— Какого лешего вы тут вытворяете?! — раздаётся у меня над ухом незнакомый голос. Я не решаюсь отнять руки от головы, чтобы посмотреть на того, кто пришёл мне на помощь. — Трое на одного! Вот это храбрецы, нечего сказать.
— Я тут не при чем! — Рагвал трусливо тычет в свою сломанную ногу. В щелочку между растопыренными пальцами я вижу старые кожанные ботинки. Их хозяину они явно достались по наследству. Чтобы ботинки не падали с ног, он обмотал голени эластичными бинтами.
— Ты кто вообще такой? — рычит Торхен. Значит, мне не показалось. По тону и отсутствия притворного раскаяния в голосе парня я делаю вывод, что мой спаситель либо подросток, либо один из пришедших.
— Я тот, кто не побоится обратиться к Верховной, если вы сейчас же не прекратите.
— Стукач, — Торхен призрительно плюет на землю рядом со мной. Даже его смелости не хватит, чтобы противостоять самой Верховной, но вот моему спасителю стоит теперь быть начеку.
Торхен и Удмар подхватывают товарища и тащат его в сторону жилого комплекса. Судя по хрусту, прошли они прямо по моей сумке и раздавили баночку с мазью, которую я второпях прихватил с собой. Я не тороплюсь вставать. Я жду, когда голоса мальчишек стихнут вдалеке. Должно быть мой спаситель решил, что я серьёзно ранен, раз продолжаю лежать. От опустился на корточки рядом со мной и принялся прощупывать мои ребра.
— Я в порядке.
Резко сажусь, от чего перед глазами танцуют белые мухи. Мой спаситель выглядит озабочено. Ему на вид не больше тридцати. Высокий, длиннорукий детина со странными торчащими во все стороны волосами ярко-зеленого цвета. Льняная рубаха и рабочие штаны смотрятся на нем настолько неестественно, словно голову оторвали от родного тела и приделали к этому, как аппликацию.
— Кто такой "леший"? — спрашиваю я, припомнив незнакомое слово. Оно отдает Скверной внешнего мира, чем-то запретным, даже не приличным. Я чувствую странное возбуждение прокатывая на языке не знакомое сочетание букв.
Лицо моего спасителя недовольно дёргается. Он растеряно пожимает плечами и протягивает мне руку, чтобы помочь подняться.
— Да так, — отмахивается он. — За что они тебя?...
— Да, так.
Мне не обидно, что он проигнорировал мой вопрос. Именно так и должен был бы поступить пришедший в разговоре с местным — сделать вид, что жизни за пределами общины не существует.
Я оглядываясь в поисках назначенного пришедшему наставника, но в поле больше никого нет. Значит ли это, что мой спаситель оказался здесь не законно? Он ловит мой взгляд, но не торопится оправдаться. В его глазах я в первую очередь ребёнок.
— Пойдем я провожу тебя до дома, — предлагает он, обезаруживающе улыбаясь. Солнце светит ему в спину, озаряя фигуру ослепительным нимбом. — Нужно обработать рану.
Я должен ему возразить. Напомнить, что пришедшим нельзя покидать преддверие до самой церемонии очищения. Но мне нравится этот парень. Я могу понять его любопытство. Невинно предложив мне помощь, он получает шанс попасть в святая святых всей общины — обитель самой Верховной.
Я киваю. В конце концов, он мой спаситель. Сейчас время жатвы и солнце опустится еще как минимум на четверть прежде чем жители обшины вернутся с полей. Если нам повезет, никто не встретится на пути, до самого дома. Если нет — мне за это все равно ничего не будет. Я же фруминг.
— Пойдем, — я протягиваю спасителю руку. — Меня зовут Ярхо.
Он знает об этом. Вся община знает имена фрумингов, но я даю ему шанс представиться в ответ. Он уверенно пожимает мою руку и широко улыбается. Мгновение мне кажется, он не понимает, что я от него хочу.
— Я — Вуртоф?... — он произносит это неуверено, словно спрашивает у меня, так ли это. Я пожимаю плечами. Мы проходим еще несколько шагов, прежде чем до меня доходит причина его замешательства. "Вуртоф" звучит по-нашенски. Это имя ему дали при вступлении в общину. Должно быть сложно во взрослом возрасте привыкать к новому обращению.

