#𝐂𝐈𝐏𝐇𝐄𝐑 || 𝐓𝐎𝐌 𝐌𝐀𝐑𝐕𝐎𝐋𝐎 𝐑𝐈𝐃𝐃𝐋𝐄 || 𝐃𝐢𝐚𝐫𝐲
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Барти сидел на подоконнике, свернувшись в болезненный, колючий узел. Его колени упирались в грудь, подбородок — в острые углы локтей, а лоб — в ледяную поверхность стекла. За окном спальни мальчиков Слизерина тянулась привычная зеленоватая толща озера. Там, внизу, даже в полдень царил сумрак, а сейчас, в глубокой ночи, вода казалась чернилом, готовым поглотить любого, кто рискнет заглянуть в эту бездну.
Письмо лежало на полу, смятое в безобразный комок. Оно было всё ещё там, в паре дюймов от его ног — символ отцовского презрения, растоптанный, но всё ещё обжигающий, как клеймо.
— Барти.
Голос прозвучал как прикосновение холодного металла к разгоряченной коже. Мерлин, Регулус. Тихий, лишенный резкости, почти осторожный.
— Отвали, — бросил Крауч, не потрудившись даже повернуть голову.
— Ты не был на ужине..
— Я сказал – отвали.
Блэк не подчинился. Он не из тех, кто отступает, когда видит, что здание рушится. Послышался шорох мантии: парень сел на кровать напротив, сложив руки на коленях. Он просто ждал. Безмолвный свидетель чужой агонии.
Барти ненавидел это молчание больше, чем крики отца. Этот взгляд, направленный в спину, словно Регулус видел его насквозь — всю ту гниль и пустоту, которую Барти так тщательно прятал за эксцентричными выходками и ядовитыми шутками.
— Не смотри на меня, — процедил он, чувствуя, как внутри закипает желчь.
— Хорошо, — ответил Блэк-младший. Скрипнула пружина матраса — он послушно развернулся к стене. — Но я всё равно здесь.
Фраза — „я здесь” — стала детонатором.
Барти дернулся, как ударенный током. Резкий рывок, и он уже спрыгнул с подоконника, в два шага пересекая комнату. Он навис над Регулусом, тяжело дыша, сжимая кулаки так сильно, что костяшки побелели. В полумраке его глаза горели нездоровым, лихорадочным блеском.
— Ты здесь? — прошипел он, в упор глядя в спокойное, бледное лицо друга. — Ну так наслаждайся представлением, Регулус. Смотри в оба. Смотри, как ”надежда рода”, сынок великого Крауча старшего, корчится в собственной спальне, потому что папаша снова напомнил ему, что он — ничтожество. Смотри!
— Я не..
— Ты не что?! — Барти почти сорвался на крик, перебивая его. — Не смотришь? А что ты делаешь?! Сидишь тут, как преданный пёс у порога, и ждешь, когда хозяин даст команду? Ждешь, когда я размякну и начну скулить о том, как мне больно? Не дождешься!
Блэк медленно поднялся. Он не собирался отступать, тем более вжиматься в стену. Лишь встал, оказавшись на одном уровне с Барти, и посмотрел ему прямо в глаза. В его взгляде читалась только утомленная печаль человека, который привык к бурям, но никак не страх.
— Я не жду, что ты размякнешь, — его голос был тихим, ровным, почти ледяным. — Я здесь, потому что ты мой друг. Даже когда ты ведешь себя как..
— Как кто? — Голубоглазый подался вперед, чувствуя, как адреналин колотит по вискам. — Договаривай. Смелее.
Регулус замолчал. Его взгляд на мгновение стал тяжелым, как свинец. Он не стал продолжать. Просто развернулся и направился к выходу.
— Стой, — выдохнул Крауч. Голос внезапно осип, превратившись в жалкое подобие рыка. — Стой, я.. Блэк!
Дверь закрылась прежде, чем он закончил. Тихо. Почти беззвучно, как всегда — он даже хлопнуть не мог, даже в этом проявляя свою выматывающую, безупречную сдержанность.
Барти остался один. Сполз по стене на пол, обхватив колени руками. И внутри не было ничего. Только вакуум, высасывающий остатки тепла.
──────────────────────────
Три часа спустя.
В гостиной Слизерина догорал камин. Тени метались по стенам, превращая мебель в гротескные фигуры. Барти сидел на том же месте, не двигаясь, уставившись в одну точку на холодном полу.
Дверь снова тихо скрипнула.
Письмо лежало на полу, смятое в безобразный комок. Оно было всё ещё там, в паре дюймов от его ног — символ отцовского презрения, растоптанный, но всё ещё обжигающий, как клеймо.
