Переворот под прикрытием: как рушился союз Кастро и Гомеса

Правда, Венесуэла времен Сиприано Кастро была в вышеозначенном плане несколько более «крепким орешком». Сам лидер победившей революции, свергнувшей «желтый либерализм», был закаленным бойцом — и отличным «государственным менеджером». Кстати, еще и выходцем из западных областей Венесуэлы...

Областей, расположенных в районе горного массива Анд — как и большинство его сторонников, прежде довольно редких «гостей» в венесуэльских «коридорах власти». Зато теперь почти их монополизировавших — это даже получило название «Андской гегемонии». То же происходило и в рядах новой венесуэльской армии. Очень даже боевой, — вспоминая, например, как при осаде Ла-Виктории 6,5 тысяч сплоченных и хорошо вооруженных правительственных частей без особого труда частью уничтожили, частью просто разогнали 14 тысяч «банкиро-революционеров» из числа сторонников и просто наемников «глав-контреволюционера» Матоса.
Но даже в столь сплоченной и почти непобедимой структуре тоже имелись слабые места. Например — в виде наличия в ней сильных и авторитетных личностей числом более одного. Почти как у Боливара с его «верными соратниками», больше напоминающими «заклятых друзей», — спавших и видевших себя любимых на месте «Освободителя». Исключения в виде надежной дружбы и верности между такими незаурядными людьми были в венесуэльской истории крайне редки — хотя они все же и были. Как, например, отношения между «отцом» реальной независимости Венесуэлы Хосе Паэсом — и его другом и соратником (а также периодическим «сменщиком» в президентском кресле) Карлосом Сублетте. Или в более поздние времена — пример трижды президента генерала Хоакина Креспо, несмотря на свою реальную популярность в народе сохранившего редкую лояльность в отношении «теневого лидера» «желтых либералов» Гусмана Бланко.
Однако отношения пары Сиприано Кастро и его вице-президента Хуана Гомеса подобной «идиллией» не отличались. То есть, если быть точными, — отличались лишь в начале отношений этих двух ровесников, первый из которых был всего на год с небольшим младше второго. А крепко подружились они еще с начала 80-х годов 19 века — на ниве общей революционно-мятежной деятельности то в поддержку, то в попытку свержения того или иного президента или хотя бы губернатора. И в ходе гражданской войны 1901—1903 годов генерал Гомес был не просто одним из членов правительства, — но едва ли не «правой рукой» президента, важнейшей опорой его власти. Так что именно армии под его командованием удалось поставить точку в противостоянии с мятежниками в битве при Сьюдад-Боливар, — заставив их окончательно капитулировать.

Карл Маркс в юрте Чингисхана

Серия азиатских очерков начиналась с Серверной Кореи как крайнего географически, геополитически пункта, точки тенденции, которая почти век рассматривалась как некий нонсенс...
Теория, разработанная европейскими учеными (Маркс, Энгельс… из сонма продолжателей-теоретиков обычно выделяют Каутского и Бернштейна), предназначенная исключительно для Европы, в назначенной ей территории не сработала, не прижилась… но отчего-то вдруг, через 70 лет после ее разработки, была подхвачена-перенесена, перелицована в России. Там она примерно тоже 70 лет работала, то есть выполняла определенные важные функции, и тоже бы отвергнута. Далее на Восток — она так же результативно поработала в Китае. Сколько лет та теория проработала в Китае? Тут если есть желание — можно тоже подогнать под 70 лет: сколько именно лет она прилаживалась, запускалась Мао Цзэдуном? — и сколько точно лет реформировалась, искоренялась Дэн Сяопином? — разброс 5-10 лет. Более того, для некоторых политических целей, порой весьма достойных, часто утверждается, что та теория работает в Китае и по сей день. Но дабы избежать крайней расплывчатости, можно выделить в марксизме одно «ядерное» положение: «ликвидация частной собственности на средства производства» — и определенности станет чуть больше.
Но самое поразительное в этом дрейфе марксизма на Восток — сколько различных функций, задач, которые Марксу-Энгельсу и не снились (ни в кошмарных, ни в самых приятных благостных снах), — сколько таких задач в Азии было выполнено, и порой весьма успешно, как ранее выражались: «Под красными знаменами марксизма». Или, как выражались противники: «Прикрываясь учением Маркса». Проводили успешные модернизации (Китай), объединяли страну (Вьетнам), — сметая барьеры, доставшиеся от колониального прошлого, — в очерке «Соперничество в Азии. Метание в четырехугольнике США-СССР-Вьетнам-Афганистан» напоминалось, что разделение на Северный и Южный Вьетнам — наследие еще французского колониального периода. Порой бывало и наоборот: с помощью марксизма, перелицованного в чучхэ, смогла устойчиво разделиться, успешно обособиться Северная Корея от Южной. Как раз с фиксации некоторых неожиданных (для тех, кто полвека воспринимал КНДР только через «агитки, боевые листки» противника) успехов Северной и кошмарного демографического краха Южной, и начиналась эта серия.

