и она очень нас повеселила, спасибо ей.
Вторую — из любопытства, хотела убедиться так ли всё там уныло и тупо, как я подозреваю, и книга превзошла все мои ожидания. Весь пар спустила в разговорах с дружочками, кракену не досталось ничего.

Кракена я толком так и не выпустила порезвиться вообще, хоть и грозилась. Я будто бы немного устала от своих же сердитых текстов.

И от своей развесёлой и душной канальи «Видят фигу» я тоже устала, и в августе отправила её в бессрочный отпуск.

Штаны обновлялись чуть реже, чем мне хотелось бы, но всё-таки регулярно, а поэзия исправно появлялась здесь каждый понедельник.

А ещё в 2025 я дописала первую циклопическую часть своей мегациклопической книШки про волшебных филологов (и немного про цыган), о которой до этого момента было известно лишь нескольким отчаянным людям, рискнувшим читать впроцессник. Как писал Толстой Фету: «И я литератор, но уединённый и потихонечку литератор».

Осенью в Нижний снова приезжала Даша, и мы прекрасно потусили, а в эти новогодние каникулы мы развиртуализировались с Ксюшей и потусили не менее прекрасно. Встречу с Ксюшей записываю в итоги 2025, потому что праздники у меня идут в счёт прошедшего года, словно его приятное завершение, да и к тому же, мы собирались встретиться ещё в 2023, но я обидно проболела её приезд в Нижний, а теперь всё наконец сложилось, ура.

Вот за что я, среди прочего, дико благодарна тележеньке, так это за чудесных и интересных людей, с которыми я тут познакомилась и веду беседы, а порой даже обнимаюсь и пью что-нибудь горячительное. Ну красота же! И пусть так остаётся и впредь.

P.S. Подробнее о кое-чём из прочитанного, по традиции, напишу отдельно.

Снег

Полюбил бы я зиму,
Да обуза тяжка…
От неё даже дыму
Не уйти в облака.

Эта резанность линий,
Этот грузный полет,
Этот нищенски синий
И заплаканный лед!

Но люблю ослабелый
От заоблачных нег —
То сверкающе белый,
То сиреневый снег…

И особенно талый,
Когда, выси открыв,
Он ложится усталый
На скользящий обрыв,

Точно стада в тумане
Непорочные сны —
На сомнительной грани
Всесожженья весны.

Иннокентий Анненский

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

Весь день я думала, что сегодня воскресенье, а оказалось просто выходной.

Штош, ловите понедельничные стихи, пока ещё не наступил вторник.

Февральское

Ночью было за двадцать,
А к полудню сугробы осели.
Я люблю этот месяц —
Полузимний и полувесенний,
Схватку солнца и льда,
Пересвист птичих раций.
Пусть спешат холода
По ночам
За капель отыграться.

Лютовали сегодня опять,
А к полудню сугробы осели.
Ты ведь тоже такой —
Полузимний и полувесенний…

Юлия Друнина

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

И всё же

…и всё же о вечном, о вечном,
о том, что превыше смертей,
о небе глубоком и млечном,
где звёздная бродит метель,

о том, как в огромной природе
встречаются наши пути,
о том, как всё в мире проходит
и всё же не может пройти.

О том, что чудес не бывает:
назначена гибель всему.
Душа, как свеча убывает,
но целится жалом во тьму,

чтоб даже и самая вечность
оттаяла на языке,
смирясь с тем, что теплится нечто
в мертвящем её сквозняке.

Игорь Чурдалёв

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

Я реально недооценила великую роль книжного дневничка если и не в своей жизни вообще, так в жизни Штанов уж точно. Именно поэтому этот обзор прочитанного за 2025 выходит здесь в марте 2026, именно поэтому он будет не таким, как всегда.

Раньше благодаря списку и своим комментариям к нему я могла скомпоновать книги для поста по сортам и расцветкам — что понравилось больше, что меньше, что вообще зашибись, а что лучше сожрать кракену. Раньше пара строчек о книге, записанные в блокнот сразу по прочтении, могли вытащить из меня более подробные впечатления и ощущения и спустя время, подобно прустовской мадленке, да. Теперь же я сперва испытала ужас: мне показалось, что из всего прочитанного я только и помню одну там плохую книженцию, к которой я, как уже говорила тут, прильнула добровольно, а потом рассказала об этом дивном опыте нескольким близким друзьям.

На самом деле, всё оказалось не так драматично, но испугалась я знатно, конечно. Вспомнила я в результате всё, однако поняла, что рассказать — в марте-то! — могу и хочу лишь и том, что вспомнилось без усилий, к чему я не раз и не два возвращалась в мыслях и в прошлом году, и в этом — всё ещё, независимо от того, сколько восторгов я испытала при чтении.

