Новый институт для русского языка в меняющемся мире

После распада Советского Союза русский язык остался связующим звеном для миллионов людей, оказавшихся теперь гражданами разных государств, но институциональная база его поддержки стала фрагментарной. Каждая страна решала языковой вопрос по-своему: где-то русский сохранил официальный статус, где-то был низведён до бытового уровня, а где-то постепенно вытеснялся из публичной сферы.

Неразгаданный Мастер и тайна его последней пьесы о Сталине

Михаил Афанасьевич Булгаков, 135-летие которого мы отмечаем в эти майские дни, — и сейчас, когда уже написаны сотни томов, посвящённых его творчеству и необычной судьбе, а его произведения являются бестселлерами русской литературы, изучены вдоль и поперёк, экранизированы (и неоднократно!) с большей или меньшей степенью талантливости кинорежиссёров: — его пьесы являются украшением репертуара театров России...

А всё-таки он и посейчас неразгадан, не поняты сокровенные истоки его творчества, цели, к которым шёл писатель и драматург, неясно, — что он хотел сказать людям, какие истины донести. Тот флёр таинственности, что окружает самое известное (и незаконченное!) его произведение — роман «Мастер и Маргарита», та постоянная отсылка к вмешательству сумеречных сил в канву и смысл этого произведения, определённая несерьёзность, явно звучащая ирония, проглядывающая в этом и в других его работах — всё это как-то размывает чёткое отношение к тому, — что имел художник в своей душе, что он хотел передать людям, кто он такой по своему литературному амплуа?
Булгаков — сатирик? — это несомненно. Он умеет посмеяться таким горьким смехом, какой был только у Гоголя, он и не скрывает, что многое взял у него. Булгаков — трагик? — это грандиозный трагик, он в своей недолгой жизни видел так много страшного, отвратительного и в людях, окружавших его, и в современном ему обществе России, «кровью умытой» в гражданской войне, что трудно ему было не пропитаться духом самого чёрного трагизма. А что вело его при том, что не давало упасть духом? — а это вера в талант человеческий, в талант художника, «мастера», который не только умеет запечатлеть действительность, а прозревает в ней нечто большее, какие-то высшие истины, умеет увидеть высшую красоту, постичь бессмертную любовь, испытать озарение. И в том Булгаков — неисправимый романтик, поражаешься его жизнелюбию и вере в свет, который тем более ослепительней светит, чем темнее призраки ночи, в которой находимся все мы. В том и есть разгадка привлекательности для читателя произведений Булгакова — он, погружая нас в «бал сатаны», в абсурдность всего происходящего, — вместе с тем ведёт нас к свету, как тот Иешуа, святой человек, слабое подобие истинного Христа Иисуса (недаром — имя ему дано другое), но на раскрытие образа самого Бога в земном обличье Булгаков и не покушается — он знает, что это невозможно сделать никакому таланту.
Он знает это, так как родился в семье богослова, профессора духовной академии в Киеве Афанасия Ивановича Булгакова и все эти православные истины усвоил с младых ногтей, не мог их не знать досконально. Потому даже в своём самом откровенном романе о Мастере он ведь ни Бога и не дьявола изображает, как у нас принято думать, — так как знает из курса теологии, преподававшейся его отцом, что невозможно изобразить и описать пером литератора предвечные сущности, он не Бога Христа выводит на разговор с Пилатом, или могущественного беса поселяет в московской квартире — там он изображает, по сути дела, ловкого фокусника Воланда — недаром дана в романе вся эта сцена в театре варьете с «разоблачениями». Ну, не стал бы Падший Ангел, бывший когда-то первым архангелом у Бога, заниматься подобной ерундой для развлечения «почтеннейшей публики». А Сын Божий Христос не стал бы заводить все эти житейские разговоры с римским наместником — откуда он, да кто его родные. По Евангелию Христос молчит на все вопросы прокуратора, ему, Сыну Божьему, не о чем говорить с человеком, у которого нет совести, как у прожжённого чиновника-интригана, душу которого уже не спасти. Вот что надо понимать при чтении самого главного произведения Булгакова. Читать далее

Империи против Каракаса. Морская блокада и провал «банкирской революции»

Как показала дальнейшая история, события вокруг «протокола Уррутия» были лишь «пробой пера» для зарубежных «сценаристов», пытавшихся силой диктовать вроде бы независимой Венесуэле политику в их интересах — в чем венесуэльцы убедились спустя четыре с лишним десятка лет...

