Я знаю, что нужно сделать тем, кто желает выключить что-либо в интернетах окончательно и бесповоротно. Да и то сказать — вырубить эти интернеты полностью. Чтобы в глазах потемнело. Или наоборот. Стало светлее.
Это очень просто, но требует некоторых физических усилий.
Я это уже практиковал, и работает на сто процентов.
Не побоюсь этого слова, но я отключил вообще весь интернет.
Сидел я как-то раз вечером на лавочке и никого, по своему обыкновению и глубокому убеждению, не трогал.
У меня философия такая — никого не трогать. Даже если очень хочется.
Так вот. Сижу я такой, опять никого не трогаю, смотрю светлячков.
И, наблюдая за ними пристально, обращаю внимание на то, что светят они нам свой свет своими жопами.
Вот те на — предполагаю я и продолжаю за ними наблюдать.
Это, наверное, у них фосфор в попе, философствую я далее на предмет химии происходящих процессов.
Сижу такой далее и смотрю на этих, с позволения сказать, светлячков.
Они машут своими огненными ягодицами, а я всё время думаю — они самки или самцы? Те, у которых горят их попы?
Если попы, то, наверное, это самки ими освещают путь добрым молодцам, неверно заключаю я.
Спойлер: оказалось, что они там все светят своими гениталиями в разной степени интенсивности.
Иными словами, я, оказывается, сижу вот тут и наблюдаю безудержную оргию категории икс. Детям до двадцати восьми наблюдать которую строго возбраняется.
И никакой романтики тут нет. А что там есть — у меня есть слова. Но я от них воздержусь. Иными словами — слов нет.
Я был в этот вечер нацелен на платоническую любовь и светить гениталиями не намеревался. Я размышлял о чистой и светлой любви. Между мужчиной и, допустим, женщиной. Почему бы и нет.
Сижу дальше и размышляю о фосфоре.
Глядь, по тропинке идёт на меня некая особа фигурной наружности. Нигде не светит, но пол определённо можно предположить. И идёт, надобно отметить, шагом уверенным и твёрдым. Кажется, она знает, куда направляется. Это похвально. Я это в людях ценю.
Неплохо бы и мне это узнать, подумалось мне, куда бегут эти фигуры.
Предчувствия меня не обманули.
Шли по мою душу.
— Знаешь, говорит, куда я иду?
— Светлячков смотреть? — спрашиваю я.
— Нет, говорит, вот отвёртка, иду тебе на гольфе колёса колоть.
— Это мне всё равно, — отвечаю я, — я его с учёта снял и поэтому наблюдаю светлячков. — Иди коли. Отвёрткой!
Отвёрткой и шарик воздушный хрен проколишь. Иди, говорю, коли. Всего хорошего. Только светлячков не заслоняй своими красотами. Им некогда.
Светлячков распугала ненадолго. И ушла по своим делам. Но, почему-то, в обратном направлении.
Чую, кто-то в бок меня толкает и говорит, а это, мол, кто такой был?
Оказывается, я всё это время не один сидел. А с девушкой приятной наружности. Глазастая такая и умная-умная. Сидит и вместе со мной светлячков наблюдает. И о их химии мысли прячет. Но явно всё понимает.
Не исключено, что она учитель химии в начальных классах.
Я слегка даже испугался. Я думал, я один тут такой. Про Менделеева думаю. Ан нет. Тут целый научный совет собрался. По поводу светлячков.
И чую, что слегка запутался и невозможно понять, кто идёт сверлить колёса, а кто смотрит этих пошлых насекомых вместе со мной.
Кто эта фурия, которая мешает мне смотреть паучков? И что ей от меня надо — вот в чём вопрос.
Кто все эти люди и зачем они мешают мне развиваться, наблюдая за таблицей Менделеева?
Потом, зачем-то, начал глючить телефон.
Короче.
Вышел я на середину моста, в конечном итоге, вынул из широких штанин свой телефон и вот что сделал.
Я в волейбол всё детство играл. И замахнуться умею. И замахнулся.
Замахнулся и вышвырнул в речку-вонючку этот ваш телефон очень далеко. Вместе с этим вашим вонючим интернетом.
И целый месяц ходил и смотрел светлячков, и никто рядом не сидел и мозги не дрючил.
И отвёртками в рыло не тыкал. И локтем в печень не бил.
Таким вот образом я поборол интернет и победил в этой битве.
Плату за этот лайфхак не беру.
Разве, что советую поиграть, месяца два, в волейбол.
После чего можете отключать любой интернет.
Это очень просто, но требует некоторых физических усилий.
Я это уже практиковал, и работает на сто процентов.
Не побоюсь этого слова, но я отключил вообще весь интернет.
Сидел я как-то раз вечером на лавочке и никого, по своему обыкновению и глубокому убеждению, не трогал.
У меня философия такая — никого не трогать. Даже если очень хочется.
Так вот. Сижу я такой, опять никого не трогаю, смотрю светлячков.
И, наблюдая за ними пристально, обращаю внимание на то, что светят они нам свой свет своими жопами.
Вот те на — предполагаю я и продолжаю за ними наблюдать.
Это, наверное, у них фосфор в попе, философствую я далее на предмет химии происходящих процессов.
Сижу такой далее и смотрю на этих, с позволения сказать, светлячков.
Они машут своими огненными ягодицами, а я всё время думаю — они самки или самцы? Те, у которых горят их попы?
Если попы, то, наверное, это самки ими освещают путь добрым молодцам, неверно заключаю я.
Спойлер: оказалось, что они там все светят своими гениталиями в разной степени интенсивности.
Иными словами, я, оказывается, сижу вот тут и наблюдаю безудержную оргию категории икс. Детям до двадцати восьми наблюдать которую строго возбраняется.
И никакой романтики тут нет. А что там есть — у меня есть слова. Но я от них воздержусь. Иными словами — слов нет.
Я был в этот вечер нацелен на платоническую любовь и светить гениталиями не намеревался. Я размышлял о чистой и светлой любви. Между мужчиной и, допустим, женщиной. Почему бы и нет.
Сижу дальше и размышляю о фосфоре.
Глядь, по тропинке идёт на меня некая особа фигурной наружности. Нигде не светит, но пол определённо можно предположить. И идёт, надобно отметить, шагом уверенным и твёрдым. Кажется, она знает, куда направляется. Это похвально. Я это в людях ценю.
Неплохо бы и мне это узнать, подумалось мне, куда бегут эти фигуры.
Предчувствия меня не обманули.
Шли по мою душу.
— Знаешь, говорит, куда я иду?
— Светлячков смотреть? — спрашиваю я.
— Нет, говорит, вот отвёртка, иду тебе на гольфе колёса колоть.
— Это мне всё равно, — отвечаю я, — я его с учёта снял и поэтому наблюдаю светлячков. — Иди коли. Отвёрткой!
Отвёрткой и шарик воздушный хрен проколишь. Иди, говорю, коли. Всего хорошего. Только светлячков не заслоняй своими красотами. Им некогда.
Светлячков распугала ненадолго. И ушла по своим делам. Но, почему-то, в обратном направлении.
Чую, кто-то в бок меня толкает и говорит, а это, мол, кто такой был?
Оказывается, я всё это время не один сидел. А с девушкой приятной наружности. Глазастая такая и умная-умная. Сидит и вместе со мной светлячков наблюдает. И о их химии мысли прячет. Но явно всё понимает.
Не исключено, что она учитель химии в начальных классах.
Я слегка даже испугался. Я думал, я один тут такой. Про Менделеева думаю. Ан нет. Тут целый научный совет собрался. По поводу светлячков.
И чую, что слегка запутался и невозможно понять, кто идёт сверлить колёса, а кто смотрит этих пошлых насекомых вместе со мной.
Кто эта фурия, которая мешает мне смотреть паучков? И что ей от меня надо — вот в чём вопрос.
Кто все эти люди и зачем они мешают мне развиваться, наблюдая за таблицей Менделеева?
Потом, зачем-то, начал глючить телефон.
Короче.
Вышел я на середину моста, в конечном итоге, вынул из широких штанин свой телефон и вот что сделал.
Я в волейбол всё детство играл. И замахнуться умею. И замахнулся.
Замахнулся и вышвырнул в речку-вонючку этот ваш телефон очень далеко. Вместе с этим вашим вонючим интернетом.
И целый месяц ходил и смотрел светлячков, и никто рядом не сидел и мозги не дрючил.
И отвёртками в рыло не тыкал. И локтем в печень не бил.
Таким вот образом я поборол интернет и победил в этой битве.
Плату за этот лайфхак не беру.
