Дипломатический цугцванг 1806—1807 годов

Весна 1806 года стала для российской дипломатии временем тревожного расчёта. В Петербурге понимали: после Аустерлица европейское равновесие не просто поколебалось — оно оказалось почти разрушенным. Франция Наполеона стремительно превращалась из одной из великих держав в силу, претендующую на политическое руководство континентом...

В этих условиях русско-английский союз приобретал для Александра I не только дипломатическое, но и стратегическое значение. Особенно тревожной выглядела возможность англо-французского сближения. После смерти Уильяма Питта и прихода к власти в Лондоне кабинета Чарльза Джеймса Фокса в Европе вновь заговорили о вероятности мира между Англией и Францией. Для России такой мир был крайне нежелателен.
Именно британский флот оставался главным препятствием для дальнейшего продвижения Наполеона в Средиземноморье и на Балканы. Российская эскадра в Средиземном море была слишком слаба, чтобы самостоятельно остановить переброску французских войск к Далмации или Восточному Средиземноморью. И потому в Петербурге ясно осознавали: разрыв или ослабление союза с Англией может открыть перед Францией опаснейшие возможности.
Министр иностранных дел Адам Чарторыйский, выражавший тогда официальную линию российского правительства, настаивал на теснейшем согласовании действий Петербурга и Лондона. Россия и Англия, по его представлению, должны были не просто сотрудничать, а совместно определять основные направления европейской политики. Но одновременно Петербург был вынужден искать и дипломатический контакт с Парижем. Это не означало отказа от противодействия Наполеону. Скорее, речь шла о попытке выиграть время и добиться хотя бы временной передышки.

Как в желании «нагнуть» Венесуэлу объединились будущие противники в Первой мировой

В 1902—1903 годах Венесуэла подверглась полноценной военной интервенции — соединившихся в трогательном единстве военно-морских сил Британии, Германии-Италии, — а также маячившими за их спинами США… Вообще, хотя данные события и фигурируют в истории как первый межгосударственный военный конфликт Венесуэлы с тогдашними (да, впрочем, и нынешними тоже) крупными мировыми державами...

На деле это не совсем так. Поскольку то один, то другой крупный мировой игрок принимал действенное участие в бурных событиях на севере южно-американского континента и раньше. Достаточно вспомнить попытки разжечь антииспанское восстание Франциско Мирандой в начале 19 века, еще до массовой борьбы за независимость на американские деньги, — или более чем существенную помощь Англии и ее союзников по антинаполеоновской коалиции, прилежно поставлявшей войскам Боливара оружие и опытных наемников, ставших безработными после победы над Бонапартом.
Чуть позже, когда Лондону стало выгоднее поддержать отделение Венесуэлы от Великой Колумбии, для демонстрации этой поддержки в венесуэльские порты была направлена даже небольшая эскадра Рояйл Неви. Ну, то есть небольшая с точки зрения европейских флотоводцев, конечно, — ибо даже 4 корабля ранга «корветов» или небольших фрегатов с опытными командами на порядки превосходили по боевой эффективности весь венесуэльский, хм, «флот», состоявший аж из четырех шхун и одного брига. Однако в вышеописанных примерах речь шла все же о вмешательстве относительно дружественного характера. Но, как потом выяснилось довольно скоро, «бесплатный сыр» бывает не только в мышеловке, — но и в международной политике тоже. Особенно в отношениях с партнерами, мягко говоря, разной весовой категории. Проще говоря — за оказанную «бескорыстную» помощь рано или поздно приходится расплачиваться…
Одним из первых показательный уроков, преподанных политикам Каракаса на этот счет, стали события вокруг так называемого Уррутийского протокола 1858 года, — названного так по имени тогдашнего министра иностранных дел Венесуэлы Венцеславо Уррутия, инициировавшего подписание этого документа. Причинами же его появления стали события вокруг смещенного в ходе очередного переворота президента Хосе Тадео Монагаса, — вместе со своим младшим братцем Хосе Грегорио безраздельно правившего страной в 1847—58 годах. Но после попытки продлить через принятие новой Конституции свой президентский срок с 4 до 6 лет, к тому же без ограничения числа переизбраний, оказавшегося не у дел в борьбе против объединившейся оппозиции либералов и консерваторов.
С учетом же того, что врагов за десятилетие устроенной Монагасами жесткой диктатуры оказалось немало, — пришлось президенту-неудачнику бежать в поисках убежища во французское посольство. Там этого «экса» приняли с распростертыми объятиями, — гарантировав безопасность и возможность через некоторое время отправиться в изгнание из отвергнувшей его президентские услуги страны в выбранном им самим направлении. Что и было зафиксировано вышеупомянутым протоколом за подписями не только главы местного МИДа, — но и целой посольской «коалиции», — включая дипломатов не только Франции, но и Англии, США, Голландии, Испании и даже Бразилии, в бытность ее тогда империей.

Как тюрки появились в Средней Азии

В конце IV—начале V веков нашей эры, в степях, граничащих с Худжандом (северо-восточным рубежом иранской цивилизации), появились новые кочевые народы — прото-тюркские племена. И они оказали значительное влияние на формирование этнического состава Центральной (Средней) Азии как до, так и после арабских завоеваний...