Борьба за ресурсы Гренландии во Второй мировой

9 апреля 1940 года немецкие танки вторглись в Данию, а уже через месяц Вермахт вошёл в Бельгию, Люксембург, Нидерланды и Францию. Как писали тогда американские официальные газеты, близко цитирую: «В условиях наступающей угрозы, вызывавшей растущую обеспокоенность у американцев, огромный, покрытый льдами остров Гренландия приобрёл решающее значение для национальной безопасности США»...
Фактически же штаты решили подчинить себе стратегически важный остров, формально ещё принадлежащий разгромленной за всего лишь 6 часов Дании. Остров обладал и обладает значительными запасами полезных ископаемых. Редкоземельные элементы составляют примерно четверть мировых залежей. Имеются:

уран, 

железная руда, 

цинк, 

свинец, 

золото, 

платина, 

алмазы. 

Наибольшее внимание привлекают месторождения таких РЗМ, как:

неодим, 

празеодим и 

диспрозий. 

Имеющих ключевое значение для развития современных высокотехнологичных отраслей. Вторжение нацистов оставило ледяной остров и ряд других европейских колоний без опеки. Гренландия имела также стратегическое значение как для размещения авиабаз, с которых американские самолеты направлялись в Европу, так и для доступа к ценным минеральным ресурсам. В руднике Ивитсут (ранее Ивигтут) на Гренландии находился единственный в мире надежный источник другого, но не менее важнейшего и малоизвестного материала — криолита. Этот бледно-белый минерал был необходим американо-канадской промышленности для переработки бокситов в алюминий, который в свою очередь являлся основой для создания современных самолётов для усиления военно-воздушных сил. Всего через месяц после оккупации Дании пять катеров американской береговой охраны отправились к берегам Гренландии. Одной из целей миссии была защита рудника Ивитсут от захвата нацистами.
Порой можно упустить из виду, что Вторая мировая война для Соединённых штатов (важное замечание) была по сути схваткой за контроль над природными богатствами. Речь идёт не только о нефти и уране, но и об огромном спектре других ценных материалов, начиная от каучука и заканчивая медью. Любое современное войско, лишённое доступа к этим стратегическим ресурсам, оказалось бы не в состоянии производить передовые вооружения, такие как танки и самолёты. Конфликты за обладание ресурсами зачастую предшествовали открытым военным действиям.
Приток зарубежных материалов способствовал укреплению глобального влияния США, однако в то же время ставил пред ними непростые задачи, связанные с доступом к ресурсам и «уважением суверенитета других стран». Эти вызовы возникли как раз в период, когда старая колониальная система Европы переживала период некоторой трансформации из колониальной в неоколониальную. В настоящее время природные богатства Гренландии вновь привлекают пристальное внимание главы американского государства. Это, если совсем коротко, обусловлено растущим мировым спросом на стратегически важные РЗМ и минералы, при одновременном сокращении их доступности.
Весной 1940 года Соединенные Штаты и их подельники по опасному капиталистическому делу из Европы выдвинули концепции «освоения ресурсов и построения системы глобальной взаимозависимости». Эти идеи легли в основу международного устройства, оформившегося в последующие десятилетия, и Гренландия сыграла ключевую роль в зарождении этого нового миропорядка. Концепция, простым языком, предусматривает захват стратегически-важных ресурсов у стран поменьше, в пользу главным образом США. Желательно, чтобы с этими «странами поменьше» не просто не пришлось делиться прибавочной стоимостью, но и чтобы ограбляемые, за отъём у них природных ценностей, ещё и платили.

