Ночью табло на одиноком радиоприёмнике со встроенными часами озаряет кухню. В темноте чирикают птички — признак надвигающегося рассвета. Ночью дом этот не дом — скорлупка, остов.

В тумане сад кажется строгим, взятым в чёткие рамки. Слива стоит без листвы, зато в птицах. Собственный выдох вижу. Мимо проходят незримые голоса. Береговая сирена вдали притворяется баритоновым саксофоном.

VI

Не подгоняй горизонт. Мужчина стоит на крыше из шифера, в одной руке держит рулетку. Фоном — бурчание телевизора: неизменно. Пассажирский самолёт с муху размером движется так, будто вот-вот впилится в солнце.

Задом наперёд, сказал он, взобрался я на эту гору — пересёк океан горя. Само шоссе полыхает, раскалившись от взрыва фуры с бутаном.

Абзац как фигура о четырёх сторонах. Я стою в саду, в одиночестве у самого центра Центра, в небе ночном тускло мигают созвездия. Молодая женщина в одиночестве, спит в дверях заброшенного порнокинотеатра, даже мешка спального нет. Откуда столько сов в слове часовня?

Публикуем цикл Нормы Коул из 17-го номера "Носорога". В качестве иллюстраций мы использовали работы Стэнли Уитни из цикла Stay Songs (картина Stay Song 11 была на обложке книги Коул Fate News).

Стань-песни для Стэнли Уитни

1

Насыщение — мир сам
себе музыка в трепете и

просторе и вовсе не плоский эта
динамика громоздящегося

горизонта помнит как тесно
маячил масштаб, неуловимо

касание отмечал обиняк
перспективы, мы слушаем, взяв

в руку глаз, взяв
мысль в глаз руки

2

Регулярное оживление, в обликах
поблескивают континенты:

наполненность меры
размаха, вибрато выходящее на

стаккатные условия тщания:
призвуки времени, тóна

мысли во время эмоций
у эмоции в мыслях, филология

красок, сопротивление, поверхность
сетчатки есть краска, рабочий

участок где вершится,
таинственный, опыт

3

Схвачен движением цвет
его музыкальная греза
о морской воде и о пресно
водной

основе кладущей
краску, протяжно
ведущей асимметричный
отрезок времени, структура

по розыску пропаж
выходящая из этих
тональных относительных
раскрашенных фактов

4

Здесь мир
это точка
отсчета,
тщательность свое
временная живописца
перед
лицом
дела.

Решимость захочет
простора, раскроет
присутствие, со
вершится.

5

Придет
время
тогда
придет
песня

в подарок картине
скажи
стань

перевод Ивана Соколова

Банан, в котором видится цветок, орех. Кукла, в которой человеческий облик придаётся мультяшному животному (никак не определюсь — собачке ли, мишке ли, барашку). Аппликация «Морской конёк» на стенке в спальне.

Что достала зубная нить: 34-ю букву алфавита.

ШТЕФФЕН ПОПП

Из книги «118»

Дребезг, микромелкое, хруст, субарктически
стоять у в морозном узоре окна, как исполины
дроблёные в серебра хорька звёзд пылинки
парение комнаты.
Аморфное, диафан, мягкомыльный пласт блеска
между наружей и внутрью, перед глазами
холодок неподвижный, вносить гладь в картину.
Выбрасываясь — в окно и в себя — сближаешься
даже с друзьями. Размалёванные стёкла —
рама, замазка. Следы птичьих лап.

окно



Ох: чувак, дерьмо, чудо, бог
: уй. увы. вах. Ах: что. правда?
ну. Ядрён батон. Ома мощь, ухо | гречиха
ушко. Даже хоть. Хоть даже. Жах
на осях, яхта. Мохер. Рокада как
таксо. Обморок. Сохо, хило. Агат | пихта... хаять
шах. Немо на троне и Тор гро-
хочет в вещах, крах. Року пусть
неприметна: вахта. Арахна, Ахилл.
Дядько, охапка. Откуда: Архангельск.

ох | ах



Тур по рухляди, по особенной рухляди
de force, в исходном тексте чуткое стало
слабоумным, тупым. Освободясь, так же
страдать от открытого, без перил на шее
извозчичья кляча, пена из чьего-то
слюнявого рта тебе мылит затылок.
Тварью, на которой повис, и являюсь, увы,
слышу и пенье нацистов, земля, вголове
помертвелость. Из зарослей назад в
ячеи почвы, те. Или что я там чую.

нервы | материя

Хребтом и обличьем зачем стал подобен коню,
Хребтом и обличьем зачем стал подобен коню,
Кому ты так ржёшь и смотришь сердито?
Я дерзких красавиц давно уж люблю,
Я дерзких красавиц давно уж люблю,
И вот обменил я стопу на копыто.
— Велимир Хлебников

Моё отчаяние: я насквозь вижу уродство абстрактных понятий, но спохватываюсь, и задумываюсь притом, о них же; язык, а не говорящий, постоянно, стихийно, беспрерывно пестует философский идеализм — не существует никакого материалистического мышления.
— Оскар Пастиор

На гигантском снимке изображён редис. Пластмассовая баночка из-под лучистого мёда теперь уже игрушка для ванной. Отчего надлежащей метафорой для автомобиля является конь или кошка. Ответ на подразумеваемый вопрос всегда-уже дан. Эмоция как печь: угар!

Раздвижная тележка на золотых колёсиках, специально разработанная для перемещения гробов. Суд превращает вечность в нарратив. Священный образ, произошедший от орудия пыток: гвоздь сквозь ладонь. Я стою, пока тебя увозят с глаз наших долой навек, и вот уже моросящий дождь, чем ты, видней.

VII

Хотел сказать «долой от наших дней». «Мерно ссущий» — мне теперь всегда это слово будет так слышаться. Стихотворение как орудие не удовольствия, но страсти. Девочка по соседству, четырёх лет, само очарование, хотя родители у неё люди угрюмые, необщительные и, по собственному признанию, сатанисты, дом за высоким забором в багровый цвет выкрасили, у допотопного их фургона на номерном знаке буквы: «M LA FEY».

Под тяжестью улиток лист клонится к земле, одновременно ими пожираясь. Компост кишит червями. Ровная морось versus густой туман. Чувство предельной полноты, когда сидишь дома в четырёх стенах.

— Оно ошибочно. Так как, сутура или же сутра? Долгая прогулка до почтового отделения: мой способ передышки. Сердцебиение пульсом капель, стекающих по новой пробоине в кровле. Крошечный проблеск голубого неба точно дразнится. Противоестественное буйство зелени в холмах.

Кости стопы, отвыкшие от гнёта тела за долгие часы ночного сна, хрустят и лопаются с треском, стоит мне встать и сделать первые шаги. Казённые овцы толкутся и блеют в своём загоне. Пролиты чернила: кроваво-красным. В рассветном небе полная луна.