— Барти.
Голос прозвучал как прикосновение холодного металла к разгоряченной коже. Мерлин, Регулус. Тихий, лишенный резкости, почти осторожный.
— Отвали, — бросил Крауч, не потрудившись даже повернуть голову.
— Ты не был на ужине..
— Я сказал – отвали.
Блэк не подчинился. Он не из тех, кто отступает, когда видит, что здание рушится. Послышался шорох мантии: парень сел на кровать напротив, сложив руки на коленях. Он просто ждал. Безмолвный свидетель чужой агонии.
Барти ненавидел это молчание больше, чем крики отца. Этот взгляд, направленный в спину, словно Регулус видел его насквозь — всю ту гниль и пустоту, которую Барти так тщательно прятал за эксцентричными выходками и ядовитыми шутками.
— Не смотри на меня, — процедил он, чувствуя, как внутри закипает желчь.
— Хорошо, — ответил Блэк-младший. Скрипнула пружина матраса — он послушно развернулся к стене. — Но я всё равно здесь.
Фраза — „я здесь” — стала детонатором.
Барти дернулся, как ударенный током. Резкий рывок, и он уже спрыгнул с подоконника, в два шага пересекая комнату. Он навис над Регулусом, тяжело дыша, сжимая кулаки так сильно, что костяшки побелели. В полумраке его глаза горели нездоровым, лихорадочным блеском.
— Ты здесь? — прошипел он, в упор глядя в спокойное, бледное лицо друга. — Ну так наслаждайся представлением, Регулус. Смотри в оба. Смотри, как ”надежда рода”, сынок великого Крауча старшего, корчится в собственной спальне, потому что папаша снова напомнил ему, что он — ничтожество. Смотри!
— Я не..
— Ты не что?! — Барти почти сорвался на крик, перебивая его. — Не смотришь? А что ты делаешь?! Сидишь тут, как преданный пёс у порога, и ждешь, когда хозяин даст команду? Ждешь, когда я размякну и начну скулить о том, как мне больно? Не дождешься!
𝐈 𝐡𝐚𝐭𝐞. 𝐈 𝐡𝐚𝐭𝐞 𝐲𝐨𝐮. 𝐈 𝐡𝐚𝐭𝐞 𝐦𝐲 𝐟𝐚𝐭𝐡𝐞𝐫. 𝐈 𝐡𝐚𝐭𝐞 𝐞𝐯𝐞𝐫𝐲𝐨𝐧𝐞. 𝐈 𝐡𝐚𝐭𝐞 𝐇𝐨𝐠𝐰𝐚𝐫𝐭𝐬. 𝐈 𝐡𝐚𝐭𝐞 𝐦𝐲 𝐡𝐨𝐮𝐬𝐞. 𝐈 𝐡𝐚𝐭𝐞 𝐦𝐲𝐬𝐞𝐥𝐟. 𝐈 𝐡𝐚𝐭𝐞 𝐲𝐨𝐮𝐫 𝐬𝐮𝐩𝐩𝐨𝐫𝐭. 𝐈 𝐡𝐚𝐭𝐞..
Блэк медленно поднялся. Он не собирался отступать, тем более вжиматься в стену. Лишь встал, оказавшись на одном уровне с Барти, и посмотрел ему прямо в глаза. В его взгляде читалась только утомленная печаль человека, который привык к бурям, но никак не страх.
— Я не жду, что ты размякнешь, — его голос был тихим, ровным, почти ледяным. — Я здесь, потому что ты мой друг. Даже когда ты ведешь себя как..
— Как кто? — Голубоглазый подался вперед, чувствуя, как адреналин колотит по вискам. — Договаривай. Смелее.
Регулус замолчал. Его взгляд на мгновение стал тяжелым, как свинец. Он не стал продолжать. Просто развернулся и направился к выходу.
— Стой, — выдохнул Крауч. Голос внезапно осип, превратившись в жалкое подобие рыка. — Стой, я.. Блэк!
Дверь закрылась прежде, чем он закончил. Тихо. Почти беззвучно, как всегда — он даже хлопнуть не мог, даже в этом проявляя свою выматывающую, безупречную сдержанность.
Барти остался один. Сполз по стене на пол, обхватив колени руками. И внутри не было ничего. Только вакуум, высасывающий остатки тепла.
──────────────────────────
Три часа спустя.
В гостиной Слизерина догорал камин. Тени метались по стенам, превращая мебель в гротескные фигуры. Барти сидел на том же месте, не двигаясь, уставившись в одну точку на холодном полу.
Дверь снова тихо скрипнула.