В 999 году правление Саманидов было прервано вторжением караханидских тюрок, после чего власть в Центральной Азии на последующие девять веков перешла к тюркским правителям. Одним из ключевых факторов расцвета культуры и ремесел в Мавераннахре стало то, что новые тюркские династии завершили процесс упразднения класса старой иранской землевладельческой знати — дехкан, — начатый ещё при Саманидах. Здесь имеется некоторая путаница: словом «дехкан» (дикхан) именовались как простые крестьяне, так и их владельцы, напоминающие феодалов. Так вот Караханиды упразднили именно феодалов. В результате высокосословная элитарная культура, характерная для эпох Ахеменидов и Сасанидов, стала более доступной и распространенной среди широких слоев населения. Иранские городские сословия — купцы, ремесленники — приобрели значимость и часто оказывали влияние на политические процессы при тюркских правителях Мавераннахра, которые использовали их как противовес кочевой знати. Этот переход от аристократического общества внес существенный вклад в формирование единой таджикской этнической культуры.
Свергнув Саманидов, власть в регионе перешла к двум тюркским династиям: газневидам, чья база находилась в Хорасане, и Караханидам, вышедшим из земель современного Казахстана. Именно Караханиды сыграли ключевую роль в исламизации Центральной Азии. Они построили могущественную державу, простиравшуюся от Казахстана до западного Китая, с центрами в таких значимых городах, как Баласагун (ныне Буруна, Кыргызстан), Талас (Казахстан) и Кашгар (Китай). При этом Бухара сохранила свой статус ведущего образовательного центра.
Периодически сталкиваясь друг с другом, караханиды и газневиды в итоге уступили натиску третьей силы из степей — сельджукам. Те, создав колоссальную империю, простиравшуюся от западного Китая до Средиземноморья, смогли переиграть своих предшественников как в дипломатии, так и в военном деле. На пике своего могущества сельджукский султан Малик-шах I получил от багдадского халифа титул шахиншаха (царя царей). Сельджукское владычество продлилось около столетия, но внутренние распри за престол подорвали их силу, ввергнув Центральную Азию в период хаоса и борьбы между враждующими княжествами.

Необходимо понимать, что в Центральной Азии государственные образования, основанные на племенной системе, демонстрировали крайнюю неустойчивость. Даже внушительное государство, созданное Тимуром Великим (Тамерланом) из племени Барлас (1370—1405 гг.), не пережило своего основателя. Наблюдалось явное разделение, а порой и вражда между тюрками, сохранившими традиционный кочевой образ жизни, и теми, кто перешел к оседлости. Их совместное существование в рамках одного государства было сопряжено с трудностями. Нередко целые племенные группы отделялись от основного государства, возвращаясь к кочевому образу жизни, формируя собственные государственные образования и разоряя своих бывших соплеменников. Такая ситуация наблюдалась в Чагатайском ханстве, Золотой Орде и Тимуридской империи.
Центральная Азия обладает значительным культурным наследием, общим для многих народов, что стало результатом языкового, культурного и генетического смешения, вызванного массовой миграцией тюркских народов на иранские земли. Важно отметить, что этот процесс тюркизации не сопровождался масштабными военными действиями или геноцидом. Поэтому к утверждениям о том, что с X по XIII век тюрки активно продвигались в регион, получивший впоследствии название «Туркестан», увеличивая свою численность и уничтожая иранскую культуру, следует относиться с крайней осторожностью. Этот период, напротив, характеризовался дальнейшим ростом городов и сохранением важной роли персидского языка и культуры.

Открытие на горе Батагол, или Карандашей повелитель

Сибирь. Окинский район. Гора Ботогол. Залежи графита обнаружили охотники совершенно случайно. Преследовали свою добычу и нашли на берегу речки камни, которые оставляли следы. Передали пастухам, чтобы те с их помощью метили своих овец и коз. А те, разумно посчитав, что это может быть свинец, отнесли находку властям. Ведь за подобные камни ещё с петровских времён полагалась премия, и порой немалая. Местный пристав — Семён Черепанов, — понял их ошибку, но смекнул, что и сам может поиметь с этого открытия — некоторый гешефт. Собрал минералы да и отбыл в столицу, дабы тамошнее руководство зачислило месторождение в особый реестр открытий. Однако ответ петербургских чиновников был более чем странный:
— Ежели хошь, то сам сие месторождение и разрабатывай. В казне на сей момент средств на это не имеется!
Тем более не нашлось средств и у Черепанова. И тем не менее свою очень даже немалую копеечку он таки заработал! С радостью продал за три сотни рубликов (полтора миллиона — на современные деньги) все права на сей рудник. Покупателем оказался какой-то странный, неведомо каким образом добравшийся до заснеженной и суровой Сибири француз, — Жан-Пьер Рене Мишель Алибер.

Этот «Остап Бендер» девятнадцатого века был родом из небольшого городка Монтобан. И с самых ранних лет прослыл выдумщиком и бузотёром, так как ежедневно вовлекал братьев в различные авантюры. А в четырнадцать лет и вовсе удрал из зажиточного дома родителей. Отправился на поиски самых настоящих приключений! Для начала тайком пробрался на корабль и уплыл на нём в Финляндию. Там, гуляя по Гельсинфорсу и рассматривая дорогие витрины элитных магазинов, решил, что просто обязан сколотить капитал на торговле…