Лев Данилович. Князь Галицкий и Волынский

Князь Лев Данилович родился в1228 году в семье Даниила Романовича Галицкого, правителя Галицко-Волынской Руси, и Анны Мстиславны. Детство Льва прошло в условиях непрерывной борьбы его отца за Галич и Волынь. После монгольского нашествия юго-западные земли Руси находились под давлением Монгольской Орды, Польши, Венгрии и литовских князей...
Галицко-Волынская летопись сообщает о положении Даниила Романовича: «Данило же князь бе мудр и храбр, созидая грады многи». В 1240-х годах Лев Данилович впервые появляется в летописных сообщениях как участник военных походов отца. Он сопровождал Даниила в борьбе против польских и венгерских сил, а также участвовал в конфликтах с ятвягами и литовскими князьями. Важным событием стало заключение брака Льва Даниловича с венгерской принцессой Констанцией Венгерской — дочерью венгерского короля Бела IV. Этот союз был частью дипломатической политики Даниила Романовича. Галицко-Волынская летопись сообщает: «Лев же взя Констанцию, дщерь короля Угорского». Брак усиливал связи Галицко-Волынского княжества с Венгрией и европейскими дворами. В это же время Даниил стремился укрепить собственное государство через строительство новых городов и оборонительных центров. В середине XIII века Лев получил в управление Перемышль и ряд западных земель княжества. Именно там формировалась его собственная политическая опора.

Продолжались войны Галицко-Волынского княжества с Литвой. В Галицко-Волынской летописи неоднократно упоминаются столкновения с литовскими князьями. В 1250-х годах Лев участвовал в походах против литовцев и ятвягов вместе с отцом и братом Шварном Даниловичем. Политическая ситуация осложнялась зависимостью от Орды. После похода темника Бурундая в 1259 году Даниил был вынужден признать требования Орды о разрушении укреплений ряда городов. Галицко-Волынская летопись сообщает: «Повеле Бурундай разметати грады». Лев уже выступал как князь, его владения располагались на западных рубежах княжества, где он взаимодействовал с Польшей, Венгрией и литовскими землями.
После смерти Даниила Романовича Галицкого в 1264 году власть в Галицко-Волынском княжестве была разделена между его сыновьями. Лев I Данилович получил Перемышль и западные земли, а позднее утвердился в Галиче. В Галицко-Волынской летописи Лев Дпанилович упоминается как активный участник межкняжеской и международной политики: «Лев князь воевал Ляхы». Во второй половине XIII века главными направлениями его политики стали Польша, Литва и Закарпатье. Лев стремился расширить влияние на пограничные территории и контролировать торговые пути между Русью и Центральной Европой. С именем князя связано основание города Львов. Город был назван в честь Льва Даниловича, и постепенно стал одним из главных центров княжества. Галицко-Волынская летопись сообщает: «Данило же созда град и нарече имя ему Львов».

Как аграрная утопия, национализация и кризис вели Латвию к краху

Осуществлявшаяся авторитарным режимом аграризация латвийской экономики приводила не только к замедлению промышленного развития страны. Шло наступление на частный капитал, проводилась национализация с целью преобразования местного капитала из нелатышского в латышский. Делалось это на определённых условиях: владельцем данного капитала становилось государство...

Это была весьма своеобразная национализация, по сути проводившаяся как наглый рейдерский захват. Прежде всего Ульманис национализировал банки, из 15 крупных частных в Латвии осталось только 3 банка, которые уцелели, поскольку среди их акционеров преобладали иностранцы. В 1939 году примерно 90 % всех банков и кредитных учреждений в Латвии принадлежали государству, либо находились под государственным управлением. Был создан государственный Кредитный банк, который с помощью ряда операций, временами напоминавших прямое мошенничество, создавал национальные акционерные предприятия. На все прибыльные предприятия государство назначало своих директоров-распорядителей, после чего владельцев фирмы доводили практически до разорения и затем вынуждали их продавать свои заводы и фабрики по смехотворной символической цене. Прежним хозяевам от лица государства делали предложение, от которого нельзя было отказаться. Еврейские банки, промышленные предприятия и торговые фирмы зачастую просто национализировали, не утруждая себя весомыми обоснованиями этих противоправных действий.
С мелкими предприятиями власти вовсе не церемонились, поступая с ними совсем незатейливо. Для законной деятельности требовались особые торговые лицензии, без которых нельзя было заниматься коммерческими операциями. Но подобные лицензии выдавались исключительно латышам! Шах и мат вам, инородцы…