Разве, что советую поиграть, месяца два, в волейбол.
После чего можете отключать любой интернет.
Куда взор ни плюнь, в какой канал ни залупись — почти везде стенания, недоумение, ропот и Вельтшмерц Рихтера.
Местами паника.
Некоторые заламывают руки, многие плачут навзрыд, оптимисты спрятали в огороде пулемёт и поливают его маслом.
Апокалипсис ужо не за горами. Кругом измена, трусость и обман.
Как будто когда-то было иначе.
Глаза глашатаев бывают выпучены таким образом, что остаётся этому только удивляться. Кажется, ничего нового не происходит. Напротив — всё происходит по-старому и как всегда.
Ничего феноменального не происходит.
Но глаза всё равно выпучены.
Отставить панику! Всё весьма ноуменально. И пучить зенки совсем необязательно.
Экспоненциальная кривая, между тем, идеальна. Что удручает.
Сингулярность, опять же, от которой невозможно улизнуть.
Энтропия задолбала.
Хлопок и задымление Вселенной узрели многие.
Атмосферный столб, давящий на каждого отдельного индивидуума силою в двести килограммов, стал ощущаться многими весьма неиллюзорно.
И это если ты стоишь.
А если лежишь, распластавшись в общей сложности на целый квадратный метр площади, то получи десять тонн и не свисти.
Кстати, таким образом понятно, почему стоит таких усилий вылезать утром из постели в рассуждении канать на работку. Всю ночь человек фактически отжимал от себя десять тонн атмосферной гири. Это вам не шутки.
И вот теперь это многие заметили. И устали.
Всадники Судного дня ужо пересели на дрыкгантов и, пришпорив их, из последних сил несутся, не издавая и звука, над безмолвной вересковой пустошью, полные неумолимой решимости обрушить страшную смерть на этот мир.
На фоне этого некоторые солдафоны продолжают начищать песком смартфоны и пытаются найти у пищали разъём для USB-C.
Над ними смеются и гневаются.
«Не трогай пищаль, козлина!» — верещат на одном канале. «Не держи порох в одном месте!» — восклицают на другом. «Уберите песок от планшета!» — сетуют иные.
«Гори оно всё синим пламенем», — лаконично закругляют эти мысли прочие.
Между тем кто сказал, что вселенная хомоцентрична?
Это нам так думать захотелось.
А я вот не исключаю, что вселенная желает развития насекомых. А мы, на минуточку, их корм.
Вполне возможно, что она энтомоцентрична.
Я не исключаю, что критическая масса человеков вполне себе этап в развитии какого-то жука.
Они древнее нас на четыреста миллионов лет.
Что если они нас просто посадили и полили?
А вы говорите "светлячки".
Я всегда уважал насекомых.
Не исключено, что они соображают лучше некоторых наших гимнастов каламбура.
В любом случае они нас всех сожрут без всякой задней мысли.
Хорошо смеётся тот, кто смеётся последний.
И это даже обидно представить, что какой-то жук может быть гораздо остроумнее любого из наших комиков.
Местами паника.
Некоторые заламывают руки, многие плачут навзрыд, оптимисты спрятали в огороде пулемёт и поливают его маслом.
Апокалипсис ужо не за горами. Кругом измена, трусость и обман.
Как будто когда-то было иначе.
Глаза глашатаев бывают выпучены таким образом, что остаётся этому только удивляться. Кажется, ничего нового не происходит. Напротив — всё происходит по-старому и как всегда.
Ничего феноменального не происходит.
Но глаза всё равно выпучены.
Отставить панику! Всё весьма ноуменально. И пучить зенки совсем необязательно.
Экспоненциальная кривая, между тем, идеальна. Что удручает.
Сингулярность, опять же, от которой невозможно улизнуть.
Энтропия задолбала.
Хлопок и задымление Вселенной узрели многие.
Атмосферный столб, давящий на каждого отдельного индивидуума силою в двести килограммов, стал ощущаться многими весьма неиллюзорно.
И это если ты стоишь.
А если лежишь, распластавшись в общей сложности на целый квадратный метр площади, то получи десять тонн и не свисти.
Кстати, таким образом понятно, почему стоит таких усилий вылезать утром из постели в рассуждении канать на работку. Всю ночь человек фактически отжимал от себя десять тонн атмосферной гири. Это вам не шутки.
И вот теперь это многие заметили. И устали.
Всадники Судного дня ужо пересели на дрыкгантов и, пришпорив их, из последних сил несутся, не издавая и звука, над безмолвной вересковой пустошью, полные неумолимой решимости обрушить страшную смерть на этот мир.
На фоне этого некоторые солдафоны продолжают начищать песком смартфоны и пытаются найти у пищали разъём для USB-C.
Над ними смеются и гневаются.
«Не трогай пищаль, козлина!» — верещат на одном канале. «Не держи порох в одном месте!» — восклицают на другом. «Уберите песок от планшета!» — сетуют иные.
«Гори оно всё синим пламенем», — лаконично закругляют эти мысли прочие.
Между тем кто сказал, что вселенная хомоцентрична?
Это нам так думать захотелось.
А я вот не исключаю, что вселенная желает развития насекомых. А мы, на минуточку, их корм.
Вполне возможно, что она энтомоцентрична.
Я не исключаю, что критическая масса человеков вполне себе этап в развитии какого-то жука.
Они древнее нас на четыреста миллионов лет.
Что если они нас просто посадили и полили?
А вы говорите "светлячки".
Я всегда уважал насекомых.
Не исключено, что они соображают лучше некоторых наших гимнастов каламбура.
В любом случае они нас всех сожрут без всякой задней мысли.
Хорошо смеётся тот, кто смеётся последний.
И это даже обидно представить, что какой-то жук может быть гораздо остроумнее любого из наших комиков.
Меня так как-то раз один товарищ по несчастью срезал.
Мы с ним вместе работали на дрянной работёнке и тянули ночные смены. Девятую подряд.
Кофе уже из носа, кажется, лился, а дым сигарет валил из ушей. Вот и извилины начали слегка усыхать. Или, наоборот, утопать в кофейной гуще.
И тут американцы как раз и дёрнули из Афганистана.
А мы, оба-два, уже туго соображаем. Впрочем, кажется, он соображал лучше меня.
— Вот, мол, — говорю я ему, — проиграла эта ваша Америка эту войну и умыкнула восвояси зализывать свои имперские амбиции, к себе в свою Америку.
А он возьми и ляпни:
— Для того чтобы выяснить, выиграли они или проиграли, надо бы знать об их действительных целях.
Я открыл было уже свой рот, полный кофе и дыма, дабы отрапортовать ему о заявленных целях из передовиц центральных каналов, но тут же осёкся.
И слегка пригорюнился.
«А ведь этот парень с кривой рожей и отвисшей от безделия жопой вполне возможно, что и прав», — подумал я.
Он, конечно, полный урод, и смотреть на его дряблую рожу несколько ночей подряд и слушать этот гнусный голос — это совершенно невыносимое занятие.
Это несомненно. Это аксиома.
Но я твёрдый сторонник рацио. Я считаю, что к любой теме надо подходить с холодным рассудком, невзирая на свиные рыла собеседников.
Действительно, кто вам на войне расскажет правду?
И что, если они свалили именно тогда и потому, что добились желаемого? Но не заявленного желаемого, а незаявленного?
Да, был Вьетнам. И было бы опрометчиво предположить, что не было извлечено соответствующих уроков. Не говоря уже о том, что на стороне Вьетнама сражался мощный тогда СССР. Чьё оружие и лишило Америку превосходства в воздухе над Вьетнамом.
А вот всё, что происходило далее, всё, что сеяло хаос и каменный век, вовсе не обязательно выглядит как фиаско.
И вот на фоне последних событий мне этот разговор и припомнился.
Нет никакого смысла смаковать какие бы то ни было официальные заявления.
Смотреть надо за руками.
Впрочем, и эти руки лишь частично находятся в поле нашего зрения.
Мы с ним вместе работали на дрянной работёнке и тянули ночные смены. Девятую подряд.
Кофе уже из носа, кажется, лился, а дым сигарет валил из ушей. Вот и извилины начали слегка усыхать. Или, наоборот, утопать в кофейной гуще.
И тут американцы как раз и дёрнули из Афганистана.
А мы, оба-два, уже туго соображаем. Впрочем, кажется, он соображал лучше меня.
— Вот, мол, — говорю я ему, — проиграла эта ваша Америка эту войну и умыкнула восвояси зализывать свои имперские амбиции, к себе в свою Америку.
А он возьми и ляпни:
— Для того чтобы выяснить, выиграли они или проиграли, надо бы знать об их действительных целях.