Вынужденный манёвр Александра I меж войной, союзами и неизбежным столкновением

К 1807 году российская внешняя политика оказалась в состоянии внутреннего напряжения. При дворе Александра I не существовало единого взгляда на то, каким должен быть дальнейший курс империи в условиях затяжного противостояния с Наполеоном. Вокруг императора сложилось несколько групп влияния, каждая из которых предлагала собственное понимание безопасности России...
Да, понимание безопасности Империи и главное — её места в европейской системе. Первая группа была связана с так называемыми «молодыми друзьями» Александра — Н. Н. Новосильцевым, А. Чарторыйским, П. А. Строгановым. Именно они ещё в начале царствования участвовали в формировании либерально-европейской внешнеполитической программы молодого императора. Их позиция основывалась на убеждении, что Россия не должна оставаться один на один с Францией и обязана сохранять тесную связь с Англией. В их глазах Лондон был не просто союзником, но необходимым противовесом наполеоновской гегемонии. Любые проекты мирного урегулирования они мыслили только при участии британского правительства и категорически опасались сепаратного соглашения Петербурга с Парижем.
Вторая группировка — ориентировалась на Пруссию. Её поддерживали родственники Александра I, прежде всего вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, а также министр иностранных дел А. Я. Будберг с главнокомандующим русской армией в Польше Л. Л. Беннигсеном. Для них сохранение Пруссии имело не только династическое или дипломатическое значение. Прусское государство рассматривалось как стратегический буфер, отделявший французскую военную машину от российских границ. Отсюда — стремление поддерживать Бартенштейнскую конвенцию 26 апреля 1807 года и не допустить полного уничтожения прусской монархии.
Наконец, третья линия была связана с именами Н. П. Румянцева, А. Б. Куракина, а несколько позднее — М. М. Сперанского. Эти государственные деятели исходили из иной логики. Они считали, что России следует вернуться к политике «свободы рук»: не связывать себя чрезмерно обязательствами перед Англией или Пруссией, не стремиться силой восстанавливать европейское равновесие

Мир уэллсовких чудовищ, превращавшихся в танки

В начале ХХ века военная мысль всё чаще сталкивалась с вопросами, на которые прежняя армия уже не могла дать убедительного ответа. Как защитить солдата в условиях стремительного роста огневой мощи? Как уберечь расчёт пулемёта от пуль, шрапнели и осколков? Как быстро перебросить вооружённую группу, пулемёт или лёгкое орудие туда, где ещё вчера не было никакой опасности, а сегодня решается исход боя? Долгое время главным средством военной мобильности оставалась лошадь...

Но эпоха менялась. Армии входили в век моторов, а война постепенно становилась не только столкновением людей и артиллерии, но и соревнованием техники, скорости, металла — наряду с мощной инженерной мыслью. Автомобиль к тому времени уже перестал быть забавной новинкой для богатых энтузиастов. Выйдя из стадии хрупкой «самодвижущейся коляски» и превратившись в достаточно надёжную машину, способную перевозить людей, грузы-вооружение. Его скорость, грузоподъёмность и манёвренность всё ещё оставляли желать лучшего по современным меркам, но для своего времени то было настоящим прорывом. Там, где конная повозка зависела от усталости животных, состояния фуража и темпа колонны, автомобиль обещал иную логику войны — более быструю, резкую, более механизированную.
Военные быстро увидели в нём подвижную платформу. Если поставить на авто пулемёт, он превращался в средство огневой поддержки. Если усилить раму и кузов — можно было перевозить не только расчёт, но и боезапас. Если же прикрыть водителя и стрелков стальными листами, машина получала главное преимущество перед обычным автомобилем — защиту. Так родился бронеавтомобиль.
Он был ещё далёк от танка в привычном смысле слова. У него не было гусениц, он зависел от дорог, страдал от бездорожья, часто имел слабую броню и перегруженное шасси. Но сама идея оказалась революционной: совместить скорость автомобиля, огневую мощь пулемёта или лёгкой пушки и хотя бы минимальную защиту экипажа. На поле боя появлялся новый тип машины — не просто транспорт, а вооружённая и защищённая боевая единица.
Броневики дотанкового периода стали важнейшим этапом в развитии военной техники. Они возникли не как случайный эксперимент, а — как ответ на реальные вызовы новой войны. Пулемёты делали пехотные атаки всё более кровавыми. Артиллерия насыщала поле боя осколками. Разведка нуждалась в скорости. Командование — в средствах быстрой переброски огня. И бронеавтомобиль оказался одним из первых практических решений этих задач.
Особо важной была его психологическая роль. Появление машины, закрытой бронёй и вооружённой пулемётом, производило сильное впечатление на противника. Для солдат начала ХХ в. такой аппарат выглядел почти фантастически: металлический корпус, ревущий мотор, внезапное появление на дороге, огонь из бойниц или башни. Это была уже не конница и не артиллерия в классическом виде, а предвестие новой механизированной войны. К тому же у всех на слуху (и на виду) были картинки уэллсовских механизированных роботов-треножников из «Войны миров»

Серия «Судьбы цивилизаций». Как тюрки появились в Средней Азии

Тюркский народ Караханидов считается ключевым фактором в распространении ислама в Центральной Азии. Они основали могущественную империю, которая охватывала обширные территории от Казахстана до западного Китая, включая такие значимые города, как:

- Баласагун, 
- Талас, 
- Самарканд, 
- Узген,
- Кашгар. 