Собственно говоря, морская блокада тогдашних «великих держав» в форме ограниченной больше блокадой морских торговых путей интервенции, стала де-факто лишь вторым этапом так называемой «революции освобождения». Которую даже с чисто формальной точки зрения стоило бы называть «контрреволюцией», — направленной против другой революции «восстановления», поднятой Сиприано Кастро против действительно обанкротившегося в глазах большинства сограждан президента Игнасио Андраде. Последнего представителя целой плеяды «зиц-председателей» в президентском кресле — фактических ставленников создателя и реального теневого управляющего режима «желтого либерализма» Гусман Бланко. Благодаря чему власть Андраде в 1899 году пала всего за 5 месяцев.
Однако новая администрация столкнулась с неприкрытым саботажем деловой элиты страны. Еще бы — ее ведь взращивал все 3 десятилетия тот самый Бланко, — расставляя на все мало-мальски влиятельные должности своих людей. А во главе этой финансовой пирамиды стоял Мануэль Антонио Матос, — которому сам сеньор Гусман приходился зятем. Эдакий «семейный подряд», контролировавший если не всю — то значительную и самую важную часть венесуэльской экономики. Собственно, под конец 19 века в Каракасе нередко шутили, что «Матос — это и есть наша суверенная экономика». Хотя, конечно, у его зятя, под конец жизни перебравшегося в милый ему сердцу Париж, было достаточно и своих активов в экономике Венесуэлы. Хитро ассоциированных и с долями иностранных инвесторов, — дабы через них сделать союзниками «желтых либералов» и американских, британских, французских, немецких и прочих иностранных политиков.
Несложно догадаться, что появление в президентском кресле фигуры, абсолютно не связанной с наследием сеньора Гусмана Бланко и его здравствующего тестя и делового партнера, не вызвало у этой сложившейся за 3 десятка лет «желтой диктатуры» особого энтузиазма. Впрочем, как и у их зарубежных партнеров. Так что уже первая серьезная попытка Сиприано Кастро улучшить положение страны, разом оплатив кредиты, щедро даваемые иностранными банками «гусманистам» с ну очень крупными «комиссионными»-откатами, за счет новых кредитов, взятых уже у банкиров венесуэльских, натолкнулась на резкий саботаж со стороны последних.
А при попытке применить силу вся эта публика ушла в жесткую оппозицию — причем отнюдь не мирного характера. Тут уж и все те же «иностранные инвесторы» постарались — в первую очередь американская компания «Нью-Йорк и Бермудес», — получившая от режима «гусманистов» очень вкусную концессию на разработку одного из самых крупнейших месторождений асфальта — озера Гуаноку, — площадью в 420 квадратных километров. Тем более что правительство Кастро проявило возмутительную наглость, — увеличив налоги до реальных, с прежде символических, величин для столь ценных американских инвесторов.
Соответственно, в Венесуэле на протяжении 1901 года на деньги и местных обиженных новой властью «бенефициаров» прежнего режима, и их столь же недовольных «зарубежных партнеров» начали организовать все большие очаги вооруженных антиправительственных мятежей. Но поскольку этот термин звучит не очень благозвучно — попытка свержения власти Сиприано Кастро ее организаторы назвали звучно-благородным словом «революция освобождения». Хотя, конечно, называть этим самым «освобождением» попытку реставрации самого коррумпированного и долгого режима в тогдашней венесуэльской истории — выглядит, как «черный» анекдот. Равно как и эпитет «революционер» в применении к лощеному банкиру Матосу заставляет вспомнить смех Штирлица после того, как он услышал от едущего с ним в одном купе генерала «перл» насчет «пархатых большевистских казаков». Читать далее

15 мая 1918 года правительство Финляндии официально объявило войну Советской России.
 
Началась первая советско-финляндская война (1918–1920), которую по своей сути можно рассматривать как «гибридную агрессию» Финляндии - с расстрелами, созданием марионеточных правительств и государственным финансированием. За два месяца до того, 15 марта 1918 года, Маннергеймом (на тот момент регентом Королевства Финляндия) был утверждён т.н. План Валлениуса, который предполагал захват и присоединение территории Кольского полуострова, Советской Карелии, и Ленинградской области — земель, исконно связанных с русским миром. 23 февраля 1918 года Маннергейм провозгласил свою клятву меча. Финны предприняли четыре волны интервенции (1918, 1919, 1920, 1921–1922) как часть плана по отторжению русских земель по четырём направлениям: Печенга, Ухта, Реболы, Олонец, Ленинградская область. Агрессия была отражена.

Как Россия осваивала сталь на колёсах

С началом Первой мировой войны Российская империя, как и другие великие державы, оказалась перед необходимостью срочно осваивать новые формы вооружённой борьбы. Фронт требовал не только пехоты, кавалерии и артиллерии, но и подвижных машин, способных быстро появляться в нужном месте, защищать экипаж от огня и наносить противнику внезапные пулемётные удары. Так в русской армии появился «Руссо-Балт тип С» — первый отечественный серийный бронеавтомобиль. Его история примечательна прежде всего темпами создания. 17 августа 1914 года военный министр В. А. Сухомлинов одобрил работы по формированию броневой автомобильной части. А уже в середине октября император Николай II отметил в дневнике смотр новой автомобильной роты на Дворцовой площади. В записи говорилось о машинах с пушками и пулемётами, прикрытыми стальными щитами, которые уходили в поход. Для страны, только вступившей в большую войну, это был важный знак: армия пыталась не просто реагировать на события, но и осваивать технические средства нового века.
Создатели броневика действительно работали в условиях крайней спешки. Но эта спешка не обернулась примитивностью конструкции. Напротив, «Руссо-Балт тип С» оказался продуманной боевой машиной, способной произвести сильное впечатление на противника. В русском варианте бронеавтомобиль не был простой гражданской машиной, наскоро обшитой железом. Его проект отражал понимание главной задачи: защитить экипаж и пулемётчиков, сохранив при этом подвижность и возможность кругового огневого воздействия.

Царство на Волге, где рыбацкое пристанище стало легендой

При одном упоминании о музеях в нашем сознании рисуются картины известных художников, античные скульптуры, разные археологические артефакты, старинные книги, драгоценности, одежда, посуда и другие предметы быта далеких предков, словом, всевозможные культурно-исторические ценности. Но бывают и исключения из этого традиционного ряда. Например, Музей мыши, 60 лет назад основанный в ничем на то время особо не выделявшемся провинциальном волжском городе Мышкине. Сделавшим его в результате — всего за пару лет: — известным на всю страну

Республика Батуми в 1918 г.

