Одевшись по погоде, сигаю через потоки дождя, придерживая мольберт в большущей картонной коробке.

Норма Коул
Перевод Ивана Соколова

ПОЖАРАМИ

Осиными гнёздами
где мы и были

прорвой пожаров зданиями
рушась в огне в целом

лесе машин проносясь
мимо в ночи, фарами

полыхая
Видеть, рукой

ей закрывая глаза, рукой
ему волосы убирая со лба, звуки

лесных дней и ночные
звуки всходит солнце или

заволоклось облаками или
дождём, светом ли полыхая

поздно ли, слишком поздно мне
к тебе возвращаться домой

Злой клоун. Трасса перекрыта в связи со сходом лавины. Стол усеян заранее отпечатанными открытками, на каждой стоит: «Уважаемый господин Гингрич…»

На чём работает мотор метафоры? Расхаживать, сжав кулаки. Логика алфавита: бит, кит, хит, щит. С той стороны парковки в ещё вчера сухом арройо пульсирует и набухает бурая рио. Сквозь дворники веером расходящаяся панорама.

Паучище с кулак размером бежит вприпрыжку по моей ноге. Опять «ошибка» выскочила. Шалтай-Болтай, хоть сшит из тряпиц, завёл себе рученек-ноженек.

Массаж ног — всего лишь массаж ног. 1-900-Yo-Poets. Человек с тележкой из супермаркета, одиноко бредущий в четыре часа утра.

А вот другой вариант того, как поэзия работает с календарём, — всеобщий гороскоп на (каждые) 12 лет от Чарльза Бернстина.

«Псевдоглоссия — это музыка внешних сфер, но не пытайтесь истолковать её или перевести», — пророчат там мне на 2022-й в моём же переводе. (Игрушку сделали год назад, но только обновили.)

Вымирающие виды ведут вторую жизнь на поздравительных открытках. Мальчишка объявляет игрушечную печку космической ракетой. Кому принадлежит геном тропических растений?

III

У самых верхних веток алфавита, под самым проливным дождём парит махонькая колибри, просвечивая крылышками в замершем движении полёта.

Джон Эшбери
(из “Клятвы в зале для игры в мяч”)
БЕЛЫЕ РОЗЫ

Самое тут во всём скверное что –
Белый луч на до блеска натёртом полу –
Пущенный в ход,
А там и окошко закрылось,
И ночь кончается и начинается по новой.
Её лицо позеленело, её глаза зелёные-зелёные;
В тёмном углу крутят “The Stars and Stripes Forever”. Пытаюсь тебе описать это,
Но ты и слышать ничего не хочешь, ты настоящий лебедь.

Нет там никаких звёзд,
Ни полосок,
Один слепец лишь тычет, пусть неуклюже, по дому тростью в укромнейшие уголки.
Ничто не погубить! И ночь и день по новой начинаются!
В общем, убирай свою книгу,
Цветы, которые хранил кому-то в подарок, –
Только белая, исполинская пена улицы хоть что-то значит,
Новые белые цветы, что вот-вот начинают вздыматься.

Кто оставил телефон в духовке?

У кожуры банана — «уголки», а мясо — круглое. Светящийся во тьме аэростатик. Лиловая собачка с голубым носом. Черви в компосте истории.

По тундре несутся воздушные шары. Рука, в своём качестве аппарата, иллюстрирует завершение повествования (нарратив пальцев). Вибрирует видение вокализма.

Тележка из супермаркета в качестве аппарата, каждый дюйм оборудован согласно разработанной этим бездомным системе мешков для мусора (алюминий сюда, стекло туда, пластиковые контейнеры рассортированы на полке по величине), стайка лиц на парковке у «Фостерс Фриза», два мужчины и одна женщина, в небе над ними первое полнолуние года.

Тень мальчика в темноте требует: «Поменяй мне подгузник». Имя, которое назвало Либерти Валента. Метла в углу существует в качестве потенциальной. Стрела вносит правку.

За оставшейся от тучи дымкой съёжившаяся в рассветном небе луна. Эффект пережатого воздушного шарика от толстяка в бадлоне. Кто бы говорил.

IV

Голый ребёнок гоняет цыплят.

Расстройство чтения: слова слагаются в персонажей — и испаряются на глазах. Расписные тарелки, подвешены на стене на лапках из проволоки, предполагаемое изображение приравнено к семейному счастью. Стол накрывает вереница чувств. Небо, вышитое гладью, накрывается закатным жёлтым солнцем.

Предрассветные часы в гостинице в аэропорту, жизнь цвета мальвы или шкурки крота. Я появляюсь в зале, чтобы покорить толпу. Директор центра установки фонда «Mayo» говорит: «У моей ягодки сынок десяти лет». Назовите явившееся блюдо.