По тундре несутся воздушные шары. Рука, в своём качестве аппарата, иллюстрирует завершение повествования (нарратив пальцев). Вибрирует видение вокализма.
Тележка из супермаркета в качестве аппарата, каждый дюйм оборудован согласно разработанной этим бездомным системе мешков для мусора (алюминий сюда, стекло туда, пластиковые контейнеры рассортированы на полке по величине), стайка лиц на парковке у «Фостерс Фриза», два мужчины и одна женщина, в небе над ними первое полнолуние года.
Тень мальчика в темноте требует: «Поменяй мне подгузник». Имя, которое назвало Либерти Валента. Метла в углу существует в качестве потенциальной. Стрела вносит правку.
За оставшейся от тучи дымкой съёжившаяся в рассветном небе луна. Эффект пережатого воздушного шарика от толстяка в бадлоне. Кто бы говорил.
Расстройство чтения: слова слагаются в персонажей — и испаряются на глазах. Расписные тарелки, подвешены на стене на лапках из проволоки, предполагаемое изображение приравнено к семейному счастью. Стол накрывает вереница чувств. Небо, вышитое гладью, накрывается закатным жёлтым солнцем.
Предрассветные часы в гостинице в аэропорту, жизнь цвета мальвы или шкурки крота. Я появляюсь в зале, чтобы покорить толпу. Директор центра установки фонда «Mayo» говорит: «У моей ягодки сынок десяти лет». Назовите явившееся блюдо.
Солнце тусклым пятном за бескрайней дымкой облаков, расплывчато, неясно. Во влажном воздухе грубые порывы ветра. Архитектура эта полна героизма и лишена смысла в безлюдном, восточно-техасском пейзаже. Коридорный местной гостиницы стар и сутул.
Forwarded from носорог
Продолжаем рассказывать про материалы 17-го номера журнала. Сегодня поэт и переводчик Иван Соколов о Норме Коул и ее книге FATE NEWS:
"Норму Коул иногда называют «попутчицей» Language school, и действительно — стоило ей в конце семидесятых переехать из родного Торонто в Сан-Франциско, как она сразу же влилась в круг Роберта Данкена (Майкл Палмер, Лора Мориарти, Аарон Шурин, Майкл Дэвидсон). Но параллельно тому развивалась и её билингвальная дружба с Францией — с поколением «пост-1968» (Жан Дэв, Эмманюэль Окар, Анн-Мари Альбиак, Клод Руайе-Журну), которых в равной степени интересовал и высокий постструктурализм, и тревожное, оголённое письмо американских объективистов. На пересечении этих меридианов и развивалась её поэтика: данкеновский лиризм переплавлялся аналитическими, теоретическими установками сверстников Коул, отливаясь у неё в строгие, почти минималистские сгустки языка. Рядом всегда голос Другого: переводы французов Коул публикует у Розмари и Кита Уолдропов и в других издательствах, а тексты «соязычников» свободно используются ею в поэтических коллажах.
В книгу «FATE NEWS», отрывки из которой напечатаны в последнем «Носороге», вошли стихи 2002–2018 годов, демонстрирующие широчайший диапазон живого классика — но намечающие и некие сдвиги в её письме. Языковая абстракция, коллаж по-прежнему лежат в основе её метода, но просвечивает сквозь них и переход к более прозрачному, даже социально-обнажённому письму. Пригожий пацанёнок не умеет помочь старушке, случайно разбившей себе голову в кровь на главный национальный праздник. Полупарализованная, как и сама Норма, поэтесса медитирует над стихами Альбиак в айфоне, дожидаясь очереди на физиотерапию. Посреди «этнического» минимаркета вспыхивает грозная цитата из дневника Мулуда Ферауна времён Алжирской войны: «Над городом идёт дождь». Обнажается здесь и искусство-как-дружба: элегия по Лесли Скалапино, пастиш из Боуи памяти Рекса Рея, коллаж из слов Тома Рейворта, текст на смерть поэта Людовика Жанвье, обращающийся к биографии Даниэль Коллобер, — выдающейся писательницы и активистки, которая встречалась с Беккетом и во многом пошла даже дальше него в своём сверхтребовательном искусстве. Переводившая книги Коллобер Норма Коул с горьким полугневом задаётся вопросом: эти французские мужчины-издатели, что так любят повспоминать прекрасные волосы Коллобер, — «Говорили ли они хоть раз о её свирепом письме?»