Республика Батуми 1918—1920. Марионетка Британии при диктаторе Джеймсе Куке-Коллисе. Что, как, почему, зачем, как создали, как разнесли. Батумская область в составе британской военной администрации 1918—1920 гг. 
Справедливости ради отметим: в историографии нет полноценного признанного государства под именем «Республика Батум». Термин используется нами условно, как публицистическое обозначение особого политического режима, установленного Великобританией в Батумской области в 1918—1920 гг. (всего 1,5 года)...
Использование термина «республика» свидетельствует не о юридической действительности, а о дипломатическом языке эпохи, направленном на маскировку иностранного военного господства под формой временной автономии. Фактически — это был небольшой приморский анклав (территория одного государства или его часть, со всех сторон окруженная территориями другого государства (государств) в составе Черного моря. Большинство других британских марионеток жили десятилетиями, притворялись «протекторатами» или мандатами «Лиги наций» и пользовались местными правителями для придания себе законности.
Цели почти всегда были схожими: господство над ресурсами (нефть, порты), стратегическими путями — и сдерживание соперников (большевистская Россия, Германия, распадающаяся Османская империя, местные националисты и зарождающееся грузинское государство). Что касается Южного Кавказа и Грузии, на власть над ними претендовали: Россия, Англия, Германия, Османская империя. Город в этот период не обладал полноценным суверенитетом. Существовали органы местного самоуправления, предпринимались попытки политической самоорганизации, но все они находились под контролем британской местной администрации. В частности, среди органов самоуправления действовал Мусульманский национальный совет Аджарии/Батума. Его формирование началось в 1917 году после февральской революции в Российской империи. Активная деятельность его приходится на 1918 год, в период османского влияния.
С приходом британцев роль мусульманских организаций изменилась: они были сохранены, но под контролем Британии; их политическая деятельность ограничивалась, британцы стремились балансировать между мусульманским населением и грузинскими претензиями на регион. Мусульманские комитеты продолжали существовать, но уже не как самостоятельный политический фактор, а как один из элементов управляемой системы. С уверенностью можно говорить о своеобразном «протекторате»: формально — не колония, но и не независимое государство. Британцы допускали участие местных элит в управлении, однако ключевые решения оставались за военной администрацией. Почему же возникла идея «марионеточной республики»? После распада империй в регионе возник мощный импульс к самоопределению. Но в Батуме этот импульс оказался ограничен внешней силой.

Мышеловка под Ярославлем: как маленькая пристань стала большим праздником жизни

Международный день музеев — ежегодное торжество, отмечаемое 18 мая. Празднуется во всём мире с 1977 г., когда 11 генеральная конференция ICOM (International Council of Museums — Международный совет музеев) проходила в Москве и Ленинграде. Также к 60-летию открытия Мышкинского народного музея в г. Мышкин Ярославской области. Где особо известен входящий в него Музей мыши...
Да, слава города Мышкина, который и городом-то стал в очередной раз только в конце 80-х годов прошлого столетия, ныне и впрямь, как говорят в народе, бежит впереди него. И мало сейчас в нашей стране найдется людей, кто хотя бы краем уха не слыхал хоть раз про этот небольшой совсем городок на Волге. И впрямь ведь по всем статьям — провинциальный. И не единожды в истории втоптанный в землю и забытый начисто всеми, в том числе и господом Богом, на долгие годы. И несмотря на это — снова и снова возрождавшийся из пепла забвения, как мифическая птица Феникс.

Александр Ярославич Невский.

Князь Александр Ярославич Невский родился 805 лет назад, 13 мая 1221 года в Переяславле-Залесском. Происходил из династии Рюриковичей, будучи сыном великого князя владимирского Ярослав Всеволодович, внуком Всеволод Юрьевич Большое Гнездо. По материнской линии его связан с полоцкой княжеской ветвью...
Летописная традиция фиксирует раннее включение княжичей в систему управления. Уже в 1230-е годы Александр вместе с братом Андреем был поставлен наместником в Новгороде — одном из ключевых центров Руси. «Посади Ярослав сына своего Александра в Новегороде», — сообщает Новгородская первая летопись. Новгород представлял собой особую политическую среду, где князь выступал не как единоличный правитель, а как военный и судебный глава, взаимодействующий с вече и боярством. 
В 1236 году, после ухода Ярослава Всеволодовича на княжение в Киев, Александр окончательно закрепился в Новгороде. Его положение зависело от поддержки местной знати и успешного выполнения военных функций, прежде всего защиты рубежей Новгородского княжества. К этому времени усиливалась угроза шведских отрядов со стороны Невы и Финского залива, а также угроза со стороны немецкого Ливонского ордена, напиравшего на Псковские земли. Летописные источники фиксируют угрозу как постоянную: «И придоша свеи в силе велице, и мурмане, и сумь, и емь», — сообщает Софийская первая летопись.
В 1237—1240 годах Русь испытывала на себе великое разорение от монгольских орд. В результате походов войск Батый были разорены Рязань, Владимир, Суздаль и ряд других городов. Земли Новгорода избежали непосредственного разорения, однако больше не могли рассчитывать на коалиционную помощь других княжеств Руси из-за их разорения. Возрастало значение Новгорода как центра сопротивления Руси. Князь Александр Ярославич должен был обеспечивать оборону рубежей Новгородской Руси. Летописи отмечают, что именно в этот период формируется военная роль князя: «Бе бо храбр, яко и инии князи, и крепок телом», — говорится в Житие Александра Невского. 
К 1240 году шведское войско предприняло поход в устье Невы, стремясь закрепиться в стратегически важном регионе для дальнейшей экспансии на Русь. О приближении противника летопись сообщает: «Прииде король от Рима в силе велице, и наполни корабли многи». — Житие Александра Невского. Князь Александр, находясь в Новгороде, принял решение о немедленном выступлении с ограниченными силами. Летом 1240 года шведское войско вошло в устье Невы и высадилось в районе Ижоры. О прибытии противника сообщает Житие Александра Невского: «И прииде король в силе велице, и наполни корабли многи, и ста в устьи Невы». Житие Александра Невского передает обращение князя к дружине: «Не в силе Бог, но в правде». 15 июля 1240 года произошло столкновение, известное как Невская битва. Новгородские отряды атаковали лагерь противника. Летопись отмечает участие отдельных воинов и эпизоды рукопашного боя: «И бысть сеча зла велика, и падоша ту мнози от обою», — сообщает Новгородская первая летопись. Сражение завершилось отступлением шведского войска. После этого события за князем закрепилось прозвище «Невский».