Регулус вошел в комнату. Он уже сменил мантию на домашнюю пижаму, волосы были влажными — видимо, он умывался, пытаясь смыть остатки этого вечера. Барти не хотел знать, плакал он или нет. Он просто хотел, чтобы эта тишина наконец была нарушена.
Блэк подошел и опустился на пол. Не на кровать, не на безопасное расстояние. Прямо рядом с Краучем.
Они долго сидели в тишине. Только огонь в камине потрескивал, пожирая очередное полено.
— Прости, — произнёс Регулус в пустоту перед собой.
Барти вздрогнул, будто по лицу дали пощечину.
— Ты? За что? Это я..
— Я знаю, — прервал его товарищ, не поворачивая головы. — Ты был не прав. Но я ушел. Мне не следовало уходить. Ты был в ярости, тебе нужно было выплеснуть это, а я оставил тебя одного. Это было неправильно.
Барти открыл рот, собираясь возразить, но слова застряли в горле. Он уставился на Регулуса, пытаясь осознать абсурдность ситуации.
— Ты.. ты конченый, — выдохнул он, и в этом было странное, извращенное восхищение.
— Возможно, — спокойно отозвался тот.
— Я на тебя наорал. Унизил. Ни за что. А ты.. ты извиняешься.
Регулус наконец повернул голову. Его черные глаза, отражавшие пляшущие языки пламени, казались неестественно глубокими.
— Ты бы не извинился, — произнес он с пугающей прямотой. — Ты не умеешь. Твоя гордость — это броня, которая тебя же и давит. А я умею. И мне не жалко. К тому же.. — он сделал паузу, и его голос стал чуть тише, почти доверительно, — ты бы не наорал, если бы тебе было плевать. А мне не всё равно. Даже когда ты ведешь себя как последний мудак.
Барти издал сдавленный звук, похожий на нервный смешок. Первый за весь этот бесконечно долгий вечер.
— Ты первый, кто сказал мне это в лицо.
— Кто-то же должен, — пожал плечами Блэк.
Они сидели, прислонившись спинами к холодному боку кровати. Где-то в глубине коридоров замка ухнула сова, прорезая тишину ночи.
— Регулус? — позвал Барти через минуту.
— М-м?
— Прости. Я.. правда. Я не умею, как ты, я — кусок дерьма, но.. прости.
Регулус едва заметно кивнул. Уголок его губ дрогнул, отражая крошечную, почти невидимую улыбку.
— Остыл? — спросил он.
— Остыл.
— Тогда спать. Завтра Зелья у Снейпа. Если мы оба не выспимся, он снимет с нас кожу живьем.
— Снейп и так её снимет, это его единственное развлечение в жизни.
Блэк поднялся и протянул руку. Барти ухватился за неё, позволяя себя поднять.
— Знаешь, — произнес Регулус, уже стоя в дверях, когда тени вновь начали играть на его лице. — Иногда ты бываешь абсолютно невыносимым.
— Знаю, — Крауч коротко усмехнулся.
— Но другого у меня нет.
— Мне тоже повезло, — буркнул Барти, уставившись взглядом в пол.
Регулус коротко кивнул и исчез в темноте коридора. Барти остался один, но воздух в комнате больше не казался таким разреженным и мертвым. Он вдохнул полной грудью, чувствуя, как ярость, наконец, отступает, оставляя после себя лишь странную, тягучую привязанность.
──────────────────────────
Блэк подошел и опустился на пол. Не на кровать, не на безопасное расстояние. Прямо рядом с Краучем.
Они долго сидели в тишине. Только огонь в камине потрескивал, пожирая очередное полено.
— Прости, — произнёс Регулус в пустоту перед собой.
Барти вздрогнул, будто по лицу дали пощечину.
— Ты? За что? Это я..
— Я знаю, — прервал его товарищ, не поворачивая головы. — Ты был не прав. Но я ушел. Мне не следовало уходить. Ты был в ярости, тебе нужно было выплеснуть это, а я оставил тебя одного. Это было неправильно.
Барти открыл рот, собираясь возразить, но слова застряли в горле. Он уставился на Регулуса, пытаясь осознать абсурдность ситуации.
— Ты.. ты конченый, — выдохнул он, и в этом было странное, извращенное восхищение.
— Возможно, — спокойно отозвался тот.
— Я на тебя наорал. Унизил. Ни за что. А ты.. ты извиняешься.
Регулус наконец повернул голову. Его черные глаза, отражавшие пляшущие языки пламени, казались неестественно глубокими.