Я открыл было уже свой рот, полный кофе и дыма, дабы отрапортовать ему о заявленных целях из передовиц центральных каналов, но тут же осёкся.
И слегка пригорюнился.
«А ведь этот парень с кривой рожей и отвисшей от безделия жопой вполне возможно, что и прав», — подумал я.
Он, конечно, полный урод, и смотреть на его дряблую рожу несколько ночей подряд и слушать этот гнусный голос — это совершенно невыносимое занятие.
Это несомненно. Это аксиома.
Но я твёрдый сторонник рацио. Я считаю, что к любой теме надо подходить с холодным рассудком, невзирая на свиные рыла собеседников.
Действительно, кто вам на войне расскажет правду?
И что, если они свалили именно тогда и потому, что добились желаемого? Но не заявленного желаемого, а незаявленного?
Да, был Вьетнам. И было бы опрометчиво предположить, что не было извлечено соответствующих уроков. Не говоря уже о том, что на стороне Вьетнама сражался мощный тогда СССР. Чьё оружие и лишило Америку превосходства в воздухе над Вьетнамом.
А вот всё, что происходило далее, всё, что сеяло хаос и каменный век, вовсе не обязательно выглядит как фиаско.
И вот на фоне последних событий мне этот разговор и припомнился.
Нет никакого смысла смаковать какие бы то ни было официальные заявления.
Смотреть надо за руками.
Впрочем, и эти руки лишь частично находятся в поле нашего зрения.
У меня на канале появился шлюхобот. Прошу любить и жаловать.
Это веха. Этап.
Надеюсь, что он мыслит стратегически и учитывает потенциал.
Спасибо за внимание.
Это веха. Этап.
Надеюсь, что он мыслит стратегически и учитывает потенциал.
Спасибо за внимание.
Говорят везде и всюду, что масштабы избиения холопов посредством холопов будут только нарастать.
Их, чумазых, хлебом не корми, а дай только друг дружку поистреблять. Им это самая сласть.
Норот к разврату готов.
К небольшому такому бордельеро, плавно переходящему в яростное месилово по всем законам добра и красоты.
Причём приготовления, якобы, ведутся на обеих актуальных театрах военных действий.
Руководство Ирана в клуб джентльменов, правда, не приняли и решили упразднить. На всякий случай.
Наверное, в нём не нашлось джентльменов. Рылом не вышли. А может, они и сами отказались вступить в клуб и их уволили. Всяко может быть.
В Восточной Европе с этим пока всё хорошо.
Уважаемые люди пока не пострадали.
И страдать, можно думать, не желают. Не по Сеньке шапка.
Им страдать по ранжиру не положено, им думу думать надобно. Да и не умеют они страдать. Не учили этому.
Всяк сверчок знай свой шесток, в конце концов.
Это значит, наверное и пока, что все они ведут себя правильно и дурака не валяют.
Поэтому в ход идёт покамест только «мужик».
А восьмиконечные, видимо, придерживаются понятий, в соображении порешать.
Страдать положено чумазому. На то он и обозначен в чумазые.
Такова селяви, как говорят хранцузы.
Между тем уважаемые люди масштабами мочилова пока, вроде, вовсе не удовлетворены.
Вял стал холоп. Соцсетей начитался.
Вот тебе и прямой убыток от третьего класса образования.
Не желает чумазый помирать. Желает понимать хотя бы за что ему так повезло.
Неровён час — так и вовсе откажется от этой почётной обязанности. Это где такое видано?
Впрочем, соцсети можно и упразднить.
«Мы идем на шашлык из свиньи», — заявляет Винни-Пух, а на возражения Пятачка отвечает без малейшей надежды на романтику: «Так надо».
Так надо, и не твоё, собачье рыло, дело — зачем.
И в харю, в харю, в харю! По мордам бы ему ещё сапогом, и розог бы по пяткам, дабы знал своё собачье место, подлец.
Чтобы знал своё стойло и не хрюкал.
Вот так это и должно работать.
Только так уважаемые люди, джентльмены и блатная масть смогут договориться.
После чего и настанет долгожданный мир.
Но, наверное, ненадолго.
До тех пор, пока вокруг опять не станет раздаваться невыносимый запах портянок.
Их, чумазых, хлебом не корми, а дай только друг дружку поистреблять. Им это самая сласть.
Норот к разврату готов.
К небольшому такому бордельеро, плавно переходящему в яростное месилово по всем законам добра и красоты.
Причём приготовления, якобы, ведутся на обеих актуальных театрах военных действий.
Руководство Ирана в клуб джентльменов, правда, не приняли и решили упразднить. На всякий случай.
Наверное, в нём не нашлось джентльменов. Рылом не вышли. А может, они и сами отказались вступить в клуб и их уволили. Всяко может быть.
В Восточной Европе с этим пока всё хорошо.
Уважаемые люди пока не пострадали.
И страдать, можно думать, не желают. Не по Сеньке шапка.
Им страдать по ранжиру не положено, им думу думать надобно. Да и не умеют они страдать. Не учили этому.
Всяк сверчок знай свой шесток, в конце концов.
Это значит, наверное и пока, что все они ведут себя правильно и дурака не валяют.
Поэтому в ход идёт покамест только «мужик».
А восьмиконечные, видимо, придерживаются понятий, в соображении порешать.
Страдать положено чумазому. На то он и обозначен в чумазые.
Такова селяви, как говорят хранцузы.
Между тем уважаемые люди масштабами мочилова пока, вроде, вовсе не удовлетворены.
Вял стал холоп. Соцсетей начитался.
Вот тебе и прямой убыток от третьего класса образования.
Не желает чумазый помирать. Желает понимать хотя бы за что ему так повезло.
Неровён час — так и вовсе откажется от этой почётной обязанности. Это где такое видано?
Впрочем, соцсети можно и упразднить.
«Мы идем на шашлык из свиньи», — заявляет Винни-Пух, а на возражения Пятачка отвечает без малейшей надежды на романтику: «Так надо».
Так надо, и не твоё, собачье рыло, дело — зачем.
И в харю, в харю, в харю! По мордам бы ему ещё сапогом, и розог бы по пяткам, дабы знал своё собачье место, подлец.
Чтобы знал своё стойло и не хрюкал.
Вот так это и должно работать.
Только так уважаемые люди, джентльмены и блатная масть смогут договориться.
После чего и настанет долгожданный мир.
Но, наверное, ненадолго.
До тех пор, пока вокруг опять не станет раздаваться невыносимый запах портянок.
Я бы на месте стратегов пожелал им зрить в корень.
Не соцсети надо блокировать.
Впрочем, на данном этапе это кажется самым необходимым шагом. Это понятно. Тактический удар по тому, что имеем. Выхода иного нет - мохнатые подлецы умеют читать.
Я бы стратегам посоветовал стратегию.
А именно — лишить холопов возможности читать вообще.
Лишить их образования, которое даёт возможность понимать сложный текст на абстрактные темы.
Впрочем, на любые темы, выходящие за рамки их полномочий.
То-есть сделать это образование таковым, чтобы лапоть мог читать и описывать только узкоспециализированный предмет.
Например, всё, что вертится вокруг метлы, унитаза или гайки, не удаляясь за границы этого.
Это возможно.
Вот над чем надо доработать.
Ну и "в харю" не повредит. Оглоблей по ушам. Плетью в очи. Они это любят.
Им это самая сласть.
Не соцсети надо блокировать.
Впрочем, на данном этапе это кажется самым необходимым шагом. Это понятно. Тактический удар по тому, что имеем. Выхода иного нет - мохнатые подлецы умеют читать.
Я бы стратегам посоветовал стратегию.
А именно — лишить холопов возможности читать вообще.
Лишить их образования, которое даёт возможность понимать сложный текст на абстрактные темы.
Впрочем, на любые темы, выходящие за рамки их полномочий.
То-есть сделать это образование таковым, чтобы лапоть мог читать и описывать только узкоспециализированный предмет.
Например, всё, что вертится вокруг метлы, унитаза или гайки, не удаляясь за границы этого.
Это возможно.
Вот над чем надо доработать.
Ну и "в харю" не повредит. Оглоблей по ушам. Плетью в очи. Они это любят.
Им это самая сласть.
Ещё будучи трепетным юношей и не помышляя о пороке и земном (а витал я всё более в облаках, вооружившись Куприным и Рыбниковым), я находил странным наблюдать такую вот картину на летней подработке о хлебе насущном:
среднестатистический мужичок вовсе не торопился по окончании смены бежать домой. До дому, до хаты.