Бухара сохранила свой статус важного образовательного центра. Караханидское ханство, также известное как Илек-ханиды, управляло Трансоксанией с 999 по 1211 гг., что ознаменовало окончательный переход региона от иранского к тюркскому влиянию. При этом Караханиды, несмотря на свои тюркские корни, постепенно ассимилировали персо-арабскую мусульманскую культуру, сохраняя при этом элементы своей собственной тюркской идентичности. Их история, восстановленная по разрозненным письменным источникам и нумизматическим данным, берет начало в IX веке, когда они сформировались как конфедерация карлукских, ягма, чигильских и других племён, проживавших в Семиречье и Западном Тянь-Шане. Название «Караханиды» было введено европейскими учёными в XIX веке, основываясь на титуле «Кара Хан» (чёрный государь), который носили их правители. В IX веке, когда южная Центральная Азия находилась под властью Саманидов, степные районы были домом для тюркских кочевников, таких как карлуки. Карлуки, изначально из западного Алтая, мигрировали в Семиречье и к IX веку расширили свои владения, простираясь до Иртыша, рек Чи и Или, а также Ферганской долины.
В IX веке карлукские племена, включая тюргешей и ягма (вероятно, потомков токуз-огузов), объединились, создав первый карлукско-караханидский каганат. К середине X века караханиды приняли ислам, переняв мусульманские имена и титулы, но сохранив традиционные тюркские звания. Позднее они также стали использовать арабские титулы. Согласно Мунаджим-баши, принц Сатук Бугра-хан был первым, кто принял ислам, и, получив фетву, захватил Кашгар, предположительно убив своего языческого отца. В 960 году, как сообщают Ибн Мискавайх и Ибн аль-Асир, произошло массовое обращение турок в ислам, что, вероятно, относится к караханидам.
В конце X века караханиды под предводительством Хасана Бугра-хана начали экспансию против Саманидов в Трансоксиане. Они захватили ключевые города, включая Бухару, но после смерти Хасана Саманиды временно вернули столицу. Однако в 999 году Наср, сын Али, окончательно завоевал Бухару, что привело к разделу Саманидских владений между Газневидами (Хорасан и Афганистан) и Караханидами (Трансоксиана), с рекой Оксус в качестве границы.
Караханидское государство было поделено на уделы, что было типично для кочевых империй. Основными центрами были Баласагун, Кашгар, Узген и Самарканд. Владения в Семиречье и Кашгарии считались наиболее престижными. Четыре сына Али, включая Ахмада и Насра, управляли своими уделами. Наср, завоеватель Трансоксианы, владел обширными территориями, но после его смерти его удел был разделён. Ахмад, ставший главой династии, стремился к союзу с Газневидами, в то время как Наср безуспешно пытался расширить свои владения за их счёт.
Приход к власти династии Караханидов, несмотря на значительные демографические и языковые изменения, не изменил фундаментально иранский характер Центральной Азии. В этот период наблюдался постепенный переход местного населения к использованию тюркского языка в повседневной речи. Хотя Центральная Азия в целом подвергалась тюркизации, культурно тюрки испытывали сильное влияние персидской и в некоторой степени арабской цивилизаций.

Пьеса Карела Чапека и пророчество о мире роботов

Как я отмечал, тему «восстания машин» в художественной литературе начал Валерий Яковлевич Брюсов, который в 1908 году начал писать рассказ, который так и называется: «Восстание машин». Рассказ, к сожалению, не был завершен. После этого тема «восстания машин» была подхвачена известным чешским писателем Карелом Чапеком. Речь идет о его пьесе «R.U.R.», которая была создана в 1920 году, а на сцене впервые поставлена в Праге — январь 1921 г. Название пьесы «R.U.R.» — аббревиатура словосочетания «Rossumovi univerzální roboti», что в переводе с чешского языка означает «Россумские универсальные роботы». Сегодня слово «робот» известно всем, даже самым малым детям. О роботах написаны тысячи книг — как научных, так и художественных, сняты сотни фильмов самых разных жанров, есть и театральные пьесы на эту тему. А вот в далеком 1920 году слово «робот» в мире было неизвестно. Может быть, только в Чехии и Словакии знали этого слово. В словацком языке слово «robota» означает «каторга», «тяжёлая работа», «барщина». Что-то созвучное есть еще в болгарском «роб», что означает «раб».

Новый институт для русского языка в меняющемся мире

После распада Советского Союза русский язык остался связующим звеном для миллионов людей, оказавшихся теперь гражданами разных государств, но институциональная база его поддержки стала фрагментарной. Каждая страна решала языковой вопрос по-своему: где-то русский сохранил официальный статус, где-то был низведён до бытового уровня, а где-то постепенно вытеснялся из публичной сферы.

Неразгаданный Мастер и тайна его последней пьесы о Сталине

Михаил Афанасьевич Булгаков, 135-летие которого мы отмечаем в эти майские дни, — и сейчас, когда уже написаны сотни томов, посвящённых его творчеству и необычной судьбе, а его произведения являются бестселлерами русской литературы, изучены вдоль и поперёк, экранизированы (и неоднократно!) с большей или меньшей степенью талантливости кинорежиссёров: — его пьесы являются украшением репертуара театров России...