Венесуэла при Гомесе: волчьи законы для волчьей стаи

Хуана Гомеса, захватившего власть в Венесуэле в декабре 1908 года многие считали «временной фигурой». Однако этот «временщик» сумел продержаться «у кормила» целых 27 лет, до самой смерти, — а с учетом времени правления своих политических наследников — так почти 4 десятилетия… Недаром эта эпоха получила в историографии наименование «гомесизм» — по аналогии с соответствующими периодами предшествующих диктатур — братьев Монагас («Монагато») и Гусмана Бланко («гусманизм» или «желтый либерализм»)...
Разве что самый первый президент действительно независимой «Маленькой Венеции», Хосе Паэс и его верный соратник Карлос Сублетте, несмотря на общий период правления около 17 лет, так и не удостоились малопочетного прозвища, больше похожего на презрительный «ярлык», — например, «паэсизма». Поскольку, несмотря на неизбежные для любого государственного деятеля недостатки, они все-таки чтили дух и букву Конституции — в отличие от своих политических потомков. Которые относились к Основному Закону своей страны все более, хм, творчески. Сеньор Гусман, например, лично и через своих фактических наместников в президентском кресле за три десятилетия своего юридического и фактического правления менял оный минимум четырежды.

140 лет назад, 28 мая 1886 года родился Владислав-Фелициан Фелицианович Ходасевич, русский поэт, переводчик. Выступал также как критик-мемуарист, историк литературы, пушкинист.
В творческом наследии В. Ф. Ходасевича размышления о сущности поэзии и роли поэта занимают стержневое место — и во многом обусловлены не столько эстетикой, сколько глубоко метафизическим взглядом на искусство...
Ходасевич, в отличие от многих современников не склонный к излишней патетике (за исключением раннего периода), настойчиво проводит мысль о высокой, почти сверхчеловеческой миссии художника. Особенно отчётливо эта идея проявляется в стихотворении «Моисей», не опубликованном при жизни поэта, а также в рукописном автографе, относящемся к 1909—1915 годам — времени создания сборника «Счастливый домик». Образ библейского пророка привлекает Ходасевича прежде всего своей дерзновенной решимостью: Моисей действует вопреки обыденному порядку вещей, преодолевая границы возможного. Его поступок — символ творческого акта, который не просто отражает мир, но изменяет его, открывая новые горизонты внутри привычной реальности. Однако в финале звучит и горькое осознание того, что тот, кто осмеливается взять на себя роль творца, неизбежно платит высокую, высочайшую цену.
Тема сия перекликается с традицией русской поэзии, — в частности, финалом «Участи русских поэтов» В. К. Кюхельбекера. Но если у «Кюхли», как дразнили лицеисты, трагедия поэта укоренена в исторических обстоятельствах России, то у Ходасевича она приобретает более универсальный, точнее даже, экзистенциальный характер. Поэт-пророк, стремящийся преобразить действительность, оказывается обречён на непонимание и одиночество — ни земной, ни небесной награды ему не обещано.

Эдвард Форстер еще в начале прошлого века предупреждал: не полагайтесь слишком на «умные» машины

В своих предыдущих статьях я говорил о том, что «умные» машины, т.е. роботы, могут стать умнее людей и выйти из подчинения человека. И даже начать войну с человечеством. В частности, этому посвящена пьеса Карела Чапека «R.U.R.» (1920 г.), о который я писал в статье «Пьеса Карела Чапека и пророчество о мире роботов»...
За последнее столетие на тему «восстание машин» написано громадное количество литературных произведений во всем мире, в том числе в нашей стране. Кто-то писал в жанре научно-технической фантастики, кто-то в жанре антиутопии, кто-то в жанре триллера. Плюс к этому бесчисленное количество фильмов. А в 2003 году на экраны вышел фильм, который так и называется: «Терминатор 3: Восстание машин». Но возможны и другие неприятности для человечества, порождаемые бурным развитием «умных» машин. Люди начинают привыкать к тому, что за них все делают машины, даже думают. Человеку остается только наслаждаться бездельем, подавая машинам голосовые сигналы или нажимая кнопки. Наверное, в прошлом для большинства людей труд был тяжкой обязанностью, и они хотели ослабить это бремя. Но когда началось бурное развитие науки и техники, люди впали в другую крайность: они захотели полностью эмансипироваться от труда. Не понимая, что это неизбежно повлечет за собой ментальную и физическую деградацию человека.