Шёлся питься портвешок, билися бутылочки в розочки, обнажались чернила. Держали семеро.
Будучи, помимо прочих романтиков, вооружён ещё и Дюма с Буниным, я считал это очень странным.
Я, конечно, понимал, что всё это чувственные образы, но всё равно вселял в них особенный смысл. Считал это важным.
Я действительно верил, например, что тонкие дамы умеют лишаться чувств. А падших дам угнетают и надобно купить им швейную машинку. Во избежание.
Я и сам их, этих чувств, в девяностых лишался два раза.
Всего два раза — и выжил, что уже успех. Многие и после одного раза не вернулись в наш бодрый мир.
Один раз — от удара ботинком в челюсть, когда сидел на лавочке, а второй раз — от удара кулаком в зубы, когда смотрел на луну.
В первый раз обошлось без особенных увечий, во второй — о зубы были разбиты мягкие ткани, и кровь хлестала изо рта как из ведра.
До сих пор эти шрамы могу прикусить во время еды. Ничто не проходит бесследно.
Мама очень плакала, кстати. Царствие ей небесное.
Оба этих удара были нанесены самым подлым образом.
Ни у Бунина, ни у Куприна я об этом ничего не читал и был посрамлён.
И немного призадумался о своём образе жизни. Он мне перестал нравиться.
Потом уже стал рушиться и романтический образ дам.
Я втайне был влюблён в одну очень симпатичную белобрысую девушку и зимними вечерами наблюдал, как она идёт из школы к своему подъезду, боясь с ней заговорить. Но всё ждал случая. Но смелости так и не набрался.
Уж больно была она похожа на героинь моих романтических кумиров.
Потом мне показали на останки железной кровати без спинок рядом с угасшим костром, на которой её любила толпа всех, кому не лень, всю ночь.
Я посмотрел на эти пружины, на эти угли и опять призадумался о том, что я живу в воображаемом мною мире.
Вернёмся к нашим баранам.
Я видел огромное количество мужчин, которые не спешат идти домой после работы.
А на выходных предпочитают ловить рыбу, которой нет.
Главное — не быть дома.
Для меня уже тогда было ясно одно: я так жить не смогу.
Я хочу иметь такой дом, куда я спешу после работы к своим детям.
И если это невозможно - то это не мой дом.
Это, может быть, казарма штрафного батальона, но не более.
среднестатистический мужичок вовсе не торопился по окончании смены бежать домой. До дому, до хаты.
Шёлся питься портвешок, билися бутылочки в розочки, обнажались чернила. Держали семеро.
Будучи, помимо прочих романтиков, вооружён ещё и Дюма с Буниным, я считал это очень странным.
Я, конечно, понимал, что всё это чувственные образы, но всё равно вселял в них особенный смысл. Считал это важным.
Я действительно верил, например, что тонкие дамы умеют лишаться чувств. А падших дам угнетают и надобно купить им швейную машинку. Во избежание.
Я и сам их, этих чувств, в девяностых лишался два раза.
Всего два раза — и выжил, что уже успех. Многие и после одного раза не вернулись в наш бодрый мир.
Один раз — от удара ботинком в челюсть, когда сидел на лавочке, а второй раз — от удара кулаком в зубы, когда смотрел на луну.
В первый раз обошлось без особенных увечий, во второй — о зубы были разбиты мягкие ткани, и кровь хлестала изо рта как из ведра.
До сих пор эти шрамы могу прикусить во время еды. Ничто не проходит бесследно.
Мама очень плакала, кстати. Царствие ей небесное.
Оба этих удара были нанесены самым подлым образом.
Ни у Бунина, ни у Куприна я об этом ничего не читал и был посрамлён.
И немного призадумался о своём образе жизни. Он мне перестал нравиться.
Потом уже стал рушиться и романтический образ дам.
Я втайне был влюблён в одну очень симпатичную белобрысую девушку и зимними вечерами наблюдал, как она идёт из школы к своему подъезду, боясь с ней заговорить. Но всё ждал случая. Но смелости так и не набрался.
Уж больно была она похожа на героинь моих романтических кумиров.
Потом мне показали на останки железной кровати без спинок рядом с угасшим костром, на которой её любила толпа всех, кому не лень, всю ночь.
Я посмотрел на эти пружины, на эти угли и опять призадумался о том, что я живу в воображаемом мною мире.
Вернёмся к нашим баранам.
Я видел огромное количество мужчин, которые не спешат идти домой после работы.
А на выходных предпочитают ловить рыбу, которой нет.
Главное — не быть дома.
Для меня уже тогда было ясно одно: я так жить не смогу.
Я хочу иметь такой дом, куда я спешу после работы к своим детям.
И если это невозможно - то это не мой дом.
Это, может быть, казарма штрафного батальона, но не более.
Много так контактов полегло на поле этой брани.
Брани за «быть или казаться».
Битве за павлиний хвост.
Человек, с которым ранее можно было беседовать на отвлечённые темы, а ежели нет, то хоть бы о рыбалке или сыграть в шашки, вдруг неспособен ни о чём беседовать, кроме как о своей недвижимости и своих трёх работах.
Он даже не в курсе, что это не его недвижимость, а банка, в котором он взял свой смелый кредит.
Ещё один пошёл, думаешь ты, кивая головой и пристально разглядывая свои ботинки на предмет коряво улёгшегося шнурка.
Надобно шнурок поправить, думаешь ты, но уста глаголят иное:
Да, надо переоформить, перепродать и купить, выломать стену, взять под другой процент, застрелиться, в конце концов.
Купить беляш на Киевском вокзале и дать дуба в Кракове.
Последнее - мои домыслы.
Любопытно, как животный страх перед банком, который грамотно воспитал своего юзера, дисциплинирует человека.
Делает его гайкой обширного механизма.
Нет, он не раб, конечно. Раба хозяин лечил и кормил, обеспечивал крышу над головой.
Он не раб — он живой труп. Зомби.
Ничего прежнего в его образе не усматривается.
Хорошо, что в некоторых странах запрещено мужеложество.
Там, где с этим не так строго, я не стану ручаться и за анальное благополучие нашего героя. На четвёртой работе.
Впрочем, он и от парабеллума не откажется. С ним можно делать всё что угодно. Это кусок глины, вернувшийся в гончарную Создателя.
Но, вопреки Создателю, нового человека, из этой бесформенной массы, лепят как человека — послушного.
Да он, собственно говоря, сам лепится. Без посторонней помощи.
Азарт таков, что хоть святых выноси. Некоторые, кажется, забыли, с чего всё начиналось.
Уже и жены нет, допустим, у некоторых, детей увели, а оне-с всё строят прожекты.
Сейчас я всё переоформлю, говорит он.
Заложу и перепродам свинарник в селе Кукуево. Три комнаты в метрополии поменяю на две в Карпунино и заживу.
Серьёзно? — предполагаю я. — А с самого начала в Кукуеве, почти задаром, не мог поселиться? И тама ужо ловить гусей?
Некоторые пускаются во все тяжкие по полной программе и берут себе, сверху к недвиге, кредит на автомобиль.
Кто на пять лет. Самые смелые — и на десять. Помирать, так с музыкой.
Тут незачем винить банки. Тут любой дурак поступит так же и даст этому оглоеду кость в рыло.
Из обыкновенного любопытства, например
Впрочем, я манкировал этими контактами, и их дальнейшая судьба мне неведома.
Надоело слушать об успешном успехе олигофренов.
И в шашки не с кем зарубиться. В домино забыли как играть. Не то что в шахматы.
Все ушли на фронт.
Брани за «быть или казаться».
Битве за павлиний хвост.
Человек, с которым ранее можно было беседовать на отвлечённые темы, а ежели нет, то хоть бы о рыбалке или сыграть в шашки, вдруг неспособен ни о чём беседовать, кроме как о своей недвижимости и своих трёх работах.
Он даже не в курсе, что это не его недвижимость, а банка, в котором он взял свой смелый кредит.
Ещё один пошёл, думаешь ты, кивая головой и пристально разглядывая свои ботинки на предмет коряво улёгшегося шнурка.
Надобно шнурок поправить, думаешь ты, но уста глаголят иное:
Да, надо переоформить, перепродать и купить, выломать стену, взять под другой процент, застрелиться, в конце концов.
Купить беляш на Киевском вокзале и дать дуба в Кракове.
Последнее - мои домыслы.
Любопытно, как животный страх перед банком, который грамотно воспитал своего юзера, дисциплинирует человека.
Делает его гайкой обширного механизма.
Нет, он не раб, конечно. Раба хозяин лечил и кормил, обеспечивал крышу над головой.