Первая победа Китая в Японо-Китайской войне

Военно-стратегическая обстановка в Китае в конце 1937—начале 1938 годов характеризовалась интенсификацией японского наступления после захвата ключевых городов, включая Шанхай и Нанкин. Стремясь закрепить контроль над центральными и северными регионами страны, японское командование разработало план объединения сил на севере и юге Китая через захват стратегических узлов, таких как Сюйчжоу...

Этот транспортный хаб, расположенный на пересечении железных дорог и водных артерий, становился критически важным для обеих сторон: его потеря могла открыть японцам путь к Уханю, а сохранение — позволить китайским войскам стабилизировать фронт. В условиях, когда военные ресурсы Китая были истощены после предыдущих поражений, оборона Сюйчжоу потребовала мобилизации разнородных сил, включая региональные армии и подразделения, ранее маргинализированные центральным командованием.
Несмотря на внутренние противоречия и нехватку вооружений, сопротивление японской экспансии в этом регионе легло в основу первого значительного успеха китайских войск в войне.13 декабря 1937 года после взятия Нанкина японские вооружённые силы продолжили наступление вглубь территории Китая. К концу месяца были заняты Ханчжоу (24 декабря) и Цзинань (27 декабря). В этот период командование японской армии Северного Китая неоднократно направляло в Генеральный штаб предложения о проведении операции в районе Сюйчжоу для объединения северных и центральных фронтов с последующим давлением на Ухань. Реализуя стратегию соединения северных и южных театров военных действий, японское командование решило использовать Нанкин и Цзинань в качестве баз для двустороннего наступления на Сюйчжоу вдоль Цзиньпуской железной дороги.
Сюйчжоу, расположенный на пересечении железных дорог Цзиньпу и Лунхай с Великим каналом, исторически являлся ключевым транспортным узлом, связывающим провинции Цзянсу, Шаньдун, Хэнань и Аньхой. С военной точки зрения контроль над этим районом позволял китайским войскам блокировать японские силы на Цзиньпуской магистрали, создавая угрозу как Цзинаню с севера, так и Нанкину с юга. Одновременно это обеспечивало защиту железной дороги Лунхай — важного восточно-западного коммуникационного коридора, прикрывающего фланги и тыл линии Чжэнчжоу-Пинхань. Для японской армии захват Сюйчжоу открывал возможности для продвижения вдоль Лунхайской магистрали через равнины Центрального Китая с использованием механизированных соединений, что позволяло непосредственно угрожать Пинханьской железной дороге и силам китайской армии в районе Чжэнчжоу-Ухань.
Учитывая стратегическую значимость узла, Чан Кайши после падения Нанкина лично прибыл в Гуэ (современный Шанцю) для координации оборонительных операций. По его приказу был арестован и впоследствии казнён в Учане генерал Хань Фуцю за оставление позиций в Шаньдуне. Для битвы за Сюйчжоу сосредоточились основные силы в районе Уханя, на обоих участках Цзиньпуской железной дороги были развёрнуты крупные группировки войск с задачей замедлить продвижение японских сил к Уханю. Непосредственное руководство обороной Сюйчжоу было возложено на Ли Цзунжэня, назначенного командующим Пятой зоны боевых действий и председателя провинции Аньхой.