— Ты бы не извинился, — произнес он с пугающей прямотой. — Ты не умеешь. Твоя гордость — это броня, которая тебя же и давит. А я умею. И мне не жалко. К тому же.. — он сделал паузу, и его голос стал чуть тише, почти доверительно, — ты бы не наорал, если бы тебе было плевать. А мне не всё равно. Даже когда ты ведешь себя как последний мудак.
Барти издал сдавленный звук, похожий на нервный смешок. Первый за весь этот бесконечно долгий вечер.
— Ты первый, кто сказал мне это в лицо.
— Кто-то же должен, — пожал плечами Блэк.
Они сидели, прислонившись спинами к холодному боку кровати. Где-то в глубине коридоров замка ухнула сова, прорезая тишину ночи.
— Регулус? — позвал Барти через минуту.
— М-м?
— Прости. Я.. правда. Я не умею, как ты, я — кусок дерьма, но.. прости.
Регулус едва заметно кивнул. Уголок его губ дрогнул, отражая крошечную, почти невидимую улыбку.
— Остыл? — спросил он.
— Остыл.
— Тогда спать. Завтра Зелья у Снейпа. Если мы оба не выспимся, он снимет с нас кожу живьем.
— Снейп и так её снимет, это его единственное развлечение в жизни.
Блэк поднялся и протянул руку. Барти ухватился за неё, позволяя себя поднять.
— Знаешь, — произнес Регулус, уже стоя в дверях, когда тени вновь начали играть на его лице. — Иногда ты бываешь абсолютно невыносимым.
— Знаю, — Крауч коротко усмехнулся.
— Но другого у меня нет.
— Мне тоже повезло, — буркнул Барти, уставившись взглядом в пол.
Регулус коротко кивнул и исчез в темноте коридора. Барти остался один, но воздух в комнате больше не казался таким разреженным и мертвым. Он вдохнул полной грудью, чувствуя, как ярость, наконец, отступает, оставляя после себя лишь странную, тягучую привязанность.
«Я не заслуживаю того, чтобы он был рядом, но я никогда, никогда его не отпущу. Он — единственное, что мешает мне сгореть дотла».
──────────────────────────
#𝐉𝐞û𝐧𝐞 #𝐂𝐫𝐨𝐪𝐮𝐢𝐬
𝐈 𝐇𝐀𝐓𝐄 𝐌𝐘 𝐅𝐀𝐓𝐇𝐄𝐑 𝐅𝐎𝐑 𝐓𝐇𝐀𝐓.
╰┈─➤ За то, что в его глазах я никогда не был человеком. Только чертежом, который нужно довести до ума.
╰┈─➤ За то, что его «я горжусь тобой» — это лишь эхо облегчения: «ты не запятнал наш герб».
╰┈─➤ За то, что он хранит в памяти все мои академические регалии, но вечно путается в моём возрасте.
╰┈─➤ За то, что он выжег во мне способность плакать, а потом с искренним недоумением спрашивал, почему я стал таким холодным.
╰┈─➤ За то, что в глазах матери я видел тот же загнанный страх, который сжимал моё собственное горло, стоило ему войти в дом.
╰┈─➤ За то, что он вылепил идеальную статую, гордо именуемую ”сыном”, забыв вдохнуть в неё хоть каплю жизни. Этим пришлось заниматься другим.
╰┈─➤ За то, что я до сих пор, как собака, заглядываю в глаза прохожим, надеясь увидеть в них его одобрение. Каждый раз, когда я ставлю точку в конце нового текста.
──────────────────────────
И за то, что сейчас, выплескивая эту горечь на бумагу, я предательски надеюсь, что он когда-нибудь прочтет это и тихо скажет: «Прости, я был неправ».
Но он не скажет.
Потому что он никогда не читает черновики. Ему всегда была нужна только готовая, безупречная продукция.
╰┈─➤ За то, что в его глазах я никогда не был человеком. Только чертежом, который нужно довести до ума.
╰┈─➤ За то, что его «я горжусь тобой» — это лишь эхо облегчения: «ты не запятнал наш герб».
╰┈─➤ За то, что он хранит в памяти все мои академические регалии, но вечно путается в моём возрасте.
╰┈─➤ За то, что он выжег во мне способность плакать, а потом с искренним недоумением спрашивал, почему я стал таким холодным.
╰┈─➤ За то, что в глазах матери я видел тот же загнанный страх, который сжимал моё собственное горло, стоило ему войти в дом.
╰┈─➤ За то, что он вылепил идеальную статую, гордо именуемую ”сыном”, забыв вдохнуть в неё хоть каплю жизни. Этим пришлось заниматься другим.