Начну с перечитанного в 2025.
{впервые прочитанное воспоследует}

Летом я по производственной необходимости в очередной раз погрузилась в нордическую мифологическую тему (хотя и безо всяких «производств» я оттуда редко выгружаюсь целиком, чего уж), и хотя, в основном, читала в этой связи всяческое научное и около, я, разумеется, не знаю в какой уж раз, но вновь с огромным удовольствием, перечитала обе Эдды. Они скрасили не всегда лёгкие минуты, проведённые с замечательной, но сугубо лингвистической, монографией (а от чистейшей лингвистики я за годы литведа всё-таки немного отвыкла) Энвера Ахмедовича Макаева «Язык древнейших рунических надписей» — книгой интересной и весьма полезной, но с которой иногда нужно было срочно переключиться на то, как Один воровал мёд поэзии, а Тор пытался поднять диковинную кошку.

Из древнего я перечитала ещё «Эпос о Гильгамеше» с комментариями, снова отметив, что в своей сердечной привязанности к грекам, кельтам и скандинавам, я упускаю прочие потрясные мифологии, о которых стоило бы разузнать побольше, однако дальше замечания дело у меня пока не пошло.

В книжном клубе мы, среди прочего, опять перечитывали классику. Я коварно предложила те романы, к каким не возвращалась со школы, потому что в те поры они мне категорически не понравились. Хотелось взглянуть на них по-новому, и таки мне это удалось: и «Обломов», и «Герой нашего времени» на этот раз меня очень порадовали. Ольга Ильинская и Печорин меня по-прежнему немного подбешивали, но уже без юношеской к ним нетерпимости, Штольц, как выяснилось, по-прежнему вполне себе краш, пусть юношески восторги мои поутихли, Обломова и Максим Максимыча по-прежнему жаль. Но самое главное в таких возвращениях к классике — после долгого ли перерыва (как здесь) или раз за разом (как, например, с Достоевским и Пушкиным у меня обычно) — это видеть, как хорошо и при этом просто и чисто, без натуги и выпендрёжа, можно писать на русском языке. Этому стоит поучиться и мне в этих вот самых Штанах, и уж тем паче некоторым современным автор(к)ам с большим ЧСВ.

Помимо крупных вещей я перечитала некоторые классические русские рассказы, но вспоминала чаще почему-то вот эти три: «Бобок» Достоевского, «Бежин луг» Тургенева и «Палату №6» Чехова. Снова и по причине языка, да и потому ещё, что читая вещи (полутора)вековой давности я опять задумалась о том, какой живой и свежей кажется классика — и сама по себе, и в сравнении с иными (не всеми, нет!) «актуальными» произведениями, которые, случается, протухают едва выйдя из печати, или вовсе из-под пера.

В сотый раз (теперь за компанию с дочкой) перечитала «Над пропастью во ржи» Сэлинджера (я перечитываю попеременно — то в оригинале, то в переводе Риты Райт-Ковалёвой, которая прекрасна несмотря на все «котлеты», которыми её попрекают). Пока вела «Видят фигу» не переставала дивиться тому, сколь многие эту книгу ненавидят — не просто не любят (это естественно, у всех разные вкусы), а именно впадают в какое-то нездоровое возбуждение, говоря о ней и пытаясь доказать, каковы масштабы омерзительности и тупости — и текста, и автора, и героя, и тех, конечно, кому все они по душе. Тут требуется какое-то не филологическое даже, а антропологическое уже исследование, чес-слово. Я-то вот «Над пропастью во ржи» люблю. С этой книги, ещё в школе, начался для меня Сэлинджер, о котором позже мне довелось вести семинары — и благодаря пристальному, профессиональному чтению я полюбила этот текст ещё больше.

Вообще я убеждена, что некоторые книги стоит читать больше одного раза. Ведь впервые мы зачастую читаем бегло, гонимся за сюжетными перипетиями, жаждем узнать, чем всё разрешится (даже если это мутный и замороченный постмодернистский текст, особенно если это мутный и замороченный постмодернистский текст – надо же выяснить, зачем вообще это всё, да?), а то и хотим поставить галочку в очередном каком-нибудь списке. Будучи знакомыми с фабулой и общим настроением, мы уже будем внимательнее к структуре текста, к его стилистике, к мелким, казалось бы, но важным деталям.

Однако не только в этом дело.

Каждый новый раз книгу читает немного новый человек. Да, он в курсе, о чём собирается прочесть, но он ещё не знает, как он прочтёт это сейчас, в данных обстоятельствах, в данный момент, с накопленным за время, прошедшее с предыдущего чтения, опытом — и читательским, и жизненным.

Помню, как в тридцать лет, впервые после школы, перечитала «Анну Каренину», и это был совершенно не тот роман, что раньше, даже герои теперь будто иначе были расставлены на сюжетной доске, а мне будто выдали лупу, чтобы рассмотреть их поближе, и в этом приближении я увидела их другими, потому, очевидно, что сама тоже стала другой.