— Как тебя звали до вступления? — спрашиваю из праздного любопытства, но вижу, как напрягается тело моего спасителя. На пару мгновений он замирает, как деревянная кукла и смотрит на меня с подозрением. Думает, что это проверка. Я улыбаюсь и чувствую как по подбородку стекает тонкая струйка крови. Должно быть сейчас я выгляжу не сильно дружелюбно.
—Тимофей. Тимоха, — говорит он поколебавшись.
— Ти-мо-фей... — я пробую повторить чужеродное слово. Звучит непривычно мягко, не похоже на имя, скорее на название какой-то целебной травы.
— Но я отрекся от своего имени, — поспешно добавляет мой спаситель и я ободряюще киваю. "Твоя тайна останется между нами".
Главный дом видно издалека. Это самое высокое здание в общине, целых четыре этажа, да еще из камня. На фоне ветхих деревянных лачуг, дом в котором прошло мое детство похож на храм. Тимоха смотрит на дом, нелепо приоткрыв рот. Его взгляд перебегает от одного окна к другому, а пальцы непроизвольно дергаются, словно делают зарисовки невидимым карандашем. Я готов поспорить, что до вступления в общину он занимался чем-то далеким от грубого мужского труда. Может быть даже рисовал.
Сейчас руки Тимохи перемотаны бинтами. Между повязками виднеются свежие порезы, сбитые костяшки и следы десятков заноз — отличительный знак начинающих столяров, так что вряд ли он работал с деревом до вступления.
Я со странной смесью страха и любопытства представляю себе, какой была жизнь моего спасителя до вступления в общину. Не было похоже, чтобы Скверна успела искалечить его душу, но за поверностным энтузиазмом могут скрываться гнойные раны. Мне ли не знать.
— Я живу на верхнем этаже, — зачем-то сообщаю я, прерывая собственный полет фантазии. — Мама и Хранители Мудрости живут ниже. Первый этаж отведен под столовую и зал для приёмов. В дни праздников там умещаются все жители общины.
Я решаю, что мысленно продолжу звать своего спасителя его старым именем. Ти-мо-ха. Мне нравилось повторять это имя про себя.
— А что насчет второго этажа? — Тимоха не отрывает взгляда от главного дома по мере приближения. Я осторожно оглядываюсь вокруг, дивясь его беспечности, но в жилой части общины сейчас непривычно безлюдно. У Хранителей Благоденствия не хватает рук и на жатву согнали всех от мала до велика. Кроме меня.
— На втором этаже библиотека.
В глазах Тимохи просыпается любопытный огонёк.
— В общине есть библиотека?!
Мне понятна его реакция. Мама рассказывала, что до появления Скверны, охватившей весь внешний мир, там тоже были библиотеки. И тысячи книг храняших в себе мудрость предков, но так же и великую опасность. Всем известно, что именно излишнее любопытство и стремление ко всеобщему познанию привели к появлению Скверны. Потому всех пришедших в первую очередь призывают отречься от знаний полученных во внешнем мире, оставить за порогом преддверия все записи, изображения и даже воспоминания о прошлой жизни.
— Да, но доступ к ней имеют только Хранители Мудрости. И фруминги.
Тимоха отрывает взгляд от здания и смотрит на меня. Он облизывает губы, старается выглядеть безразличным, но я провел достаточно времени за изучением чужой мимики и отражения эмоций, чтобы отметить как взбудоражила его эта информация.
— И что там за книги?
— В основном это труды нынешних и предыдущих Хранителей Мудрости. О земледелии, скотоводстве, истории возникновения общины.
— Проведёшь мне экскурсию?
С лица Тимохи слетает неумелая маска безразличия. Я с удивлением смотрю на то, как он по-щенячью пританцовывает на месте от возбуждения. Но встретившись со мной взглядом он краснеет и мгновенно тушуется.
— Прости. Старая привычка. Везде совать свой любопытный нос...
Он мне определённо нравится. Вопреки запретам я думаю, что это возможно — провести пришедшего по коридорам главного дома. Показать ему что и как. В конце концов, много ли он сможет понять из того, что написано моими предками для моих потомков?
— Только быстро, — Говорю я ,заговорщицки подмигивая. В груди разлевается незнакомое чувство общности. Словно у меня появился друг.
Тимоха мгновенно расплывается в улыбке и тоже подмигивает. Теперь мы сообщники

"— Откуда вы знаете этого человека?" — выпалила Алиби, прежде чем успела обдумать ситуацию.
Подняв глаза на женщину, девушка впервые увидела, что осколок выглядит растерянным.
Однако в ту же секунду, как Алиби задала свой вопрос, он ей больше был не нужен.

— Ты безнадёжен.
— А ну-ка цыц! — рассердился Ник, втайне ожидавший от компаньона похвалы за сообразительность.

— Как ты могла видеть то, чего ещё не произошло?