А всё-таки он и посейчас неразгадан, не поняты сокровенные истоки его творчества, цели, к которым шёл писатель и драматург, неясно, — что он хотел сказать людям, какие истины донести. Тот флёр таинственности, что окружает самое известное (и незаконченное!) его произведение — роман «Мастер и Маргарита», та постоянная отсылка к вмешательству сумеречных сил в канву и смысл этого произведения, определённая несерьёзность, явно звучащая ирония, проглядывающая в этом и в других его работах — всё это как-то размывает чёткое отношение к тому, — что имел художник в своей душе, что он хотел передать людям, кто он такой по своему литературному амплуа?
Булгаков — сатирик? — это несомненно. Он умеет посмеяться таким горьким смехом, какой был только у Гоголя, он и не скрывает, что многое взял у него. Булгаков — трагик? — это грандиозный трагик, он в своей недолгой жизни видел так много страшного, отвратительного и в людях, окружавших его, и в современном ему обществе России, «кровью умытой» в гражданской войне, что трудно ему было не пропитаться духом самого чёрного трагизма. А что вело его при том, что не давало упасть духом? — а это вера в талант человеческий, в талант художника, «мастера», который не только умеет запечатлеть действительность, а прозревает в ней нечто большее, какие-то высшие истины, умеет увидеть высшую красоту, постичь бессмертную любовь, испытать озарение. И в том Булгаков — неисправимый романтик, поражаешься его жизнелюбию и вере в свет, который тем более ослепительней светит, чем темнее призраки ночи, в которой находимся все мы. В том и есть разгадка привлекательности для читателя произведений Булгакова — он, погружая нас в «бал сатаны», в абсурдность всего происходящего, — вместе с тем ведёт нас к свету, как тот Иешуа, святой человек, слабое подобие истинного Христа Иисуса (недаром — имя ему дано другое), но на раскрытие образа самого Бога в земном обличье Булгаков и не покушается — он знает, что это невозможно сделать никакому таланту.
Он знает это, так как родился в семье богослова, профессора духовной академии в Киеве Афанасия Ивановича Булгакова и все эти православные истины усвоил с младых ногтей, не мог их не знать досконально. Потому даже в своём самом откровенном романе о Мастере он ведь ни Бога и не дьявола изображает, как у нас принято думать, — так как знает из курса теологии, преподававшейся его отцом, что невозможно изобразить и описать пером литератора предвечные сущности, он не Бога Христа выводит на разговор с Пилатом, или могущественного беса поселяет в московской квартире — там он изображает, по сути дела, ловкого фокусника Воланда — недаром дана в романе вся эта сцена в театре варьете с «разоблачениями». Ну, не стал бы Падший Ангел, бывший когда-то первым архангелом у Бога, заниматься подобной ерундой для развлечения «почтеннейшей публики». А Сын Божий Христос не стал бы заводить все эти житейские разговоры с римским наместником — откуда он, да кто его родные. По Евангелию Христос молчит на все вопросы прокуратора, ему, Сыну Божьему, не о чем говорить с человеком, у которого нет совести, как у прожжённого чиновника-интригана, душу которого уже не спасти. Вот что надо понимать при чтении самого главного произведения Булгакова. Читать далее

Империи против Каракаса. Морская блокада и провал «банкирской революции»

Как показала дальнейшая история, события вокруг «протокола Уррутия» были лишь «пробой пера» для зарубежных «сценаристов», пытавшихся силой диктовать вроде бы независимой Венесуэле политику в их интересах — в чем венесуэльцы убедились спустя четыре с лишним десятка лет...

Собственно говоря, морская блокада тогдашних «великих держав» в форме ограниченной больше блокадой морских торговых путей интервенции, стала де-факто лишь вторым этапом так называемой «революции освобождения». Которую даже с чисто формальной точки зрения стоило бы называть «контрреволюцией», — направленной против другой революции «восстановления», поднятой Сиприано Кастро против действительно обанкротившегося в глазах большинства сограждан президента Игнасио Андраде. Последнего представителя целой плеяды «зиц-председателей» в президентском кресле — фактических ставленников создателя и реального теневого управляющего режима «желтого либерализма» Гусман Бланко. Благодаря чему власть Андраде в 1899 году пала всего за 5 месяцев.
Однако новая администрация столкнулась с неприкрытым саботажем деловой элиты страны. Еще бы — ее ведь взращивал все 3 десятилетия тот самый Бланко, — расставляя на все мало-мальски влиятельные должности своих людей. А во главе этой финансовой пирамиды стоял Мануэль Антонио Матос, — которому сам сеньор Гусман приходился зятем. Эдакий «семейный подряд», контролировавший если не всю — то значительную и самую важную часть венесуэльской экономики. Собственно, под конец 19 века в Каракасе нередко шутили, что «Матос — это и есть наша суверенная экономика». Хотя, конечно, у его зятя, под конец жизни перебравшегося в милый ему сердцу Париж, было достаточно и своих активов в экономике Венесуэлы. Хитро ассоциированных и с долями иностранных инвесторов, — дабы через них сделать союзниками «желтых либералов» и американских, британских, французских, немецких и прочих иностранных политиков.
Несложно догадаться, что появление в президентском кресле фигуры, абсолютно не связанной с наследием сеньора Гусмана Бланко и его здравствующего тестя и делового партнера, не вызвало у этой сложившейся за 3 десятка лет «желтой диктатуры» особого энтузиазма. Впрочем, как и у их зарубежных партнеров. Так что уже первая серьезная попытка Сиприано Кастро улучшить положение страны, разом оплатив кредиты, щедро даваемые иностранными банками «гусманистам» с ну очень крупными «комиссионными»-откатами, за счет новых кредитов, взятых уже у банкиров венесуэльских, натолкнулась на резкий саботаж со стороны последних.
А при попытке применить силу вся эта публика ушла в жесткую оппозицию — причем отнюдь не мирного характера. Тут уж и все те же «иностранные инвесторы» постарались — в первую очередь американская компания «Нью-Йорк и Бермудес», — получившая от режима «гусманистов» очень вкусную концессию на разработку одного из самых крупнейших месторождений асфальта — озера Гуаноку, — площадью в 420 квадратных километров. Тем более что правительство Кастро проявило возмутительную наглость, — увеличив налоги до реальных, с прежде символических, величин для столь ценных американских инвесторов.
Соответственно, в Венесуэле на протяжении 1901 года на деньги и местных обиженных новой властью «бенефициаров» прежнего режима, и их столь же недовольных «зарубежных партнеров» начали организовать все большие очаги вооруженных антиправительственных мятежей. Но поскольку этот термин звучит не очень благозвучно — попытка свержения власти Сиприано Кастро ее организаторы назвали звучно-благородным словом «революция освобождения». Хотя, конечно, называть этим самым «освобождением» попытку реставрации самого коррумпированного и долгого режима в тогдашней венесуэльской истории — выглядит, как «черный» анекдот. Равно как и эпитет «революционер» в применении к лощеному банкиру Матосу заставляет вспомнить смех Штирлица после того, как он услышал от едущего с ним в одном купе генерала «перл» насчет «пархатых большевистских казаков». Читать далее

15 мая 1918 года правительство Финляндии официально объявило войну Советской России.
 