╰┈─➤ За то, что я до сих пор, как собака, заглядываю в глаза прохожим, надеясь увидеть в них его одобрение. Каждый раз, когда я ставлю точку в конце нового текста.
──────────────────────────
И за то, что сейчас, выплескивая эту горечь на бумагу, я предательски надеюсь, что он когда-нибудь прочтет это и тихо скажет: «Прости, я был неправ».
Но он не скажет.
Потому что он никогда не читает черновики. Ему всегда была нужна только готовая, безупречная продукция.
#𝐏𝐞𝐧𝐬é𝐞𝐬
5
𝐈𝐓'𝐒 𝐄𝐀𝐒𝐈𝐄𝐑 𝐓𝐎 𝐒𝐄𝐄 𝐘𝐎𝐔𝐑𝐒𝐄𝐋𝐅 𝐈𝐍 𝐒𝐎𝐌𝐄𝐎𝐍𝐄 𝐄𝐋𝐒𝐄'𝐒 𝐑𝐄𝐅𝐋𝐄𝐂𝐓𝐈𝐎𝐍.
──────────────────────────
✧ 𝘾𝙃𝘼𝙋𝙏𝙀𝙍 I. 𝘊𝘖𝘓𝘓𝘌𝘊𝘛𝘐𝘕𝘎
✧ 𝘾𝙃𝘼𝙋𝙏𝙀𝙍 II. 𝘙𝘌𝘍𝘓𝘌𝘊𝘛𝘐𝘖𝘕𝘚
✧ 𝘾𝙃𝘼𝙋𝙏𝙀𝙍 III. 𝘛𝘏𝘌 𝘚𝘐𝘓𝘌𝘕𝘊𝘌 𝘈𝘍𝘛𝘌𝘙
──────────────────────────
──────────────────────────
✧ 𝘾𝙃𝘼𝙋𝙏𝙀𝙍 I. 𝘊𝘖𝘓𝘓𝘌𝘊𝘛𝘐𝘕𝘎
✧ 𝘾𝙃𝘼𝙋𝙏𝙀𝙍 II. 𝘙𝘌𝘍𝘓𝘌𝘊𝘛𝘐𝘖𝘕𝘚
✧ 𝘾𝙃𝘼𝙋𝙏𝙀𝙍 III. 𝘛𝘏𝘌 𝘚𝘐𝘓𝘌𝘕𝘊𝘌 𝘈𝘍𝘛𝘌𝘙
──────────────────────────
• 𝐓𝐡𝐞𝐫𝐞 𝐚𝐫𝐞 𝐧𝐨 𝐡𝐞𝐫𝐨𝐞𝐬 𝐡𝐞𝐫𝐞, 𝐭𝐡𝐞𝐫𝐞
𝐚𝐫𝐞 𝐧𝐨 𝐚𝐧𝐬𝐰𝐞𝐫𝐬 𝐡𝐞𝐫𝐞. 𝐈𝐭'𝐬 𝐣𝐮𝐬𝐭 𝐰𝐡𝐚𝐭
𝐲𝐨𝐮'𝐯𝐞 𝐛𝐞𝐞𝐧 𝐭𝐫𝐲𝐢𝐧𝐠 𝐬𝐨 𝐡𝐚𝐫𝐝 𝐭𝐨
𝐟𝐨𝐫𝐠𝐞𝐭.
𝐀𝐥𝐨𝐧𝐞 𝐰𝐢𝐭𝐡 𝐲𝐨𝐮.
#𝐉𝐞û𝐧𝐞 #𝐂𝐫𝐨𝐪𝐮𝐢𝐬
𝐎𝐍𝐄 𝐌𝐎𝐌𝐄𝐍𝐓 𝐎𝐅 𝐀𝐓𝐓𝐄𝐍𝐓𝐈𝐎𝐍❕
Нас здесь собралось немало — более семидесяти человек, объединенных общим интересом, однако тишина в наших рядах становится всё ощутимее. Мне хотелось бы видеть больше отклика, больше жизни в этом пространстве, пока оно наполнено содержанием. Увы, время неумолимо: в июле, в связи с моими предстоящими разъездами, дневник погрузится в вынужденную тишину, и новые публикации поставят на паузу. Призываю вас не терять драгоценных моментов, ведь лучшее, что мы можем друг другу предложить — это наше внимание в настоящем.
— 𝒲𝒾𝓉𝒽 𝒽𝑜𝓅𝑒 𝒻𝑜𝓇 𝓊𝓃𝒹𝑒𝓇𝓈𝓉𝒶𝓃𝒹𝒾𝓃𝑔, 𝓎𝑜𝓊𝓇 𝒦𝒶𝓈𝓉𝑒𝓉.