В утреннем небе наливается солнце.

Хороший контекст для ежедневного письма Силлимана — машинописная поэтика Ларри Айгнера (1927–1996) с её лирическим осмыслением быта. Айгнер тоже писал практически регулярно и исправно датировал свои околоконкретистские миниатюры. По ссылке есть небольшая подборка, включающая стихи 1978 года — как раз когда Айгнер переехал из массачусетской глубинки в Беркли. С Силлиманом они быстро сдружились — младший поэт принимал большое участие в публикационной судьбе Айгнера и посвятил ему, как одному из главных предшественников «языкового» письма, антологию «In the American Tree» (1986).

(На фото Айгнер в Голден-Гейт-парке, но раньше, в 1967 — коляску его катит Роберт Данкен.)

*

в д р у г

с в е т л е е т и

т е м н е е т н а у л и ц е

Пристегнувший себе к вороту кофты три ручки мужчина с шарканьем перебирается от одного столика к следующему, подальше от долетающего из дверей кофейни холодного январского воздуха, в одной руке у него большой пенопластиковый стакан, в другой — «О грамматологии». На дворе у пустой скамьи на привязи сидит пёс, у знака «Стоянка запрещена» на цепи велик.

II

Мелкая сошка: скользящие тени по дну бассейна. Под углом приставленные к квадратному столику стулья. На той стороне ресторанного дворика народ смотрит баскетбольный матч на громадном экране. Сначала я представляю себе, какой у тебя будет вид нагишом, потом, какой через пятьдесят лет. Мяч делает несколько оборотов по краю кольца и вылетает.

Одевшись по погоде, сигаю через потоки дождя, придерживая мольберт в большущей картонной коробке.

Норма Коул
Перевод Ивана Соколова

ПОЖАРАМИ

Осиными гнёздами
где мы и были

прорвой пожаров зданиями
рушась в огне в целом

лесе машин проносясь
мимо в ночи, фарами

полыхая
Видеть, рукой

ей закрывая глаза, рукой
ему волосы убирая со лба, звуки

лесных дней и ночные
звуки всходит солнце или

заволоклось облаками или
дождём, светом ли полыхая

поздно ли, слишком поздно мне
к тебе возвращаться домой

Злой клоун. Трасса перекрыта в связи со сходом лавины. Стол усеян заранее отпечатанными открытками, на каждой стоит: «Уважаемый господин Гингрич…»

На чём работает мотор метафоры? Расхаживать, сжав кулаки. Логика алфавита: бит, кит, хит, щит. С той стороны парковки в ещё вчера сухом арройо пульсирует и набухает бурая рио. Сквозь дворники веером расходящаяся панорама.

Паучище с кулак размером бежит вприпрыжку по моей ноге. Опять «ошибка» выскочила. Шалтай-Болтай, хоть сшит из тряпиц, завёл себе рученек-ноженек.

Массаж ног — всего лишь массаж ног. 1-900-Yo-Poets. Человек с тележкой из супермаркета, одиноко бредущий в четыре часа утра.

А вот другой вариант того, как поэзия работает с календарём, — всеобщий гороскоп на (каждые) 12 лет от Чарльза Бернстина.

«Псевдоглоссия — это музыка внешних сфер, но не пытайтесь истолковать её или перевести», — пророчат там мне на 2022-й в моём же переводе. (Игрушку сделали год назад, но только обновили.)

Вымирающие виды ведут вторую жизнь на поздравительных открытках. Мальчишка объявляет игрушечную печку космической ракетой. Кому принадлежит геном тропических растений?

III

У самых верхних веток алфавита, под самым проливным дождём парит махонькая колибри, просвечивая крылышками в замершем движении полёта.

Джон Эшбери
(из “Клятвы в зале для игры в мяч”)
БЕЛЫЕ РОЗЫ

Самое тут во всём скверное что –
Белый луч на до блеска натёртом полу –
Пущенный в ход,
А там и окошко закрылось,
И ночь кончается и начинается по новой.
Её лицо позеленело, её глаза зелёные-зелёные;
В тёмном углу крутят “The Stars and Stripes Forever”. Пытаюсь тебе описать это,
Но ты и слышать ничего не хочешь, ты настоящий лебедь.

Нет там никаких звёзд,
Ни полосок,
Один слепец лишь тычет, пусть неуклюже, по дому тростью в укромнейшие уголки.
Ничто не погубить! И ночь и день по новой начинаются!
В общем, убирай свою книгу,
Цветы, которые хранил кому-то в подарок, –
Только белая, исполинская пена улицы хоть что-то значит,
Новые белые цветы, что вот-вот начинают вздыматься.

Кто оставил телефон в духовке?

У кожуры банана — «уголки», а мясо — круглое. Светящийся во тьме аэростатик. Лиловая собачка с голубым носом. Черви в компосте истории.

По тундре несутся воздушные шары. Рука, в своём качестве аппарата, иллюстрирует завершение повествования (нарратив пальцев). Вибрирует видение вокализма.

Тележка из супермаркета в качестве аппарата, каждый дюйм оборудован согласно разработанной этим бездомным системе мешков для мусора (алюминий сюда, стекло туда, пластиковые контейнеры рассортированы на полке по величине), стайка лиц на парковке у «Фостерс Фриза», два мужчины и одна женщина, в небе над ними первое полнолуние года.

Тень мальчика в темноте требует: «Поменяй мне подгузник». Имя, которое назвало Либерти Валента. Метла в углу существует в качестве потенциальной. Стрела вносит правку.