Свиток на пороге вечности... Реплика к юбилею благоверного князя св. А.Невского

Начнём с пары исторических примеров, покрытых вековыми мифами. Насчёт вариантов происхождения традиции смертных грамот. Вера в бессмертие души берёт своё начало с истоков человечества. Так, возраст мегалитов Южной Англии относится к бронзовому веку. Эти пятиметровые продолговатые неотёсанные камни, поставленные вертикально, — служили памятными стелами или, по-простому: идолами. Мистику тех огромных камней возвели в культ античные кельтские прорицатели и жрецы — друиды. Населявшие территорию современной Бретани. Монументальные менгиры, дольмены, по философии друидов, напутствовали отнюдь не мёртвых, но живых! Что стало предтечей всевозможных сказок, мифов, легенд о потустороннем: в изложении заинтересованных, в общем-то, в интерпретации сказаний — жрецов.
В свою очередь мистическое учение религиозной секты в Древней Греции и Фракии, — получившее распространение в VI в. до н. э.: — пошло дальше друидов. Представители сей оккультной школы — орфики — создали уже целый погребальный культ с многочисленными к тому атрибутами. В том числе пластинками или таблицами, изготовленными из природного соединения золота и серебра. Тексты, насечённые на них, содержали напутствия умершим душам в их бесконечных загробных странствиях. Являясь предтечей как небылиц, так и основательных философских воззрений от Платона до Плотина и далее.
По верованиям орфиков, душа человека не что иное, как проводник памяти о подлинной её родине — кругах Бога. Куда заблудшая душа возвращается, пройдя собственный круг порочной жизни. Поэтому «забвение будущего» — не только утрата связей с реальным Иным, но и потеря веры в нереальность сущностного совершенства. В совершенство бытия, так сказать. Упомянутый Плотин трактовал орфические представления о душе как неспособность памяти хранить впечатления. Принимая взгляд на память некоей духовной проекцией. Точнее, потенцией — психической силой. Где восприятие и воспоминания души, стоящей на грани двух разнонаправленных миров, непреложно относятся к обеим этим сферам.
Вспоминая о предметах умственного мира, душа как бы сама становится ими. Переходя из потенции — в активное состояние. Воспоминание о том мире — есть рост энергии души, говорил Плотин, неоплатоновский апологет. В православной традиции атрибутом отпевания, разрешительной молитвой о даровании усопшему прощения от Господа всех открытых духовнику(!) прегрешений, стало Подорожие. Это был кусок холста или лист бумаги со словами молитвы.
Разрешительная молитва сворачивалась в свиток и вкладывалась в правую руку усопшего, реже возлагалась на лоб. Реже оттого, что на лоб обычно клали Венец — специальную ленту с напечатанной молитвой либо с изображением святых. Народ, в принципе, не особо тонко разбираясь в церковных канонах, нарёк обряд Подорожия — «Подорожной». Сродни названию песни. Ошибочно считая её пропуском на тот свет. Хотя по канону то была молитва именно об усопшем. Была заупокойным богослужением о всемилостивом прощении: потому как неочищенным, не осветлённым Туда не пускают. Богослужение ещё именовалось «венчиком». Венец, последняя черта, остановка... перед путешествием в Вечность. Исход.
Русские сказители и тут отличились…

Как США заменили в Венесуэле неугодного президента на лояльного «вице» — версия 1908 г.

Завершение военной интервенции ряда ведущих европейских государств против Венесуэлы, как и поражение спонсированной ими же и США «освободительной революции» против правительства страны, отнюдь не означало признание этой публикой своего поражения. Изменились лишь формы подрывной деятельности, — живо начав напоминать совсем недавние события в Каракасе…

В самом деле, мотивы Вашингтона, — на рубеже нового, 1903 года действительно приложившего серьезные военные и дипломатические усилия для прекращения боевых действий по блокаде флотилиями «обиженных» европейцев венесуэльских портов с нередко сопутствующими их бомбардировками из мощных морских орудий, — меньше всего были продиктованы некими внезапно проснувшимися симпатиями к режиму президента Сиприано Кастро. Для США он как был — так и остался «возмутителем спокойствия» и «нарушителем конвенции» по сложившемуся вот уже больше десятилетия способу «интеллигентного грабежа» природных богатств Венесуэлы. Схемы которого были заложены еще при 30-летнем безраздельном господстве «желтых либералов» во главе с их бессменным лидером Гусманом Бланко. Пусть время от времени и уходившим в тень, чтобы пожить в свое удовольствие в любимом Париже, оставляя горячо любимую родину на попечение своих наместников-марионеток, формально числившихся ее президентами.
Собственно, именно главный бизнес-партнер американской корпорации «Нью-Йорк и Бермудес» богатейший венесуэльский банкир Мануэль Антонио Матос (по совместительству — зятек вышеупомянутого Гусмана) и «поднял знамя» пресловутой «освободительной революции» против тех, кто осмелился эти схемы поломать — команды Сиприано Кастро. Пусть в первую очередь и в интересах себя любимых, — но, в принципе, в интересы эти входило и снижение социального напряжения в обществе, донельзя возмущенного чудовищной коррупцией во времена «гусманизма», — бенефициарами которой были и иностранные компании.
Просто Матос — не без серьезной помощи «американских партнеров» — изначально собирался с помощью своей, хм, «освободительной контрреволюции» вернуть все тем же «гусманистам» власть в Каракасе. Вместе с прежними плюшками — американским друзьям. Ну, и если что-то там от оных плюшек останется, — то и европейцам тоже. Другое дело, что активы последних в ходе новой гражданской войны изрядно потрепали — так что осталось от них не так уж и много. Хотя это опять же устраивало американский бизнес и спонсируемую им администрацию США, — меньше всего «страдавшую» от проблем европейских конкурентов, особенно в месте, которое, – согласно «доктрине Монро», – американцы считали своим законным «задним двором». Так что по изначальному сценарию «революции освобождения» от Матоса и его американских «кукловодов» планировалось «бить сразу двух зайцев» — не просто вернуть все мыслимые (добавив еще и немыслимые) преференции «звездно-полосатым» инвесторам, — но еще и максимально «очистить поляну» от инвесторов европейских.
Однако с такой постановкой вопроса не согласились уже европейцы, — решив «замутить» свой собственный проект «освобождения» Венесуэлы, на староязе — грабежа в собственных интересах. Но поскольку надежных «агентов влияния» на заокеанском континенте у них было маловато — пришлось ограничиться лишь морской блокадой. Ведя при этом себя подобно хрестоматийному «слону в посудной лавке», — тратя немалые деньги на военно-морские игрища, хоть и нанося этим немалый ущерб и так тяжелобольной венесуэльской экономике, — но при этом не получая никакой осязаемой прибыли. Впрочем, для европейцев такая политика, вплоть до хрестоматийной «рубки сука, на котором сидишь», что называется, «в крови». Наглядным примером чего являются и последние 10 с лишним лет непрерывных антироссийских «санкций» — из-за которых в первую очередь страдает европейская же экономика…

Частная жизнь как отражение эпохи

Белорусская писательница Ирина Шатырёнок не перестаёт удивлять, взять хотя бы её недавнюю книгу «Провинциальный детектив. Из жизни Александра Биспинга (1844—1867)». — Мн., 2023. Отрывки будущей повести публиковались в журнале «Камертон» — «Помолвка Ольги Аксаковой» и другие. Эта повесть своего рода литературно-публицистический жанр, тесно соединённый с детективно-приключенческим. Диву даёшься, насколько она творчески способна сочетать совершенно разные литературные направления...

