Рафаэль фыркнул в стороне, но я заметила, как его пальцы сжались вокруг чудом спасённой чашки с какао.
— Ох, светлячок… Не ожидал от тебя такого, — притворно вздохнул он, но глаза горели любопытством. — Раз ты смог, может, я тоже научусь?
Ксавье не ответил. Он просто прикусил мою нижнюю губу, заставив меня простонать, а потом резко оторвался, оставив дрожащей и неудовлетворённой.
— Вот… — его голос звучал обещающе, — …тебе понравилось?

— Но у меня только два джойстика. Соревнуйтесь вы, а я посмотрю.
Ксавье попытался сесть между мной и Рафаэлем, но тот нагло выдвинул ногу, не пропуская. В итоге Ксавье устроился с другой стороны, и я оказалась зажата между ними — справа холодноватое свечение Ксавье, слева — Рафаэль…

Сам Рафаэль, с переливающимся хвостом и мерцающей чешуёй, лениво перекатился на спину, подставляя живот.
— Милашка, если хочешь, чтобы мы встали… поцелуй меня. Или погладь хвост, — произнёс он с показным безразличием, хотя кончики его ушей покраснели.
Я подошла к Ксавье и опустилась рядом с ним на колени, запустив пальцы в его волосы и почесав за ушком.
— Вставай, котик.

Пицца оказалась восхитительной. Даже если половина пепперони из моей тарелки таинственным образом исчезла…

Рафаэль, конечно, не упустил момента.
— О-о-о, — он прикрыл рот рукой, изображая умиление, — наш светлячок такой трогательный, когда пытается казаться равнодушным, — он подбросил игрушку в воздух и поймал её. — Может, всё-таки возьмём? Для… коллекции.
Ксавье сделал резкий шаг вперёд, и Рафаэль инстинктивно отступил, прижимая игрушку к груди — но не из страха, а с явным вызовом.
— Рыбка, — голос Ксавье звучал опасно тихо. — Прекрати свои игры.

…а на самом видном месте висела огромная картина. Мы трое. Вместе. Нарисованные в объятьях друг друга в типичном стиле Рафаэля. И когда он успел?..

Жар разлился по щекам, и я прикрыла лицо руками.
— Виноград, ногти, ноги… — прошептала я, тихо размышляя вслух. — Что… — затем опустила руки и решительно покачала головой. — Ладно, не сделает же он мне ничего плохого. Иначе его Ксав на сашими порубит.
С этими словами я поднялась с дивана и направилась в спальню, чтобы помогать разбирать вещи.

...Ксавье оказался рядом, его светящиеся частицы зависли, как сеть, а глаза горели азартом:
— Прими судьбу. Я — кот, ты — рыба. Логично, — заявил он Рафаэлю.

Ксавье поставил поднос на прикроватную тумбочку (предварительно подстелив салфетку, чтобы не оставить следов) и сел на край кровати. Его кошачьи ушки подрагивали, когда он смотрел на меня — в голубых глазах читалась смесь нежности и лёгкого смущения.
— Ты… — он поправил несуществующую складку на одеяле, — …во сне назвала меня «тёплым».
Он произнёс это так, будто признавался в государственной тайне. Снаружи доносилось тихое позвякивание — вероятно, Рафаэль «проверял прибой» через окно, стараясь слишком явно не подслушивать.

…Рафаэль, подняв голову, тоже обратил на это внимание. Его смех затих, и на секунду в комнате повисла напряжённая тишина. Потом он неожиданно поднялся с кровати и направился к двери:
— Пойду проверю… э-э-э… прибой, — произнёс он с подчёркнутой небрежностью. — Не сожгите дом слишком быстро, ладно?
Дверь закрылась, и я осталась наедине с Ксавье, который теперь выглядел как пойманный на месте преступления кот...

...Ксавье, несмотря на расстояние, услышал. Сквозь открытую дверь я видела, как его кошачьи ушки подрагивали, а глаза горели странным, сложным светом — он явно не был против.
— Чай… — произнёс он хрипло, посмотрев на вошедшего следом за мной Рафаэля, державшегося за меня, — …рыбка, если ты её укусишь — я привяжу тебя к скале, как в старых мифах.
Рафаэль слегка отстранился, но его пальцы всё ещё дрожали на моей талии. Он облизал губы, явно наслаждаясь моментом и возможностью подразнить Ксавье.
— Ох, светлячок, а я и не знал, что ты так хорошо знаком с моими мифами… — он подмигнул мне. — Видишь, милашка? Он ревнует правильно теперь.

Торт пах ванилью и тёплым воском. Двадцать две свечки — смешно мало, если знать, сколько лет на самом деле тому, кто сидит справа от меня, и безнадёжно много, если вспомнить, как сидевший слева вечно нахмуренный художник пытался воткнуть их все ровно.