Началась первая советско-финляндская война (1918–1920), которую по своей сути можно рассматривать как «гибридную агрессию» Финляндии - с расстрелами, созданием марионеточных правительств и государственным финансированием. За два месяца до того, 15 марта 1918 года, Маннергеймом (на тот момент регентом Королевства Финляндия) был утверждён т.н. План Валлениуса, который предполагал захват и присоединение территории Кольского полуострова, Советской Карелии, и Ленинградской области — земель, исконно связанных с русским миром. 23 февраля 1918 года Маннергейм провозгласил свою клятву меча. Финны предприняли четыре волны интервенции (1918, 1919, 1920, 1921–1922) как часть плана по отторжению русских земель по четырём направлениям: Печенга, Ухта, Реболы, Олонец, Ленинградская область. Агрессия была отражена.

Как Россия осваивала сталь на колёсах

С началом Первой мировой войны Российская империя, как и другие великие державы, оказалась перед необходимостью срочно осваивать новые формы вооружённой борьбы. Фронт требовал не только пехоты, кавалерии и артиллерии, но и подвижных машин, способных быстро появляться в нужном месте, защищать экипаж от огня и наносить противнику внезапные пулемётные удары. Так в русской армии появился «Руссо-Балт тип С» — первый отечественный серийный бронеавтомобиль. Его история примечательна прежде всего темпами создания. 17 августа 1914 года военный министр В. А. Сухомлинов одобрил работы по формированию броневой автомобильной части. А уже в середине октября император Николай II отметил в дневнике смотр новой автомобильной роты на Дворцовой площади. В записи говорилось о машинах с пушками и пулемётами, прикрытыми стальными щитами, которые уходили в поход. Для страны, только вступившей в большую войну, это был важный знак: армия пыталась не просто реагировать на события, но и осваивать технические средства нового века.
Создатели броневика действительно работали в условиях крайней спешки. Но эта спешка не обернулась примитивностью конструкции. Напротив, «Руссо-Балт тип С» оказался продуманной боевой машиной, способной произвести сильное впечатление на противника. В русском варианте бронеавтомобиль не был простой гражданской машиной, наскоро обшитой железом. Его проект отражал понимание главной задачи: защитить экипаж и пулемётчиков, сохранив при этом подвижность и возможность кругового огневого воздействия.

Царство на Волге, где рыбацкое пристанище стало легендой

При одном упоминании о музеях в нашем сознании рисуются картины известных художников, античные скульптуры, разные археологические артефакты, старинные книги, драгоценности, одежда, посуда и другие предметы быта далеких предков, словом, всевозможные культурно-исторические ценности. Но бывают и исключения из этого традиционного ряда. Например, Музей мыши, 60 лет назад основанный в ничем на то время особо не выделявшемся провинциальном волжском городе Мышкине. Сделавшим его в результате — всего за пару лет: — известным на всю страну

Республика Батуми в 1918 г.

Республика Батуми 1918—1920. Марионетка Британии при диктаторе Джеймсе Куке-Коллисе. Что, как, почему, зачем, как создали, как разнесли. Батумская область в составе британской военной администрации 1918—1920 гг. 
Справедливости ради отметим: в историографии нет полноценного признанного государства под именем «Республика Батум». Термин используется нами условно, как публицистическое обозначение особого политического режима, установленного Великобританией в Батумской области в 1918—1920 гг. (всего 1,5 года)...
Использование термина «республика» свидетельствует не о юридической действительности, а о дипломатическом языке эпохи, направленном на маскировку иностранного военного господства под формой временной автономии. Фактически — это был небольшой приморский анклав (территория одного государства или его часть, со всех сторон окруженная территориями другого государства (государств) в составе Черного моря. Большинство других британских марионеток жили десятилетиями, притворялись «протекторатами» или мандатами «Лиги наций» и пользовались местными правителями для придания себе законности.
Цели почти всегда были схожими: господство над ресурсами (нефть, порты), стратегическими путями — и сдерживание соперников (большевистская Россия, Германия, распадающаяся Османская империя, местные националисты и зарождающееся грузинское государство). Что касается Южного Кавказа и Грузии, на власть над ними претендовали: Россия, Англия, Германия, Османская империя. Город в этот период не обладал полноценным суверенитетом. Существовали органы местного самоуправления, предпринимались попытки политической самоорганизации, но все они находились под контролем британской местной администрации. В частности, среди органов самоуправления действовал Мусульманский национальный совет Аджарии/Батума. Его формирование началось в 1917 году после февральской революции в Российской империи. Активная деятельность его приходится на 1918 год, в период османского влияния.
С приходом британцев роль мусульманских организаций изменилась: они были сохранены, но под контролем Британии; их политическая деятельность ограничивалась, британцы стремились балансировать между мусульманским населением и грузинскими претензиями на регион. Мусульманские комитеты продолжали существовать, но уже не как самостоятельный политический фактор, а как один из элементов управляемой системы. С уверенностью можно говорить о своеобразном «протекторате»: формально — не колония, но и не независимое государство. Британцы допускали участие местных элит в управлении, однако ключевые решения оставались за военной администрацией. Почему же возникла идея «марионеточной республики»? После распада империй в регионе возник мощный импульс к самоопределению. Но в Батуме этот импульс оказался ограничен внешней силой.