ООО «Хозяин земли русской» с единственным бенефициаром!

Может быть, по причине того, что я долгие годы прожил в Средней Азии, вдоль и поперёк исходил Кара-кумы, Кызылкумы и новую «рукотворную» пустыню Ок-кум — Белый песок (узбек.), — появившуюся на месте некогда полноводного и прекрасного Аральского моря. А может быть, по какой-то иной причине, но — выйдя на пенсию, вдруг пристрастился к речным круизам! Плывёшь себе на теплоходе по Дону или Волге, любуешься просторами. Зелёные луга до самого края что по левому борту, что по правому. Одним словом — красота! Вот и недавно, путешествуя подобным комфортабельным образом, я вдруг поймал себя на мысли — а ведь жил когда-то человек, который считал, что всё это и ещё много чего другого принадлежит… лично ему! И ведь эта его «наглость» не была сильным преувеличением, так как по цифрам национального дохода империя Российская входила в пятёрку самых богатых в мире, причём не с последнего места. Следовательно, её хозяин был одним из богатейших людей на планете Земля, а может быть, даже и самым богатым!

1917 год. Царское село. От железнодорожной станции в «неизвестном направлении» отправился состав под звёздно-полосатым американским флагом(!). О том, что царствующая фамилия покидает свою резиденцию, не знали ни местные власти, ни вездесущие репортёры, ни иностранные дипломаты, ни тем более набирающие силу оппозиционеры — большевики. (Руководил секретной эвакуационной операцией лично премьер-министр временного правительства — Александр Керенский!)
В шикарном спальном вагоне расположился... гражданин Николай Романов со своей семьёй и прислугой. Элитные пассажиры считали, что их литерный состав следует в родную и тёплую крымскую Ливадию. Если бы пассажиры литерного поезда были более внимательны, то, наверное, смогли бы заметить: странно, но в соседний вагон грузят их зимние вещи и множество различного провианта. Однако «отпускников» интересовало иное, а именно багаж — общим весом в сорок шесть тонн! В него входило: различная мебель, драгоценные предметы интерьера, парадная одежда и ещё, и ещё, и ещё!
Шестое августа того же года. Сибирь. Тобольск
Литерный поезд — как и шило, — его в мешке, то есть его прибытие в небольшом городке не утаишь. И цены на все товары тут же взлетели до небес. Ибо приезжим покупателям было чем расплатиться! Ведь к ним в город прибывает — самый богатый человек в мире!

Меч, зеркало и пророчество, или Дочь Орлеанского дома

Пока Жанна спала сном прекрасного ребёнка, город Орлеан пил и плясал до одурения. Только утром 30 апреля граждане отдыхающие немного попритихли. Однако вскоре Жанна приехала в церковь, и народ снова начал вести себя, как на ярмарке. Самые борзые пытались прорваться к алтарю и встать рядом с ней на колени (их оттаскивали в сторону настойчивые юноши из клира), а все прочие собрались у входа в собор и начали орать плохо заученные в детстве латинские тексты. Жанна и её свита вели себя сдержанно, но твёрдо: оруженосцу пришлось «проводить» за дверь пьяного гражданина с ножом на поясе (мало ли, что у него на уме?), а фрейлина Анна де Беллье (юная, красивая, свежая, нарядная, с тонким и прозрачным покрывалом на волосах) проявила крайнее, просто жгучее нетерпение по адресу некоторых назойливых граждан с орущими гусями в корзинах. Жанна ясно услышала её слова:
— Вам два раза надо объяснять или одного достаточно?
Потом тихо подошли настойчивые юноши в длинных золочёных одеждах, и граждане вылетели за дверь вместе с гусями и корзинами. А куда их ещё девать?!
Службу вёл самый неповторимый человек из сторонников дофина — епископ из Шотландии сэр Кирк-Майкл. На родине он чаще назывался Джоном Кармайклом из Дугласдейла, он был бароном знатного древнего рода. Во Францию его принесло вместе с шотландскими войсками барона Стюарта, там он отличился, как воин, но известен он был скорее как поэт и священник. А священником он стал у себя на родине девятью годами раньше. В 1426 году его избрали епископом Орлеанским, в коей должности он и оставался под именем Жан де Сен-Мишель, пока его не сменил Реньё де Шартр — ну, «тот самый». В епархии Орлеана, которая долгие годы относилась между прочим к центральному архиепископату Парижа, а потом к Блуа и Шартру (то есть тоже где-то рядом с Парижем). Это был такой руководитель, который долгое время отождествлялся с одной вполне определённой политической партией, а после него (и после Реньо де Шартра) вся епархия считалась уже строго «королевской», из-за чего центральный собор Орлеана был в конце концов взорван революционерами. По этой причине мы не можем просто так войти в тот собор, в котором молилась Жанна де Арк весенним утром 2 мая 1429 года, — он существует только на гравюрах, собор вполне романского типа, довольно длинный и с небольшими квадратными башенками, как многие такие же соборы 900-х годов постройки, и он весь утопал в пышных зелёных кронах деревьев.