Он не раб — он живой труп. Зомби.
Ничего прежнего в его образе не усматривается.
Хорошо, что в некоторых странах запрещено мужеложество.
Там, где с этим не так строго, я не стану ручаться и за анальное благополучие нашего героя. На четвёртой работе.
Впрочем, он и от парабеллума не откажется. С ним можно делать всё что угодно. Это кусок глины, вернувшийся в гончарную Создателя.
Но, вопреки Создателю, нового человека, из этой бесформенной массы, лепят как человека — послушного.
Да он, собственно говоря, сам лепится. Без посторонней помощи.
Азарт таков, что хоть святых выноси. Некоторые, кажется, забыли, с чего всё начиналось.
Уже и жены нет, допустим, у некоторых, детей увели, а оне-с всё строят прожекты.
Сейчас я всё переоформлю, говорит он.
Заложу и перепродам свинарник в селе Кукуево. Три комнаты в метрополии поменяю на две в Карпунино и заживу.
Серьёзно? — предполагаю я. — А с самого начала в Кукуеве, почти задаром, не мог поселиться? И тама ужо ловить гусей?
Некоторые пускаются во все тяжкие по полной программе и берут себе, сверху к недвиге, кредит на автомобиль.
Кто на пять лет. Самые смелые — и на десять. Помирать, так с музыкой.
Тут незачем винить банки. Тут любой дурак поступит так же и даст этому оглоеду кость в рыло.
Из обыкновенного любопытства, например
Впрочем, я манкировал этими контактами, и их дальнейшая судьба мне неведома.
Надоело слушать об успешном успехе олигофренов.
И в шашки не с кем зарубиться. В домино забыли как играть. Не то что в шахматы.
Все ушли на фронт.
На фоне апокалиптических сценариев некоторым становится дурно.
Кабачковая икра не лезет в рот. Кровь стынет в жилах. Сосед падает на кулак.
Оптимисты затариваются зерном и бобовыми в мешках. Гречихой, опять же. Подавай её, родимую, в зад.
Это рискованное занятие. Грибок и насекомые могут действовать очень быстро.
И хорошо ещё, ежели грибковым выступит спорынья, дабы упокоить душу грешника в райских садах нирваны.
Вероятность такого исхода исчезающе мала. Разве что самому посеять споры сразу себе в рот.
Так вот. Весь этот комбикорм — весьма рискованное предприятие для рядового гражданина на фоне апокалипсиса, не имеющего химических средств для сохранности урожая. Разве что душить каждого жука собственноручно. Нихрена не выйдет. Пытались.
Остаётся только консервация.
Многие бакланят за золото, но это так себе вариант. У кого револьвер, того и золото. Это, во-первых. Во-вторых, ну и выдадут вам за слиток золота кирпичик ржаного и пулю в лоб?
Дальше что?
Как его жрать, прикажете, с пулей во лбу? Или с напрочь отстреленным прелесным выражением лица.
Эдаким макаром самое выгодное приобретение на финт Армагеддона — это, конечно же, крупнокалиберный пулемёт Владимирова (КПВ/КПВТ).
Самая надёжная валюта на предмет, чего бы покушать, между прочим. Здесь и сейчас.
И сто тысяч выстрелов к нему на случай стратегического планирования.
Зарезервировать пиццу на десять лет вперёд, например. У ближайшего итальянца. И пусть попробует положить вместо салями баклажан или артишоки, сволочь.
Сразу рыло к осмотру посредством КПВТ.
Но это внешний контур предприятия. Весьма важный, но не единственный.
На внутреннем контуре борьбы нам потребуются консервы.
Мясо, фасоль и прочая снедь. Сахару — три тачки.
Сорок рабов с тяпками и жигало с клавесином.
Всё, что способно быть съедобным в течение двух-четырёх лет. До пяти.
Жигало можно будет потом поджарить на клавесине и скормить собакам.
Рабов придётся жрать сырыми.
А где вода?
Вода в количестве пяти тысяч литров на пять лет. На рыло. Я посчитал.
Не забываем про патроны. И стволы. Стволы тоже имеют обыкновение приходить в негодность. Есть у них такой нюанс.
Враги народа изношают ресурс орудия.
"Бабок много, ява у меня одна". Гласит народная поговорка.
Потом уже, по истечении пяти лет, все, кто созрел, идут менять оставшиеся патроны на спорынью и удобную пукалку мелкого калибра.
Одного патрона хватит дабы снискать царствие небесное.
Перделку Владимирова невозможно будет применить для нужд страждущих.
Последнего волеизъявления дерзких духом.
Разве что нога на фоне мутаций вырастет в три раза, чтобы нажать на педаль этой дуры, пульнув себе очередь в грудь.
На этом победа будет одержана целиком и полностью, но не окончательно.
Говорят, что в Австралию можно свалить и тама ужо, застрелиться. На берегу океана.
Как тот таинственный жмурик. В пенжаке и штанах без погон.
Или сесть на кенгуру и ускакать на ём в закат, на фоне миллионов кроликов, пожирая их по дороге пачками, в сторону Антарктиды.
Там, говорят, что-то есть.
Некая великая тайна.
Значит, нам туда дорога.
Кабачковая икра не лезет в рот. Кровь стынет в жилах. Сосед падает на кулак.
Оптимисты затариваются зерном и бобовыми в мешках. Гречихой, опять же. Подавай её, родимую, в зад.
Это рискованное занятие. Грибок и насекомые могут действовать очень быстро.
И хорошо ещё, ежели грибковым выступит спорынья, дабы упокоить душу грешника в райских садах нирваны.
Вероятность такого исхода исчезающе мала. Разве что самому посеять споры сразу себе в рот.
Так вот. Весь этот комбикорм — весьма рискованное предприятие для рядового гражданина на фоне апокалипсиса, не имеющего химических средств для сохранности урожая. Разве что душить каждого жука собственноручно. Нихрена не выйдет. Пытались.
Остаётся только консервация.
Многие бакланят за золото, но это так себе вариант. У кого револьвер, того и золото. Это, во-первых. Во-вторых, ну и выдадут вам за слиток золота кирпичик ржаного и пулю в лоб?
Дальше что?
Как его жрать, прикажете, с пулей во лбу? Или с напрочь отстреленным прелесным выражением лица.
Эдаким макаром самое выгодное приобретение на финт Армагеддона — это, конечно же, крупнокалиберный пулемёт Владимирова (КПВ/КПВТ).
Самая надёжная валюта на предмет, чего бы покушать, между прочим. Здесь и сейчас.
И сто тысяч выстрелов к нему на случай стратегического планирования.
Зарезервировать пиццу на десять лет вперёд, например. У ближайшего итальянца. И пусть попробует положить вместо салями баклажан или артишоки, сволочь.
Сразу рыло к осмотру посредством КПВТ.
Но это внешний контур предприятия. Весьма важный, но не единственный.
На внутреннем контуре борьбы нам потребуются консервы.
Мясо, фасоль и прочая снедь. Сахару — три тачки.
Сорок рабов с тяпками и жигало с клавесином.
Всё, что способно быть съедобным в течение двух-четырёх лет. До пяти.
Жигало можно будет потом поджарить на клавесине и скормить собакам.
Рабов придётся жрать сырыми.
А где вода?
Вода в количестве пяти тысяч литров на пять лет. На рыло. Я посчитал.
Не забываем про патроны. И стволы. Стволы тоже имеют обыкновение приходить в негодность. Есть у них такой нюанс.
Враги народа изношают ресурс орудия.
"Бабок много, ява у меня одна". Гласит народная поговорка.
Потом уже, по истечении пяти лет, все, кто созрел, идут менять оставшиеся патроны на спорынью и удобную пукалку мелкого калибра.
Одного патрона хватит дабы снискать царствие небесное.
Перделку Владимирова невозможно будет применить для нужд страждущих.
Последнего волеизъявления дерзких духом.
Разве что нога на фоне мутаций вырастет в три раза, чтобы нажать на педаль этой дуры, пульнув себе очередь в грудь.
На этом победа будет одержана целиком и полностью, но не окончательно.
Говорят, что в Австралию можно свалить и тама ужо, застрелиться. На берегу океана.
Как тот таинственный жмурик. В пенжаке и штанах без погон.
Или сесть на кенгуру и ускакать на ём в закат, на фоне миллионов кроликов, пожирая их по дороге пачками, в сторону Антарктиды.
Там, говорят, что-то есть.
Некая великая тайна.
Значит, нам туда дорога.
Ружьё, повешенное на сцене этого цирка, по закону жанра обязательно обязано выстрелить.