Мышеловка под Ярославлем: как маленькая пристань стала большим праздником жизни

Международный день музеев — ежегодное торжество, отмечаемое 18 мая. Празднуется во всём мире с 1977 г., когда 11 генеральная конференция ICOM (International Council of Museums — Международный совет музеев) проходила в Москве и Ленинграде. Также к 60-летию открытия Мышкинского народного музея в г. Мышкин Ярославской области. Где особо известен входящий в него Музей мыши...
Да, слава города Мышкина, который и городом-то стал в очередной раз только в конце 80-х годов прошлого столетия, ныне и впрямь, как говорят в народе, бежит впереди него. И мало сейчас в нашей стране найдется людей, кто хотя бы краем уха не слыхал хоть раз про этот небольшой совсем городок на Волге. И впрямь ведь по всем статьям — провинциальный. И не единожды в истории втоптанный в землю и забытый начисто всеми, в том числе и господом Богом, на долгие годы. И несмотря на это — снова и снова возрождавшийся из пепла забвения, как мифическая птица Феникс.

Александр Ярославич Невский.

Князь Александр Ярославич Невский родился 805 лет назад, 13 мая 1221 года в Переяславле-Залесском. Происходил из династии Рюриковичей, будучи сыном великого князя владимирского Ярослав Всеволодович, внуком Всеволод Юрьевич Большое Гнездо. По материнской линии его связан с полоцкой княжеской ветвью...
Летописная традиция фиксирует раннее включение княжичей в систему управления. Уже в 1230-е годы Александр вместе с братом Андреем был поставлен наместником в Новгороде — одном из ключевых центров Руси. «Посади Ярослав сына своего Александра в Новегороде», — сообщает Новгородская первая летопись. Новгород представлял собой особую политическую среду, где князь выступал не как единоличный правитель, а как военный и судебный глава, взаимодействующий с вече и боярством. 
В 1236 году, после ухода Ярослава Всеволодовича на княжение в Киев, Александр окончательно закрепился в Новгороде. Его положение зависело от поддержки местной знати и успешного выполнения военных функций, прежде всего защиты рубежей Новгородского княжества. К этому времени усиливалась угроза шведских отрядов со стороны Невы и Финского залива, а также угроза со стороны немецкого Ливонского ордена, напиравшего на Псковские земли. Летописные источники фиксируют угрозу как постоянную: «И придоша свеи в силе велице, и мурмане, и сумь, и емь», — сообщает Софийская первая летопись.
В 1237—1240 годах Русь испытывала на себе великое разорение от монгольских орд. В результате походов войск Батый были разорены Рязань, Владимир, Суздаль и ряд других городов. Земли Новгорода избежали непосредственного разорения, однако больше не могли рассчитывать на коалиционную помощь других княжеств Руси из-за их разорения. Возрастало значение Новгорода как центра сопротивления Руси. Князь Александр Ярославич должен был обеспечивать оборону рубежей Новгородской Руси. Летописи отмечают, что именно в этот период формируется военная роль князя: «Бе бо храбр, яко и инии князи, и крепок телом», — говорится в Житие Александра Невского. 
К 1240 году шведское войско предприняло поход в устье Невы, стремясь закрепиться в стратегически важном регионе для дальнейшей экспансии на Русь. О приближении противника летопись сообщает: «Прииде король от Рима в силе велице, и наполни корабли многи». — Житие Александра Невского. Князь Александр, находясь в Новгороде, принял решение о немедленном выступлении с ограниченными силами. Летом 1240 года шведское войско вошло в устье Невы и высадилось в районе Ижоры. О прибытии противника сообщает Житие Александра Невского: «И прииде король в силе велице, и наполни корабли многи, и ста в устьи Невы». Житие Александра Невского передает обращение князя к дружине: «Не в силе Бог, но в правде». 15 июля 1240 года произошло столкновение, известное как Невская битва. Новгородские отряды атаковали лагерь противника. Летопись отмечает участие отдельных воинов и эпизоды рукопашного боя: «И бысть сеча зла велика, и падоша ту мнози от обою», — сообщает Новгородская первая летопись. Сражение завершилось отступлением шведского войска. После этого события за князем закрепилось прозвище «Невский».

Первая победа Китая в Японо-Китайской войне

Военно-стратегическая обстановка в Китае в конце 1937—начале 1938 годов характеризовалась интенсификацией японского наступления после захвата ключевых городов, включая Шанхай и Нанкин. Стремясь закрепить контроль над центральными и северными регионами страны, японское командование разработало план объединения сил на севере и юге Китая через захват стратегических узлов, таких как Сюйчжоу...