Как немцы помогли «окончательному решению» каудильского вопроса

В предыдущей части нашего цикла речь шла о некоторых наиболее показательных примерах того «беспредела», который царил в Венесуэле во время правления Хуана Гомеса — не только в отношении обычных жителей, но и даже внутри правящей элиты, и даже собственной семьи диктатора...

В связи с чем может возникнуть вопрос: а как вообще столь одиозная личность со своими подельниками могла удерживать власть над весьма немаленькой страной (площадью, кстати, почти в пару Франций — пусть и с десятки раз меньшим населением)? Тем интереснее, что в краткой характеристике эпохи «гомесизма» историки оценивают ее даже не без, — пусть и сдержанных: — комплиментов. Например, «удалось покончить с системой каудилизма» и «заложить основы современной армии».
Что ж, для именно что краткой характеристики правления Гомеса подобные тезисы откровенным передергиванием действительно назвать сложно. Но стоит лишь копнуть чуть глубже — и сразу поневоле вспоминается старая ироническая поговорка «дьявол скрывается в деталях». Взять тот же «каудилизм», например, — действительно весьма живучую систему, идущую с самых первых лет даже не реальной независимости Венесуэлы, — но лишь только еще ожесточенной борьбы за нее. Которую при часто больше символической, чем реальной власти главнокомандующего Симона Боливара (а то и вообще без оной — самостоятельно) вели множество почти автономных «полевых командиров» со своими отрядами повстанцев.
В конце концов, им удалось победить Испанию (чему, правда, в наибольшей степени способствовала разразившаяся там революция, резко ослабившая королевскую власть) — и эти «полевые командиры» за счет премий и конфискаций имущества «изменников» тут же стали и богатыми плантаторами. Продолжая за счет доходов от новоприобретенного имущества содержать приличные такие «дружины» под скромным названием «милиция» (ополчение, то есть), — подчинявшиеся только им лично, а не центральной власти в Каракасе. Тем более что численность официальной армии страны в несколько раз отставала от таковой со стороны пресловутых «дружинников», — правда, подчиняющимся разным «каудильо», вождям-фюрерам по-испански.
По сути, именно эта система, которую вполне можно назвать более знакомым нашему уху термином «атаманщина», и была как основной причиной, так и главным условием регулярных вспышек в стране более или менее кровопролитных гражданских войн. Пусть оные в случае их успеха и пафосно нарекались победителями «революциями». В самом деле, если даже выходец из богатой семьи аристократов-плантаторов Боливар не имел систематического университетского образования (все-таки самообразование, пусть и с неплохими домашними учителями, но даже без сдачи экзаменов хотя бы экстерном — это не совсем то), — то остальные атаманы-«каудильо» в массе своей тем более «академиев не кончали». А потому и мыслили в духе раннего Наполеона: «…зачем мне право — если у меня есть армия, чтобы править Францией?»
Но у этого действительно незаурядного императора по крайней мере были умные советники, сумевшие довести до понимания патрона, что «на штыках можно придти к власти, — но сидеть на них неудобно, колется!» — Потому-то Наполеон и оставил в конце концов след в истории не только незаурядными победами и завоеваниями, — но и Кодексом законов, носившим его имя. А вот «маленькие Наполеоны» в Венесуэле такой широтой взглядов не обладали — потому и считали, что при наличии достаточно мощной личной армии всякие там законы, суды, Конституция носят лишь чисто декоративный характер. И для «торжества справедливости» (в пользу себя любимого, конечно) просто надо иметь достаточно сил, чтобы замутить очередной мятеж-переворот, обозвать его «революцией» — и дело, как говорится, в шляпе.