И оно выстрелит.
В этом не может быть и малейшего сомнения.
И оно выстрелит.
В этом не может быть и малейшего сомнения.
Испытывая тяжкую нужду, на грани голода, лишённый работы мужчина выбирает в основном два варианта — пойти «по миру» или взяться за оружие.
Есть люди, которым оба-два этих варианта не нравятся, они тянут до последнего, но, руководствуясь моральными соображениями и темпераментом, в конечном итоге делают выбор.
В наш век во многих странах этот экстремальный выбор не актуален. И это хорошо. Но для чистоты изложения последующей мысли это важно озвучить.
Известный выбор приходилось делать в подобной ситуации и женщине.
В большей степени — между нищенством и проституцией.
В этом первом варианте дилеммы имеется в виду женщина, которой оба этих варианта неинтересны, как и мужчине из предыдущего абзаца не импонирует его скудный набор опций.
Но и она вынуждена делать выбор.
Можно ещё выбрать суицид или выиграть в лотерею.
Поскольку мне страшно себе даже представить положение этих несчастных людей, то никаких моральных и философских сентенций я по этому поводу отпускать не буду.
Не имею на это ни малейшего права.
Дальнейшая экстремальная категория бойцов этого фронта мне представляется следующим образом: есть мужчины и женщины, которые такой дилеммы и не знают.
Они с удовольствием берутся за оружие или, соответственно, идут в публичный дом, не успев дождаться нужды, а то и вовсе её не испытывая.
Им нравится это дело.
Они делают то, что им нравится, делали бы это и задаром, но, раз уж за это дают деньги, то они, видимо, считая окружающих дебилами, охотно берут за это деньги.
При этом я вовсе не исключаю женщин с оружием и мужчин в кружевах. Но это, согласитесь, скорее статистическая погрешность. Нетипичное поведение.
Да и не суть важно для дальнейших рассуждений.
И здесь морали не будет. Потому что её здесь нет. Эти люди действуют за её рамками. На мой взгляд, они больны. А как эту болезнь лечить — не моё дело.
Меня более интересует третий вариант развития событий. И третий вариант человеческого выбора.
Это когда человек не имеет перед собой коней апокалипсиса, не любит убивать и иметь беспорядочные половые связи, но имеет желание срубить деньжат на более красивую жизнь.
И поэтому идёт на мерзость и преступление только ради маммоны.
В отличие от отчаявшихся и больных.
Первые и вторые тронулись умом. Это их справка.
И вот тут я уже хотел было залепить мораль, но передумал.
Подумал: а кто я, собственно говоря, такой, чтобы мораль читать?
И тут же попытался найти этим людям оправдание. Я люблю людей. Мне их жалко.
И подумал, что и они ведь тронулись умом. А ведь и тронулись.
Это насколько же и эти люди обалдели от мира понтов и наживы, что готовы идти ради этого на смерть, преступление или позор?
Прекрасно понимая и смерть и позор.
Как ни крути, а порок и дьявол везде найдут себе место.
Вот так.
Есть люди, которым оба-два этих варианта не нравятся, они тянут до последнего, но, руководствуясь моральными соображениями и темпераментом, в конечном итоге делают выбор.
В наш век во многих странах этот экстремальный выбор не актуален. И это хорошо. Но для чистоты изложения последующей мысли это важно озвучить.
Известный выбор приходилось делать в подобной ситуации и женщине.
В большей степени — между нищенством и проституцией.
В этом первом варианте дилеммы имеется в виду женщина, которой оба этих варианта неинтересны, как и мужчине из предыдущего абзаца не импонирует его скудный набор опций.
Но и она вынуждена делать выбор.
Можно ещё выбрать суицид или выиграть в лотерею.
Поскольку мне страшно себе даже представить положение этих несчастных людей, то никаких моральных и философских сентенций я по этому поводу отпускать не буду.
Не имею на это ни малейшего права.
Дальнейшая экстремальная категория бойцов этого фронта мне представляется следующим образом: есть мужчины и женщины, которые такой дилеммы и не знают.
Они с удовольствием берутся за оружие или, соответственно, идут в публичный дом, не успев дождаться нужды, а то и вовсе её не испытывая.
Им нравится это дело.
Они делают то, что им нравится, делали бы это и задаром, но, раз уж за это дают деньги, то они, видимо, считая окружающих дебилами, охотно берут за это деньги.
При этом я вовсе не исключаю женщин с оружием и мужчин в кружевах. Но это, согласитесь, скорее статистическая погрешность. Нетипичное поведение.
Да и не суть важно для дальнейших рассуждений.
И здесь морали не будет. Потому что её здесь нет. Эти люди действуют за её рамками. На мой взгляд, они больны. А как эту болезнь лечить — не моё дело.
Меня более интересует третий вариант развития событий. И третий вариант человеческого выбора.
Это когда человек не имеет перед собой коней апокалипсиса, не любит убивать и иметь беспорядочные половые связи, но имеет желание срубить деньжат на более красивую жизнь.
И поэтому идёт на мерзость и преступление только ради маммоны.
В отличие от отчаявшихся и больных.
Первые и вторые тронулись умом. Это их справка.
И вот тут я уже хотел было залепить мораль, но передумал.
Подумал: а кто я, собственно говоря, такой, чтобы мораль читать?
И тут же попытался найти этим людям оправдание. Я люблю людей. Мне их жалко.
И подумал, что и они ведь тронулись умом. А ведь и тронулись.
Это насколько же и эти люди обалдели от мира понтов и наживы, что готовы идти ради этого на смерть, преступление или позор?
Прекрасно понимая и смерть и позор.
Как ни крути, а порок и дьявол везде найдут себе место.
Вот так.
Мы имеем детей и великовозрастных дебилов, прикидывающихся детьми, которые желают помощи от родителей.
А я вот всегда считал, что есть я и моя жизнь, и я изначально один. И я вовсе не утверждаю, что это мировоззрение верно. Но оно точно избавляет от излишнего нытья.
Родители мне, конечно, помогали. Но я никогда на это не рассчитывал. Это всегда был приятный сюрприз. И я всегда буду это помнить.
А что касается моих детей, то тут всё совсем уже просто. Они не просили меня способствовать их появлению в этом драном мире.
Это была моя прихоть. Я так хотел.
И если они несчастливы и нуждаются, то это и моя трагедия.
И если они счастливы и не нуждаются, то это моя радость.
Я от них ни на что не рассчитываю.
И ежели я завтра, будучи грязной блядиной, сдохну в собственном говне, то светлым посохом моих последних мгновений будет образ моих прекрасных детей.
Мне достаточно того, что они будут жить.
А если они и придут ко мне, отмыть меня от говна и сунуть кашу в рот, то это всего лишь бонус. Я буду считать это неожиданным сюрпризом.
Но я не рассчитываю на это.
Мои дети — это всегда мои дети. Если они плюнут на мою могилу, значит, они правы. Значит, я так их воспитал. У меня нет к ним никаких претензий.
А если они придут и помогут мне в скорбный час, значит, так тому и быть. Значит, так я их воспитал.
Если они придут и плюнут мне в рожу, я не откажусь от них. Это мои дети, и так я их воспитал.
Я приму всё от своих детей, как должное.
И при этом я знаю точно, что они мне ничем не обязаны.
Они уже подарили мне мои лучшие годы.
Они подарили мне всё, что мне было нужно.
В том числе и чистый, наивный взгляд, полный доверия и восхищения, высматривающий во мне бога этого мира.
Одного только этого взгляда уже достаточно, чтобы более ни о чём не мечтать.
Мне ничего не надо от моих родителей.
Они дали мне всё, дав мне жизнь.
И ничего не надо от моих детей. Они дали мне всё одним только фактом своего существования.
Мои дети подарили мне столько счастья и смысла в моей жизни, что я себя чувствую обязанным им только в этом.
И испытываю чувство вины за то, что они меня об этом вовсе и не просили, но я принял в этом участие. И они пришли в этот мир.
И, вот, им приходится жить.
Спасибо им за то, что они есть.
Всё что с ними случится хорошего - моя радость. Всё плохое - моя вина.
Вот и всё.
Это моя сермяжная правда.
Которая у каждого своя.
А я вот всегда считал, что есть я и моя жизнь, и я изначально один. И я вовсе не утверждаю, что это мировоззрение верно. Но оно точно избавляет от излишнего нытья.
Родители мне, конечно, помогали. Но я никогда на это не рассчитывал. Это всегда был приятный сюрприз. И я всегда буду это помнить.
А что касается моих детей, то тут всё совсем уже просто. Они не просили меня способствовать их появлению в этом драном мире.