Этот транспортный хаб, расположенный на пересечении железных дорог и водных артерий, становился критически важным для обеих сторон: его потеря могла открыть японцам путь к Уханю, а сохранение — позволить китайским войскам стабилизировать фронт. В условиях, когда военные ресурсы Китая были истощены после предыдущих поражений, оборона Сюйчжоу потребовала мобилизации разнородных сил, включая региональные армии и подразделения, ранее маргинализированные центральным командованием.
Несмотря на внутренние противоречия и нехватку вооружений, сопротивление японской экспансии в этом регионе легло в основу первого значительного успеха китайских войск в войне.13 декабря 1937 года после взятия Нанкина японские вооружённые силы продолжили наступление вглубь территории Китая. К концу месяца были заняты Ханчжоу (24 декабря) и Цзинань (27 декабря). В этот период командование японской армии Северного Китая неоднократно направляло в Генеральный штаб предложения о проведении операции в районе Сюйчжоу для объединения северных и центральных фронтов с последующим давлением на Ухань. Реализуя стратегию соединения северных и южных театров военных действий, японское командование решило использовать Нанкин и Цзинань в качестве баз для двустороннего наступления на Сюйчжоу вдоль Цзиньпуской железной дороги.
Сюйчжоу, расположенный на пересечении железных дорог Цзиньпу и Лунхай с Великим каналом, исторически являлся ключевым транспортным узлом, связывающим провинции Цзянсу, Шаньдун, Хэнань и Аньхой. С военной точки зрения контроль над этим районом позволял китайским войскам блокировать японские силы на Цзиньпуской магистрали, создавая угрозу как Цзинаню с севера, так и Нанкину с юга. Одновременно это обеспечивало защиту железной дороги Лунхай — важного восточно-западного коммуникационного коридора, прикрывающего фланги и тыл линии Чжэнчжоу-Пинхань. Для японской армии захват Сюйчжоу открывал возможности для продвижения вдоль Лунхайской магистрали через равнины Центрального Китая с использованием механизированных соединений, что позволяло непосредственно угрожать Пинханьской железной дороге и силам китайской армии в районе Чжэнчжоу-Ухань.
Учитывая стратегическую значимость узла, Чан Кайши после падения Нанкина лично прибыл в Гуэ (современный Шанцю) для координации оборонительных операций. По его приказу был арестован и впоследствии казнён в Учане генерал Хань Фуцю за оставление позиций в Шаньдуне. Для битвы за Сюйчжоу сосредоточились основные силы в районе Уханя, на обоих участках Цзиньпуской железной дороги были развёрнуты крупные группировки войск с задачей замедлить продвижение японских сил к Уханю. Непосредственное руководство обороной Сюйчжоу было возложено на Ли Цзунжэня, назначенного командующим Пятой зоны боевых действий и председателя провинции Аньхой.

Свиток на пороге вечности... Реплика к юбилею благоверного князя св. А.Невского

Начнём с пары исторических примеров, покрытых вековыми мифами. Насчёт вариантов происхождения традиции смертных грамот. Вера в бессмертие души берёт своё начало с истоков человечества. Так, возраст мегалитов Южной Англии относится к бронзовому веку. Эти пятиметровые продолговатые неотёсанные камни, поставленные вертикально, — служили памятными стелами или, по-простому: идолами. Мистику тех огромных камней возвели в культ античные кельтские прорицатели и жрецы — друиды. Населявшие территорию современной Бретани. Монументальные менгиры, дольмены, по философии друидов, напутствовали отнюдь не мёртвых, но живых! Что стало предтечей всевозможных сказок, мифов, легенд о потустороннем: в изложении заинтересованных, в общем-то, в интерпретации сказаний — жрецов.
В свою очередь мистическое учение религиозной секты в Древней Греции и Фракии, — получившее распространение в VI в. до н. э.: — пошло дальше друидов. Представители сей оккультной школы — орфики — создали уже целый погребальный культ с многочисленными к тому атрибутами. В том числе пластинками или таблицами, изготовленными из природного соединения золота и серебра. Тексты, насечённые на них, содержали напутствия умершим душам в их бесконечных загробных странствиях. Являясь предтечей как небылиц, так и основательных философских воззрений от Платона до Плотина и далее.
По верованиям орфиков, душа человека не что иное, как проводник памяти о подлинной её родине — кругах Бога. Куда заблудшая душа возвращается, пройдя собственный круг порочной жизни. Поэтому «забвение будущего» — не только утрата связей с реальным Иным, но и потеря веры в нереальность сущностного совершенства. В совершенство бытия, так сказать. Упомянутый Плотин трактовал орфические представления о душе как неспособность памяти хранить впечатления. Принимая взгляд на память некоей духовной проекцией. Точнее, потенцией — психической силой. Где восприятие и воспоминания души, стоящей на грани двух разнонаправленных миров, непреложно относятся к обеим этим сферам.
Вспоминая о предметах умственного мира, душа как бы сама становится ими. Переходя из потенции — в активное состояние. Воспоминание о том мире — есть рост энергии души, говорил Плотин, неоплатоновский апологет. В православной традиции атрибутом отпевания, разрешительной молитвой о даровании усопшему прощения от Господа всех открытых духовнику(!) прегрешений, стало Подорожие. Это был кусок холста или лист бумаги со словами молитвы.
Разрешительная молитва сворачивалась в свиток и вкладывалась в правую руку усопшего, реже возлагалась на лоб. Реже оттого, что на лоб обычно клали Венец — специальную ленту с напечатанной молитвой либо с изображением святых. Народ, в принципе, не особо тонко разбираясь в церковных канонах, нарёк обряд Подорожия — «Подорожной». Сродни названию песни. Ошибочно считая её пропуском на тот свет. Хотя по канону то была молитва именно об усопшем. Была заупокойным богослужением о всемилостивом прощении: потому как неочищенным, не осветлённым Туда не пускают. Богослужение ещё именовалось «венчиком». Венец, последняя черта, остановка... перед путешествием в Вечность. Исход.
Русские сказители и тут отличились…