Не пришельцы, чисто данные: как США раскрывают секретные файлы

Правительство США начало выпускать давно засекреченные файлы, связанные с Неопознанными аномальными феноменами (UAPs), широко известными как НЛО, согласно указанию президента Трампа. Раскрытый недавно на публику архив содержит фотографии, инфракрасные изображения, военные видео и разведки, документирующие множество необъяснимых воздушных объектов, наблюдаемых американскими военными и правительственными персоналом в различных земных и космических сферах...
Среди наиболее ярких опубликованных материалов: инфракрасные изображения неопознанных летающих объектов над западным воздушным пространством США, объект, похожий на «футбольный мяч». Который, как сообщается, замечен вблизи Японии Индо-Тихоокеанским командованием США. В американских документах он описан как football-shaped body — объект вытянутой овальной формы, напоминающий мяч для американского футбола. При этом само описание касается лишь внешнего вида: официально природа объекта не установлена. Как и все остальные, добавим конкретно для уфологов.
Далее — архивные изображения Луны, сделанные Аполлоном 17, где видны необъяснимые огни над поверхностью. В файлах также приводятся сообщения о загадочных объектах вблизи Греции, Объединенных Арабских Эмиратов и частей Африки, а также видео с военных инфракрасных сенсоров, на коих неизвестные объекты движутся стохастически. Американские чиновники уточнили, что обнародованные случаи остаются «неразрешенными», поскольку следователи не смогли окончательно определить характер объектов из-за неполных или недостаточности данных. Военное министерство и Управление директора национальной разведки заявили, что миллионы записей в настоящее время проверяются на предмет рассекречивания, обещая больше выпусков в ближайшее время. Чиновники описали сей шаг как часть усилий по повышению общественной прозрачности для понимания инцидентов, связанных с UAP — НЛО по-русски.
Так, в официальной подборке AARO — Управления по разрешению вседоменных аномалий — опубликован короткий видеоматериал под наименованием PR-013, Unresolved UAP Report, Europe 2022. По данным ведомства, отчёт был передан Европейским командованием США и включал 20 секунд видеозаписи с инфракрасного сенсора на борту американской военной платформы. AARO с высокой степенью уверенности признаёт: на кадрах действительно присутствует физический объект. Однако его форма, движение и поведение не выглядят необычными и, по оценке ведомства, не требуют дальнейшего анализа без появления новых данных. 
Случай показателен: Пентагон не превращает тему НЛО в сенсацию, а наоборот, демонстрирует сухой технический подход. Объект остаётся «неразрешённым» не потому, что он обязательно загадочен или обладает внеземным происхождением, а — оттого как имеющихся данных недостаточно для точной(!) идентификации. В этом и заключается нынешняя линия AARO: отделять реальные наблюдения от домыслов, фиксировать неизвестное, но не делать громких выводов без доказательств.

Ярослав Ярославич. Первый Тверской князь

Князь Ярослав Ярославич родился в 1230 году в семье великого князя Ярослава Всеволодовича — сына Всеволода Юрьевича Большое Гнездо. Он был младшим братом Александра Ярославича Невского и принадлежал к владимиро-суздальской ветви Рюриковичей. Детство Ярослава прошло в период монгольского нашествия на Русь...
В 1237—1238 годах войска Батыя разорили Русь, были взяты Владимир, Суздаль, Переяславль и другие города. Лаврентьевская летопись сообщает: «И бысть плач и туга по всей земли Суждальстей». После гибели великого князя Юрия Всеволодовича власть на Руси перешла к Ярославу Всеволодовичу. Его сыновья начали получать собственные уделы. Ярославич закрепился в Твери — городе, который впоследствии станет центром самостоятельного княжества.
Первое летописное упоминание о Твери как владении Ярослава относится к 1247 году. Получение Твери происходило в условиях сложной борьбы между сыновьями Ярослава Всеволодовича за владимирское наследство и ханские ярлыки. После смерти Ярослава Всеволодовича в 1246 году князья были вынуждены отправляться в Орду для подтверждения своих прав. Софийская первая летопись. кратко фиксирует порядок зависимости: «Поидоша князи ко царю». В 1240—1250-х годах ведущую роль среди братьев постепенно занял Александр Невский. В 1252 году произошла «Неврюева рать» — поход ордынских сил против великого князя Андрея Ярославича. После поражения Андрея политическое положение Александра Невского усилилось. Лаврентьевская летопись сообщает: «Прииде Неврюй со многими татары». В результате последовавшего перераспределения власти Ярослав Ярославич сохранил за собой Тверь и укрепил своё положение среди князей Руси. Именно в этот период начинает формироваться Тверское княжество как отдельный политический центр Руси.

Ярослав Ярославич участвовал в делах новгородского княжества. Новгород неоднократно приглашал различных князей из владимирского дома Рюриковичей, стремясь сохранить баланс между местной боярской властью и необходимостью военной защиты. Новгородская первая летопись отмечает: «Новгородци посадиша князя Ярослава Ярославича». К середине XIII века Ярослав Ярославич входил в число наиболее влиятельных князей Руси, сохраняя связи одновременно с Тверью, Новгородом и владимирским княжеским домом. Во второй половине XIII века Ярослав Ярославич неоднократно приглашался на княжение в Великий Новгород. Его положение зависело от отношений с боярством, вечем и владимирскими князьями. Новгородская первая летопись сообщает: «Посадиша новгородци Ярослава Ярославича на столе». Новгород в этот период сохранял особую политическую систему, при которой князь выполнял военные и судебные функции, разделяя власть с вече и боярами. Конфликты между князем и городской верхушкой происходили регулярно. Новгородская первая летопись фиксирует и изгнание князя: «И указаша путь князю Ярославу из Новагорода».