Это была моя прихоть. Я так хотел.
И если они несчастливы и нуждаются, то это и моя трагедия.
И если они счастливы и не нуждаются, то это моя радость.
Я от них ни на что не рассчитываю.
И ежели я завтра, будучи грязной блядиной, сдохну в собственном говне, то светлым посохом моих последних мгновений будет образ моих прекрасных детей.
Мне достаточно того, что они будут жить.
А если они и придут ко мне, отмыть меня от говна и сунуть кашу в рот, то это всего лишь бонус. Я буду считать это неожиданным сюрпризом.
Но я не рассчитываю на это.
Мои дети — это всегда мои дети. Если они плюнут на мою могилу, значит, они правы. Значит, я так их воспитал. У меня нет к ним никаких претензий.
А если они придут и помогут мне в скорбный час, значит, так тому и быть. Значит, так я их воспитал.
Если они придут и плюнут мне в рожу, я не откажусь от них. Это мои дети, и так я их воспитал.
Я приму всё от своих детей, как должное.
И при этом я знаю точно, что они мне ничем не обязаны.
Они уже подарили мне мои лучшие годы.
Они подарили мне всё, что мне было нужно.
В том числе и чистый, наивный взгляд, полный доверия и восхищения, высматривающий во мне бога этого мира.
Одного только этого взгляда уже достаточно, чтобы более ни о чём не мечтать.
Мне ничего не надо от моих родителей.
Они дали мне всё, дав мне жизнь.
И ничего не надо от моих детей. Они дали мне всё одним только фактом своего существования.
Мои дети подарили мне столько счастья и смысла в моей жизни, что я себя чувствую обязанным им только в этом.
И испытываю чувство вины за то, что они меня об этом вовсе и не просили, но я принял в этом участие. И они пришли в этот мир.
И, вот, им приходится жить.
Спасибо им за то, что они есть.
Всё что с ними случится хорошего - моя радость. Всё плохое - моя вина.
Вот и всё.
Это моя сермяжная правда.
Которая у каждого своя.
А мне бывает жаль уважаемых людей.
Мы просто им завидуем. По одной простой причине, что мы люди неуважаемые. Мотив налицо.
Между тем надо признать, что уважаемые люди тоже люди и ничто уважаемое им не чуждо.
Не посудите сами: человек он максимально уважаемый, но начинает наблюдать вокруг себя странные метаморфозы одобрения в виде аплодисментов.
Вот они бурные, но уже не такие продолжительные, как положено.
Это настораживает.
Или, например, достаточно продолжительные, но не достаточно бурные.
Это уже раздражает.
Уважаемый человек теряет на этом фоне уважение сам к себе. И аппетит.
Аплодисменты обязаны быть и бурными, и продолжительными. Это любой дурак знает.
И даже уважаемый человек об этом подозревает.
«Кажется, холоп разбушевался», — думает он. Мятеж не за горами. Бунтует чумазый. Как бы чего не вышло.
А представляете теперь, что происходит в его трепетной и ранимой душе, если кое-где у нас порой, там, где не ждали, аплодисменты вдруг раздались непродолжительные и не бурные?
Это удар в спину. Согласитесь?
Отечество опасносте.
Враги сожгут родную виллу.
«Чёрный ворон, чёрный ворон,
Что ты вьёшься надо мной?
Ты добычи не добьёшься,
Чёрный ворон, я не твой.
Что ты когти распускаешь
Над моею головой?
Иль добычу себе чаешь?
Чёрный ворон, я не твой...»
Поёт он навзрыд, и коньяк не лезет в рот.
«Я лицо официальное?» — вопрошает он, утирая слёзы перед зеркалом в конюшне.
«Я человек уважаемый?» — восклицает он в полном отчаянии, допивая Шеваль Бланк из горла в комнате грязи.
«Кто они вообще такие?» — вопит он матерно на луну и, заламывая руки от вселенской тоски, лезет в фонтан, зажав томик Жана Поля с надписью Weltschmerz на обложке.
Что-то надо срочно делать.
Что прикажете делать нашему бедному, слегка уважаемому, всё ещё, в некотором ракурсе, официальному, с позволения сказать, лицу?
Правильно — отменить любые формы аплодисментов, кроме бурных и продолжительных.
«Эврика!» — восклицает оно (лицо).
Вот где собака порылась.
А не хлопнуть ли чумазому по его кривой и тупой харе? А не указать ли ему на его место между хлевом и конюшней?
Мы сами несём ответственность за тех, кого приручили, в конце концов.
Бей своих, чтоб чужие боялись. В конечном итоге.
Тем более, что им это самая сласть.
Мне так думается, что мы сами виноваты.
Мы сами расстроили наши уважаемых блядей.
И вот что из этого вышло.
Мы просто им завидуем. По одной простой причине, что мы люди неуважаемые. Мотив налицо.
Между тем надо признать, что уважаемые люди тоже люди и ничто уважаемое им не чуждо.
Не посудите сами: человек он максимально уважаемый, но начинает наблюдать вокруг себя странные метаморфозы одобрения в виде аплодисментов.
Вот они бурные, но уже не такие продолжительные, как положено.
Это настораживает.
Или, например, достаточно продолжительные, но не достаточно бурные.
Это уже раздражает.
Уважаемый человек теряет на этом фоне уважение сам к себе. И аппетит.
Аплодисменты обязаны быть и бурными, и продолжительными. Это любой дурак знает.
И даже уважаемый человек об этом подозревает.
«Кажется, холоп разбушевался», — думает он. Мятеж не за горами. Бунтует чумазый. Как бы чего не вышло.
А представляете теперь, что происходит в его трепетной и ранимой душе, если кое-где у нас порой, там, где не ждали, аплодисменты вдруг раздались непродолжительные и не бурные?
Это удар в спину. Согласитесь?
Отечество опасносте.
Враги сожгут родную виллу.
«Чёрный ворон, чёрный ворон,
Что ты вьёшься надо мной?
Ты добычи не добьёшься,
Чёрный ворон, я не твой.
Что ты когти распускаешь
Над моею головой?
Иль добычу себе чаешь?
Чёрный ворон, я не твой...»
Поёт он навзрыд, и коньяк не лезет в рот.
«Я лицо официальное?» — вопрошает он, утирая слёзы перед зеркалом в конюшне.
«Я человек уважаемый?» — восклицает он в полном отчаянии, допивая Шеваль Бланк из горла в комнате грязи.
«Кто они вообще такие?» — вопит он матерно на луну и, заламывая руки от вселенской тоски, лезет в фонтан, зажав томик Жана Поля с надписью Weltschmerz на обложке.
Что-то надо срочно делать.
Что прикажете делать нашему бедному, слегка уважаемому, всё ещё, в некотором ракурсе, официальному, с позволения сказать, лицу?
Правильно — отменить любые формы аплодисментов, кроме бурных и продолжительных.
«Эврика!» — восклицает оно (лицо).
Вот где собака порылась.
А не хлопнуть ли чумазому по его кривой и тупой харе? А не указать ли ему на его место между хлевом и конюшней?
Мы сами несём ответственность за тех, кого приручили, в конце концов.
Бей своих, чтоб чужие боялись. В конечном итоге.
Тем более, что им это самая сласть.
Мне так думается, что мы сами виноваты.
Мы сами расстроили наши уважаемых блядей.
И вот что из этого вышло.
Философия этого праздника глубокая, добрая и светлая. Как, впрочем, и само Евангелие.
И если бы этого даже всего и не было, то вполне разумно было бы это всё придумать.
И оформить ровно в этом виде.
И тут уже не столь важно слово «верить».
Я предпочитаю слово «знать» и скоро узнаю.
Эта философия, насколько мне известно, оттачивалась и оформлялась на протяжении многих веков, уходя своими корнями в древний Египет, и далее укреплялась и росла, обретая свою вполне себе отчётливую форму в Римской Империи.
Ну, то есть фактически, мы имеем дело с обширным наследием самых развитых цивилизаций своего времени.
И образ идеального человека был таки выделен. И этот человек мог быть только воплощением идеального Бога.
Сам человек с этим заданием не справился.
Милость этого Бога, любовь и крест его дают человечеству невиданную доселе надежду.
Смерти больше нет. Это мощный посыл всем, кто страшится своей участи.
А этой участи боялись все, кто в здравом уме.
При этом Он, судя по рассуждениям Христа, вовсе не ожидает человека безгрешного.
Напротив, он уверен, что такового нет.
«Тот, кто без греха, пусть первый бросит в меня камень», — говорит он, защищая блудницу.
И нет никого, кто сам не признал, что он безгрешен. Все люди грешны. Идеала нет.