И тут, конечно, делается грустно: где же взять столько времени (столько жизней!), чтобы не только прочитать всё, что хочется, но и перечитать всю эту прекрасность хотя бы по одному разу?

Всего не успеть, увы, увы, однако это не значит, что не стоит и пытаться, ну.

Что мне сказать о речи, божественном даре, который более, нежели другие, показывает наше превосходство над животными, — даре, как верит Гермес Трисмегист, более драгоценен, чем бессмертие, а Гесиод считает его главным сокровищем человека? Разве мы не научились говорить от матерей своих или нянь? Без сомнения, сама природа, архитектор мира, в своей дальновидной мудрости в отношении рода человеческого, дала эту привилегию женскому полу, затруднив поиски немых женщин. Конечно, прекрасно и достойно похвалы то, что женщина превосходит мужчину именно в том, в чём люди превосходят всех других живых существ.

Агриппа в своём тексте хитёр и ироничен, но дивно щедр. Славное чтение на вечер 8 марта, ящитаю.

Тридцатитрёхлетняя

Ей уже тридцать три. И казалось, всё будет иначе.
Неужели всегда этот ржавый «фольксваген».
Раз она чуть не вышла за пекаря замуж.
Поначалу читала Гессе, потом уже Хандке.
Теперь перед сном она чаще решает кроссворды.
Мужчинам она давно ничего не прощает.
Она долго была левачкой, на свой, разумеется, лад.
Никогда не пришлось ей держать в руках талончик на хлеб.
Когда она думает о Камбодже, ей становится дурно.
Её последний любовник, профессор, любил, чтоб она его избивала.
Зеленоватые платья-бaтик ей всегда длинноваты.
На комнатной липе постоянно заводится тля.
Ей хотелось всегда рисовать или, может, уехать подальше.
Диссертация: «Классовые бои в Ульме с 1500-го по 1512-й
и их отражение в немецкой народной песне»;
стипендии, черновики, чемодан, набитый заметками.
Бабушка ей иногда присылает деньги.
Одинокие танцы в ванной, маленькие гримаски
перед зеркалом и возня с огуречным лосьоном.
Она говорит: уж с голоду я не помру.
Но когда она плачет, похоже, что ей девятнадцать.

Ханс Магнус Энценсбергер

{перевод с немецкого
Маргариты Алигер}

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

Купила две книжки Ad Marginem буквально не глядя (ну как пройти мимо, если книга стоит дешевле шоколадки?)

Забрала сегодня заказ и только тогда поняла, что книги-то забавно срифмовались:

Ничего у них в Перадоре нет(с): ни характера у героя, ни сюжета у романа, ну штош такое.

#уцарямидасаослиныеуши

Вечно не в курсе

Другие люди способны войти
в столовую самообслуживанья
и сразу же знать
где тут держат подносы.
Никаких подсказок не надо
вообще.

Ни искать им не надо
ни спрашивать у кого-то.
Не топчутся сбитые с толку.
Они просто знают.

Откуда людям известно всякое
вроде такого, если никто им
не объясняет?

На прошлой неделе я обнаружил
нужное место в столовой,
но когда оказался там,
все подносы уже расхватали.
Всем досталось по одному,
но не мне.
Даже те, кто брал
только чашечку кофе
и более ничего, добыли поднос.

Выходило так же, когда
я был ребёнком
и мы играли в «музыкальные стулья».
Все вокруг словно бы знали, когда
умолкнет музыка.
Им никто не подсказывал.
Они просто знали.
Блаженны те, кто оставался
стоять, когда музыка умолкала
ибо знают они, каково это.

Пат Инголдзби

{перевод с английского
Шаши Мартыновой}

#ПоПоПо
#поэзия_по_понедельникам

Так-то на этом канале каждый понедельник — день поэзии, но раз сегодня он аж всемирный, вспомню свой давний пост, ибо «хорошее повтори»™, новые-то тексты всё равно пока не пишутся:

Уистен Хью Оден в стихотворении-эпитафии Йейтсу мрачно замечает: “poetry makes nothing happen”. А Тед Хьюз, прекраснейший, с этим спорит и говорит, э нет: “poetry makes things happen the way you want them to happen”.

Мне ближе мысль Хьюза, хоть сейчас, наверное, силой обладает вовсе не поэтическое слово. Однако мне кажется важным читать хорошую поэзию, потому что если она и не повлияет на нас, не изменит нашу жизнь, то всегда может стать чем-то вроде максофраевского бальзама Кахара, один глоток которого возвращает тебе силы, или пластыря, под которым быстро и аккуратно затягиваются ранки.

«Поэзия не изменяет мир» — переводит Бродский строки Одена. Ну, пусть. Однако определённо делает его лучше. Для меня так уж точно.