Неудобная правда про «счастливые времена Ульманиса»

Миф о «счастливых временах Ульманиса», предшествовавших «ужасам русской оккупации», давно уже является одной из базовых мифологем, лежащих в основе современного латышского национального сознания. И в советское время многие латыши ностальгически вздыхали о «процветавшей довоенной Латвии», но особенно пышно эти сладкие розовые фантазии взросли в годы горбачёвской перестройки, когда в обществе открыто стали муссироваться тезисы о том, «как прекрасно всё было тогда…» и что «если бы не русские, то мы бы теперь жили лучше, чем финны»...
Дались им эти финны… Как будто и сравнивать более не с кем! Но людей упорно привлекает авторитарная националистическая эстетика. В настоящее время в латышском общественном сознании прочно утвердилось представление о режиме диктатора Карлиса Ульманиса как об идеальном латышского мире, который видится завидным образцом для подражания. Ведь по мнению очень многих, «времена Ульманиса — золотые времена», когда имел место подлинный «расцвет латышского национального общества» с 1934 по 1940 годы. Вот что, например, заявляет латвийский депутат Европарламента Инесе Вайдере:

«Трудно не согласиться с тем, что если бы страны Балтии имели возможность развиваться в статусе независимых государств, мы бы находились среди основателей Евросоюза, а уровень нашего развития соответствовал бы таким странам, как Финляндия, Бельгия или Нидерланды». Во всех бедах, как очевидно любому нынешнему «патриоту», виновата пресловутая «советская оккупация», поскольку, если бы не русские, то: «...развитие Латвии происходило бы в условиях свободного рынка и демократии — в таком же темпе и по той же траектории, что и у ближайших соседей, а именно, в Финляндии, Дании, Швеции и Норвегии». 

При этом как-то забывается то милое обстоятельство, что в условиях авторитарной диктатуры К. Ульманиса в Латвии как раз-то и отсутствовали «свободный рынок и демократия». Но самое главное то, что в отличие от довоенной Латвии и Финляндия, и Нидерланды, и Бельгия делали упор на развитие высокотехнологичных промышленных отраслей, в то время как дипломированный агроном Ульманис стремился к полной аграризации своей страны. Он искренне полагал, что промышленность является докучной обузой для той «идеальной латышской Латвии», которую он старательно строил. Например, во время поездки на Броценский цементный завод (1 июня 1939 года), «вождь» прямо заявил, что «промышленность отбирает рабочих из села», и это совершенно недопустимо, а потому «нам надо что-то с этим делать». В другой раз он глубокомысленно изрёк: «Наше будущее — в телятах». Комментарии излишни… Среди пышных эпитетов, которыми награждала официальная пропаганда Ульманиса, совсем не случайно значился «Великий сеятель». Для него проблемы сельского хозяйства значили гораздо больше, чем забота о технологичной промышленности. Главное — это аграрный сектор! Именно о нём «вождь» заботился в первую очередь. Города он откровенно недолюбливал и потому со злорадным удовольствием принуждал горожан к сезонным работам в сельском хозяйстве. При таком подходе «Гения и Великого Сеятеля» к экономическому будущему у Латвии не было никаких шансов не только превзойти вышеперечисленные страны, но даже хоть сколько-нибудь приблизиться к их экономическому уровню, ведь они активно продолжали развиваться. Виноват же в этой гарантированной стагнации Латвии был особый подход национального «вождя» К. Ульманиса.

Баррель-блюз. Цистерны и нефтеямы

«Нефтецистерны на буксире в Каспийском море» — первый нефтяной сюжет в моих книжках, очерках: свидетельство невероятной решимости и находчивости нашего народа. Немцы яростно штурмовали Сталинград еще и потому, что Волга — единственный путь каспийской нефти в страну. Нефтепроводов нет, только речные танкера. Помню, перед программой Алексея Пушкова «Посткриптум» редакторская группа просила ответить и на «гипотетический вопрос зарубежных любителей альтернативной истории»: сдался бы СССР без Сталинграда и нефти?..
В тогдашней «войне моторов»? Вел ли в связи с этим тайные переговоры с Германией? Аргумент мой был сугубо материален: «нефтеямы». Неукротимо рыли рвы, перегораживали овраги и в бешенном темпе заполняли их сырой нефтью. Все танкера задействованы. Решение: в районе Баку железнодорожные составы уходят в море, тянутся буксирами. Легкая нефть и сталь цистерн в среднем выходили на удельный вес Каспийской воды. Так полупогруженные вереницы цистерн шли до Астрахани и вновь становились на рельсы. Директор питерского музея Митиленко подарил мне для книги архивное фото: ж.д. состав, буксируемый по морю…
Тяжелейшей осенью 1942 года СССР готовил НЕ французские и прочие евро-капитуляции — собирался драться, даже оставшись без Каспийской нефти. На конференции 2017 года меня перебил Николай Рыжков (премьер эпохи СССР, а ранее гендиректор завода «Уралмаш»): «Нефтеям на Урале были целые каскады. В Свердловске, близ нашего завода — мы такую только в 1960-е, на субботниках очистили»!
Такова была наша решимость, находчивость. Макроно-Мерца в те «кошмарные анти-экологичные» ямы уже не макнуть, можно лишь напомнить Европе, вопящей сегодня от перебоев с поставками. От мгновенной капитуляции в стиле 1940 года её удерживает лишь неразбериха: кому сдаваться, чтоб нефть снова потекла? Трампу? Саудам? Ирану? Эмиратам? России?.. Последующие мои нефтяные сюжеты были тоже весьма тяжеловесны: история открытия месторождений Западной Сибири. Героическая работа геологов, нефтяников, а потом вдруг: угроза тотального затопления. Яростная 20-летняя борьба против Нижне-Обской ГЭС.