Волею судьбы я евангелик. Я чту традиции моих предков и исправно плачу свой маленький взнос в евангелическую церковь.
При этом с удовольствием зайду в любую. В том числе и католическую. Мощь и объёмы католических храмов меня впечатляют.
И там молюсь Создателю. Впрочем, это можно делать и дома.
Но иногда нам бывает важен и некоторый антураж.
Волею судьбы я всем сердцем люблю и культуру православия. Тёплую и посконную его атмосферу.
Вот только торговцев бы вышвырнуть взашей из этих храмов, как это делал Спаситель, и было бы всё пучком.
Впрочем, а на что им жить? Служителям культа? Налогов для них не предусмотрено. Но выглядит это всё равно довольно подозрительно.
Всё равно не осуждаю. Я вообще никого в данном случае не осуждаю. Не моё это собачье дело.
Одно меня немного тревожит: идеальным человеком смог оказаться только наш Создатель. Воплотившись в человека, был убит. Его тело было уничтожено.
Но он явил себя живым.
Лично я прекрасно чувствую разницу между мной и моим телом. Я знаю, что моё тело — это аватар моего духа.
Мне эти различия совершенно очевидны.
И для этого мне не надо возводить для себя трёхэтажную философию троицы.
Я и так знаю, что Христос вполне себе мог и воскреснуть.
Тем более если он Бог и Создатель этого мира.
Он продемонстрировал всем вечную жизнь души.
При этом, зачем-то, продемонстрировав своё тело, вознёсшееся на небеса.
Это мне не совсем понятно.
Наверное, это было придумано для необразованных масс для пущей убедительности бессмертия.
Ну или, может быть, душа зачем-то принимает форму тела.
Это не наше собачье дело.
Но я знаю точно, что я и моё тело — это разные понятийные категории.
Поэтому я знаю, что и Христос, если он не аллегория, вполне себе воскрес.
Запросто.
Как и любой из нас.
Поскольку совершенно очевидно, для меня например, что моё тело и я — это разные формы жизни.
А вот зачем мне было положено управлять своим смертным телом, это мне неведомо.
Таким образом — Христос Воскрес!
Надеюсь, что Вам об этом уже доложили.
Это самый светлый праздник.
Смерти больше нет.
И не было.
И если бы этого даже всего и не было, то вполне разумно было бы это всё придумать.
И оформить ровно в этом виде.
И тут уже не столь важно слово «верить».
Я предпочитаю слово «знать» и скоро узнаю.
Эта философия, насколько мне известно, оттачивалась и оформлялась на протяжении многих веков, уходя своими корнями в древний Египет, и далее укреплялась и росла, обретая свою вполне себе отчётливую форму в Римской Империи.
Ну, то есть фактически, мы имеем дело с обширным наследием самых развитых цивилизаций своего времени.
И образ идеального человека был таки выделен. И этот человек мог быть только воплощением идеального Бога.
Сам человек с этим заданием не справился.
Милость этого Бога, любовь и крест его дают человечеству невиданную доселе надежду.
Смерти больше нет. Это мощный посыл всем, кто страшится своей участи.
А этой участи боялись все, кто в здравом уме.
При этом Он, судя по рассуждениям Христа, вовсе не ожидает человека безгрешного.
Напротив, он уверен, что такового нет.
«Тот, кто без греха, пусть первый бросит в меня камень», — говорит он, защищая блудницу.
И нет никого, кто сам не признал, что он безгрешен. Все люди грешны. Идеала нет.
Волею судьбы я евангелик. Я чту традиции моих предков и исправно плачу свой маленький взнос в евангелическую церковь.
При этом с удовольствием зайду в любую. В том числе и католическую. Мощь и объёмы католических храмов меня впечатляют.
И там молюсь Создателю. Впрочем, это можно делать и дома.
Но иногда нам бывает важен и некоторый антураж.
Волею судьбы я всем сердцем люблю и культуру православия. Тёплую и посконную его атмосферу.
Вот только торговцев бы вышвырнуть взашей из этих храмов, как это делал Спаситель, и было бы всё пучком.
Впрочем, а на что им жить? Служителям культа? Налогов для них не предусмотрено. Но выглядит это всё равно довольно подозрительно.
Всё равно не осуждаю. Я вообще никого в данном случае не осуждаю. Не моё это собачье дело.
Одно меня немного тревожит: идеальным человеком смог оказаться только наш Создатель. Воплотившись в человека, был убит. Его тело было уничтожено.
Но он явил себя живым.
Лично я прекрасно чувствую разницу между мной и моим телом. Я знаю, что моё тело — это аватар моего духа.
Мне эти различия совершенно очевидны.
И для этого мне не надо возводить для себя трёхэтажную философию троицы.
Я и так знаю, что Христос вполне себе мог и воскреснуть.
Тем более если он Бог и Создатель этого мира.
Он продемонстрировал всем вечную жизнь души.
При этом, зачем-то, продемонстрировав своё тело, вознёсшееся на небеса.
Это мне не совсем понятно.
Наверное, это было придумано для необразованных масс для пущей убедительности бессмертия.
Ну или, может быть, душа зачем-то принимает форму тела.
Это не наше собачье дело.
Но я знаю точно, что я и моё тело — это разные понятийные категории.
Поэтому я знаю, что и Христос, если он не аллегория, вполне себе воскрес.
Запросто.
Как и любой из нас.
Поскольку совершенно очевидно, для меня например, что моё тело и я — это разные формы жизни.
А вот зачем мне было положено управлять своим смертным телом, это мне неведомо.
Таким образом — Христос Воскрес!
Надеюсь, что Вам об этом уже доложили.
Это самый светлый праздник.
Смерти больше нет.
И не было.
В начале девяностых случился всплеск интереса к правословию.
К церкви в нашем уютном городке было не подойти. Стояли толпы.
А потом нам сказали, что надо всех встречных целовать и обнимать три раза. На пасху.
И оповещать этих заблудших о благой вести.
И вот тут и пошла жара. Это мы могём, подумали мы. Целовать и обнимать мы могём.
Мы шли по городу и целовали и обнимали только девушек, почему-то.
Ни одна особь мужского пола не удостоилась нашего внимания. И не пострадала от любви.
Тем самым мы продемонстрировали, что человек грешен и ничто грешное ему не чуждо.
В очередной раз.
Впрочем, было очень весело целовать розовые щёчки смеющихся девчат.
И пошлого в этом нет, вроде бы ничего, но и некий посыл чувствовали все.
Легитимный аромат близости.
А вот мы пёрли таким образом, своим клином, ловили стайки девчат и обнимали их и целовали их, заявляя им о том, что Христос воскрес.
Они очень удивлялись, щёчки их краснели ещё больше, но они соглашались с нашим выводом.
"Христос воскрес!" - говорили мы.
"Воистину воскрес!" - соглашались они.
И это было круто.
К церкви в нашем уютном городке было не подойти. Стояли толпы.
А потом нам сказали, что надо всех встречных целовать и обнимать три раза. На пасху.
И оповещать этих заблудших о благой вести.
И вот тут и пошла жара. Это мы могём, подумали мы. Целовать и обнимать мы могём.
Мы шли по городу и целовали и обнимали только девушек, почему-то.
Ни одна особь мужского пола не удостоилась нашего внимания. И не пострадала от любви.
Тем самым мы продемонстрировали, что человек грешен и ничто грешное ему не чуждо.
В очередной раз.
Впрочем, было очень весело целовать розовые щёчки смеющихся девчат.
И пошлого в этом нет, вроде бы ничего, но и некий посыл чувствовали все.
Легитимный аромат близости.
А вот мы пёрли таким образом, своим клином, ловили стайки девчат и обнимали их и целовали их, заявляя им о том, что Христос воскрес.
Они очень удивлялись, щёчки их краснели ещё больше, но они соглашались с нашим выводом.
"Христос воскрес!" - говорили мы.
"Воистину воскрес!" - соглашались они.
И это было круто.
При этом надо понимать, что светлая религия и философия вечной жизни, Христианство, это полный антипод религии смерти - мусульманству.
У христиан душа имеет вечную жизнь.
У мусульман она вкусит смерть.
Пусть по вере каждого воздастся ему.
Впрочем, это не моё дело.
Я далёк от этого. Просто увидел мощные логические противоречия.
И заявил об этом.
У христиан душа имеет вечную жизнь.
У мусульман она вкусит смерть.
Пусть по вере каждого воздастся ему.
Впрочем, это не моё дело.
Я далёк от этого. Просто увидел мощные логические противоречия.
И заявил об этом.