Стихи Коул не менее яростны: «Тигр звереет», — пишет она, — и «луна // при приближении к солнцу // перестаёт подчиняться». Но возможно самое дорогое в них — неразделимость обнажённого страдания и возвышенного пения сфер. Центральный цикл книги — (воображаемая папка материалов) «Текущее», где серия мистических стихов-«веретёнец» ткёт удивительной хрупкости музыку из цветов и животных. Сразу за ними — пять коротких «стань-песен», посвящённых абстракционисту Стэнли Уитни и колористическому бесстрашию его живописной серии «Stay Songs»: «мир сам / себе музыка в трепете и // просторе». Неслучайно, что резкая, режущая зернистость конкретного светится здесь сложнейшими теоретическими и человеческими вопросами — Коул ценится в равной мере и как поэтесса, и как художница, не прекращающая работать в самых разных жанрах. Работа с материалом, с формой — в словах, в красках, в видеокадрах — лежит в основании её всесметающего, всеоткрытого искусства. Возможно отсюда проистекает её кредо, перефразирующее целановский взгляд на поэзию как на «стремление к немоте»: «невидимая речь не онемеет»".
"Норму Коул иногда называют «попутчицей» Language school, и действительно — стоило ей в конце семидесятых переехать из родного Торонто в Сан-Франциско, как она сразу же влилась в круг Роберта Данкена (Майкл Палмер, Лора Мориарти, Аарон Шурин, Майкл Дэвидсон). Но параллельно тому развивалась и её билингвальная дружба с Францией — с поколением «пост-1968» (Жан Дэв, Эмманюэль Окар, Анн-Мари Альбиак, Клод Руайе-Журну), которых в равной степени интересовал и высокий постструктурализм, и тревожное, оголённое письмо американских объективистов. На пересечении этих меридианов и развивалась её поэтика: данкеновский лиризм переплавлялся аналитическими, теоретическими установками сверстников Коул, отливаясь у неё в строгие, почти минималистские сгустки языка. Рядом всегда голос Другого: переводы французов Коул публикует у Розмари и Кита Уолдропов и в других издательствах, а тексты «соязычников» свободно используются ею в поэтических коллажах.
В книгу «FATE NEWS», отрывки из которой напечатаны в последнем «Носороге», вошли стихи 2002–2018 годов, демонстрирующие широчайший диапазон живого классика — но намечающие и некие сдвиги в её письме. Языковая абстракция, коллаж по-прежнему лежат в основе её метода, но просвечивает сквозь них и переход к более прозрачному, даже социально-обнажённому письму. Пригожий пацанёнок не умеет помочь старушке, случайно разбившей себе голову в кровь на главный национальный праздник. Полупарализованная, как и сама Норма, поэтесса медитирует над стихами Альбиак в айфоне, дожидаясь очереди на физиотерапию. Посреди «этнического» минимаркета вспыхивает грозная цитата из дневника Мулуда Ферауна времён Алжирской войны: «Над городом идёт дождь». Обнажается здесь и искусство-как-дружба: элегия по Лесли Скалапино, пастиш из Боуи памяти Рекса Рея, коллаж из слов Тома Рейворта, текст на смерть поэта Людовика Жанвье, обращающийся к биографии Даниэль Коллобер, — выдающейся писательницы и активистки, которая встречалась с Беккетом и во многом пошла даже дальше него в своём сверхтребовательном искусстве. Переводившая книги Коллобер Норма Коул с горьким полугневом задаётся вопросом: эти французские мужчины-издатели, что так любят повспоминать прекрасные волосы Коллобер, — «Говорили ли они хоть раз о её свирепом письме?»
Стихи Коул не менее яростны: «Тигр звереет», — пишет она, — и «луна // при приближении к солнцу // перестаёт подчиняться». Но возможно самое дорогое в них — неразделимость обнажённого страдания и возвышенного пения сфер. Центральный цикл книги — (воображаемая папка материалов) «Текущее», где серия мистических стихов-«веретёнец» ткёт удивительной хрупкости музыку из цветов и животных. Сразу за ними — пять коротких «стань-песен», посвящённых абстракционисту Стэнли Уитни и колористическому бесстрашию его живописной серии «Stay Songs»: «мир сам / себе музыка в трепете и // просторе». Неслучайно, что резкая, режущая зернистость конкретного светится здесь сложнейшими теоретическими и человеческими вопросами — Коул ценится в равной мере и как поэтесса, и как художница, не прекращающая работать в самых разных жанрах. Работа с материалом, с формой — в словах, в красках, в видеокадрах — лежит в основании её всесметающего, всеоткрытого искусства. Возможно отсюда проистекает её кредо, перефразирующее целановский взгляд на поэзию как на «стремление к немоте»: «невидимая речь не онемеет»".
nosorog.media
Тексты
Норма Коул
BLM
Вот уже и
Хэллоуин на носу
и мы снова
наденем каждый
свою маску или
ещё какую
удавку
Мужчина стоял под лестницей и целовал другого мужчину, или же он что-то шептал ему в ухо, или же его уху.