Переворот под прикрытием: как рушился союз Кастро и Гомеса

Правда, Венесуэла времен Сиприано Кастро была в вышеозначенном плане несколько более «крепким орешком». Сам лидер победившей революции, свергнувшей «желтый либерализм», был закаленным бойцом — и отличным «государственным менеджером». Кстати, еще и выходцем из западных областей Венесуэлы...

Областей, расположенных в районе горного массива Анд — как и большинство его сторонников, прежде довольно редких «гостей» в венесуэльских «коридорах власти». Зато теперь почти их монополизировавших — это даже получило название «Андской гегемонии». То же происходило и в рядах новой венесуэльской армии. Очень даже боевой, — вспоминая, например, как при осаде Ла-Виктории 6,5 тысяч сплоченных и хорошо вооруженных правительственных частей без особого труда частью уничтожили, частью просто разогнали 14 тысяч «банкиро-революционеров» из числа сторонников и просто наемников «глав-контреволюционера» Матоса.
Но даже в столь сплоченной и почти непобедимой структуре тоже имелись слабые места. Например — в виде наличия в ней сильных и авторитетных личностей числом более одного. Почти как у Боливара с его «верными соратниками», больше напоминающими «заклятых друзей», — спавших и видевших себя любимых на месте «Освободителя». Исключения в виде надежной дружбы и верности между такими незаурядными людьми были в венесуэльской истории крайне редки — хотя они все же и были. Как, например, отношения между «отцом» реальной независимости Венесуэлы Хосе Паэсом — и его другом и соратником (а также периодическим «сменщиком» в президентском кресле) Карлосом Сублетте. Или в более поздние времена — пример трижды президента генерала Хоакина Креспо, несмотря на свою реальную популярность в народе сохранившего редкую лояльность в отношении «теневого лидера» «желтых либералов» Гусмана Бланко.
Однако отношения пары Сиприано Кастро и его вице-президента Хуана Гомеса подобной «идиллией» не отличались. То есть, если быть точными, — отличались лишь в начале отношений этих двух ровесников, первый из которых был всего на год с небольшим младше второго. А крепко подружились они еще с начала 80-х годов 19 века — на ниве общей революционно-мятежной деятельности то в поддержку, то в попытку свержения того или иного президента или хотя бы губернатора. И в ходе гражданской войны 1901—1903 годов генерал Гомес был не просто одним из членов правительства, — но едва ли не «правой рукой» президента, важнейшей опорой его власти. Так что именно армии под его командованием удалось поставить точку в противостоянии с мятежниками в битве при Сьюдад-Боливар, — заставив их окончательно капитулировать.

Карл Маркс в юрте Чингисхана

Серия азиатских очерков начиналась с Серверной Кореи как крайнего географически, геополитически пункта, точки тенденции, которая почти век рассматривалась как некий нонсенс...
Теория, разработанная европейскими учеными (Маркс, Энгельс… из сонма продолжателей-теоретиков обычно выделяют Каутского и Бернштейна), предназначенная исключительно для Европы, в назначенной ей территории не сработала, не прижилась… но отчего-то вдруг, через 70 лет после ее разработки, была подхвачена-перенесена, перелицована в России. Там она примерно тоже 70 лет работала, то есть выполняла определенные важные функции, и тоже бы отвергнута. Далее на Восток — она так же результативно поработала в Китае. Сколько лет та теория проработала в Китае? Тут если есть желание — можно тоже подогнать под 70 лет: сколько именно лет она прилаживалась, запускалась Мао Цзэдуном? — и сколько точно лет реформировалась, искоренялась Дэн Сяопином? — разброс 5-10 лет. Более того, для некоторых политических целей, порой весьма достойных, часто утверждается, что та теория работает в Китае и по сей день. Но дабы избежать крайней расплывчатости, можно выделить в марксизме одно «ядерное» положение: «ликвидация частной собственности на средства производства» — и определенности станет чуть больше.
Но самое поразительное в этом дрейфе марксизма на Восток — сколько различных функций, задач, которые Марксу-Энгельсу и не снились (ни в кошмарных, ни в самых приятных благостных снах), — сколько таких задач в Азии было выполнено, и порой весьма успешно, как ранее выражались: «Под красными знаменами марксизма». Или, как выражались противники: «Прикрываясь учением Маркса». Проводили успешные модернизации (Китай), объединяли страну (Вьетнам), — сметая барьеры, доставшиеся от колониального прошлого, — в очерке «Соперничество в Азии. Метание в четырехугольнике США-СССР-Вьетнам-Афганистан» напоминалось, что разделение на Северный и Южный Вьетнам — наследие еще французского колониального периода. Порой бывало и наоборот: с помощью марксизма, перелицованного в чучхэ, смогла устойчиво разделиться, успешно обособиться Северная Корея от Южной. Как раз с фиксации некоторых неожиданных (для тех, кто полвека воспринимал КНДР только через «агитки, боевые листки» противника) успехов Северной и кошмарного демографического краха Южной, и начиналась эта серия.