Каждая из пятидесяти двух частей поэмы «You» состоит из семи «строчек»/«абзацев» — Силлиман писал по строфоиду в день на протяжении всего девяносто пятого года. В написанном «новыми предложениями» лирическом дневнике отпечатался год во многом пограничный для самого автора — в мае 95-го Силлиман переехал из родного Беркли в штат Пенсильвания, на противоположном побережье, где проживает и по сей день. Поэма составила предпоследний из 26 разделов в сборнике «The Alphabet» (2008).

«В самом сердце силлимановского творчества прячется очень занимающий меня парадокс. Рон абсолютный материалист как писатель — антирапсод, антииерархист, и тем не менее, что не устаёт меня поражать, среди прочих его писательских субъективностей — наряду, скажем, с чернорабочим — живёт образ ангела-регистратора, то есть того, кто замечает и записывает, точно на Судный день, всё, что только ни происходит на свете, к какому бы оно ни относилось масштабу — политическому, камерному, — и для Силлимана это превращается в духовную практику. Поэтому что меня страшно привлекает в его творчестве, так это то, что оно одновременно и материалистично, и духовно — или, лучше даже сказать, медитативно» (Рейчел Блау-Дюплесси).


YOU

посв. Пэт Силлиман

I.

Тяжкие сны. Мгновение, в которое убеждаешься, что где-то в твоём теле притаилась твоя собственная смерть. Корабль-одиночка задаёт горизонт. Дождь этот непригоден для питья.

В Грозном, в Бихаче идею истории передёргивает от каждого нового взрыва. Роза лежит как никчёмная — дикий шип на краю братской могилы. В перерыве между парами молодые люди за крепким кофе отстаивают значимость местоимения.

Когда увидишь это, вспомни. Письмо в бутылке покачивается на мультяшном море. Радиста зовут Спаркс.

Контур руки, прочерченный краской на кирпичной стене. После грозы на месте детской площадки — болото. Под конец нам удаётся заметить каролинскую уточку на среднем озере.

Кнопки у меня в машине вроде клавиш рояля. Игрушечные звери где ни попадя.

В утреннем небе наливается солнце.

Хороший контекст для ежедневного письма Силлимана — машинописная поэтика Ларри Айгнера (1927–1996) с её лирическим осмыслением быта. Айгнер тоже писал практически регулярно и исправно датировал свои околоконкретистские миниатюры. По ссылке есть небольшая подборка, включающая стихи 1978 года — как раз когда Айгнер переехал из массачусетской глубинки в Беркли. С Силлиманом они быстро сдружились — младший поэт принимал большое участие в публикационной судьбе Айгнера и посвятил ему, как одному из главных предшественников «языкового» письма, антологию «In the American Tree» (1986).

(На фото Айгнер в Голден-Гейт-парке, но раньше, в 1967 — коляску его катит Роберт Данкен.)

*

в д р у г

с в е т л е е т и

т е м н е е т н а у л и ц е

Пристегнувший себе к вороту кофты три ручки мужчина с шарканьем перебирается от одного столика к следующему, подальше от долетающего из дверей кофейни холодного январского воздуха, в одной руке у него большой пенопластиковый стакан, в другой — «О грамматологии». На дворе у пустой скамьи на привязи сидит пёс, у знака «Стоянка запрещена» на цепи велик.

II

Мелкая сошка: скользящие тени по дну бассейна. Под углом приставленные к квадратному столику стулья. На той стороне ресторанного дворика народ смотрит баскетбольный матч на громадном экране. Сначала я представляю себе, какой у тебя будет вид нагишом, потом, какой через пятьдесят лет. Мяч делает несколько оборотов по краю кольца и вылетает.

Одевшись по погоде, сигаю через потоки дождя, придерживая мольберт в большущей картонной коробке.

Норма Коул
Перевод Ивана Соколова

ПОЖАРАМИ

Осиными гнёздами
где мы и были

прорвой пожаров зданиями
рушась в огне в целом

лесе машин проносясь
мимо в ночи, фарами

полыхая
Видеть, рукой

ей закрывая глаза, рукой
ему волосы убирая со лба, звуки

лесных дней и ночные
звуки всходит солнце или

заволоклось облаками или
дождём, светом ли полыхая

поздно ли, слишком поздно мне
к тебе возвращаться домой

Злой клоун. Трасса перекрыта в связи со сходом лавины. Стол усеян заранее отпечатанными открытками, на каждой стоит: «Уважаемый господин Гингрич…»

На чём работает мотор метафоры? Расхаживать, сжав кулаки. Логика алфавита: бит, кит, хит, щит. С той стороны парковки в ещё вчера сухом арройо пульсирует и набухает бурая рио. Сквозь дворники веером расходящаяся панорама.

Паучище с кулак размером бежит вприпрыжку по моей ноге. Опять «ошибка» выскочила. Шалтай-Болтай, хоть сшит из тряпиц, завёл себе рученек-ноженек.

Массаж ног — всего лишь массаж ног. 1-900-Yo-Poets. Человек с тележкой из супермаркета, одиноко бредущий в четыре часа утра.

А вот другой вариант того, как поэзия работает с календарём, — всеобщий гороскоп на (каждые) 12 лет от Чарльза Бернстина.

«Псевдоглоссия — это музыка внешних сфер, но не пытайтесь истолковать её или перевести», — пророчат там мне на 2022-й в моём же переводе. (Игрушку сделали год назад, но только обновили.)

Вымирающие виды ведут вторую жизнь на поздравительных открытках. Мальчишка объявляет игрушечную печку космической ракетой. Кому принадлежит геном тропических растений?

III

У самых верхних веток алфавита, под самым проливным дождём парит махонькая колибри, просвечивая крылышками в замершем движении полёта.