На стене был намалёван вопрос: «А ты уже попробовал каждый мой вкус?». «Каждый мой вкус» было написано тем же шрифтом, что и «А ты уже попробовал», только немного крупнее.
На тротуаре прямо у круглосуточного минимаркета лежала на боку какая-то женщина и спала, верхняя часть её туловища была прикрыта коричневым пледом.
Поверхностное
натяжение
под маской
разнузданности
намеренные действия
догола разде́ли
явно в пылу
«умоляю, да отвяжитесь же от меня»
Если вам попадётся человек без сознания, достаньте оружие. Разрядите.
Если в бассейне вам попадётся девушка в купальнике, прижмите её к земле. Не бойтесь потянуть себе спину. Упритесь ей в спину коленом. Достаньте оружие.
<2018>
BLM
Вот уже и
Хэллоуин на носу
и мы снова
наденем каждый
свою маску или
ещё какую
удавку
Мужчина стоял под лестницей и целовал другого мужчину, или же он что-то шептал ему в ухо, или же его уху.
На стене был намалёван вопрос: «А ты уже попробовал каждый мой вкус?». «Каждый мой вкус» было написано тем же шрифтом, что и «А ты уже попробовал», только немного крупнее.
На тротуаре прямо у круглосуточного минимаркета лежала на боку какая-то женщина и спала, верхняя часть её туловища была прикрыта коричневым пледом.
Поверхностное
натяжение
под маской
разнузданности
намеренные действия
догола разде́ли
явно в пылу
«умоляю, да отвяжитесь же от меня»
Если вам попадётся человек без сознания, достаньте оружие. Разрядите.
Если в бассейне вам попадётся девушка в купальнике, прижмите её к земле. Не бойтесь потянуть себе спину. Упритесь ей в спину коленом. Достаньте оружие.
<2018>
SNMP вызывает DMTF: RTFM, твою мать! Ну всё, давай, DMI. Реклама телекоммуникаций: ваш настоящий голос.
Так что эскимосам (инуитам) нужны холодильники, но не чтобы держать пищу в холоде, а чтоб регулировать её температуру, предохраняя от замораживания. Двадцать восьмой день подряд идёт дождь. Смесь для начинки рабочего стола. На фотографии я стою миниатюрной фигуркой вдали — невообразимо смутный силуэт. Промокли до нитки и стоят глядят теперь с обочины, как под проливным дождём на трассе догорает их автомобиль — незадуваемая свечка.
V
Молодой кленок зимой как есть безлистый, глянешь — не заметишь на фоне секвойного забора. В кустарнике одинёшенька синичка — отбившись от стайки, поёт.
Молодой кленок зимой как есть безлистый, глянешь — не заметишь на фоне секвойного забора. В кустарнике одинёшенька синичка — отбившись от стайки, поёт.
Зажмуришься — дом окунётся в шум дождя. Увешанное кучей пластиковых бутылок из-под лимонада, расписными сковородками, тарелками, дерево образует грубоватый алтарь. В каждой пачке чая по зверьку из фарфора. Увидим, отв. он. Ответил.
А вот интересное пересечение: вполне себе силлимановские берклийские пейзажи, чем-то даже родственные, как я тут вдруг сообразил, и по методу — хотя в моём случае это не столько хроники увиденного, сколько трансляция фланёра, подчиняющаяся не календарным отточиям, а внутреннему ритму прогулки и как бы предлежащей ему нотации вещей.
https://licenzapoetica.name/texts/poetry/ambulatornye-stihi
https://licenzapoetica.name/texts/poetry/ambulatornye-stihi
Poetica
Иван Соколов - АМБУЛАТОРНЫЕ СТИХИ • Poetica
Старую ручку, когда-то казавшуюся шикарной, теперь и в руки брать не хочется — как будто ширпотреб. Маленький мальчик учится ускоренной перемотке. Служба такси «Хрюк и Бряк». Где нам и сыскать-то такое в истории человечества?
В тумане померцивает солнце, несущиеся в обе стороны по просёлочной дороге машины сводятся к тусклому помаргиванью фар.
Роятся подробности, гул и рокот миллиона чёрточек, каждая безгранично конкретна, явственна глазу. Искусство времени в тоновых ладах. Рычаги и шестерёнки в отдельно взятой кисти, скрытые плотью, сцепляются, приходят в движение, берутся за ручку, чтобы записать это. О чём я не пишу сейчас: о потрясении при виде твоего недуга.
Ночью табло на одиноком радиоприёмнике со встроенными часами озаряет кухню. В темноте чирикают птички — признак надвигающегося рассвета. Ночью дом этот не дом — скорлупка, остов.