Учителя и школьники осаждённого города. 1943-й

Для детей опять устраивались праздничные ёлки, для старших школьников организовывали театральные представления. Подумайте, какие спектакли смотрели они в блокадном городе: «Овод», «Эсмеральда», опера «Евгений Онегин»! Теперь, во вторую блокадную зиму, вес подарка уже был больше: 320 граммов, в пакетике лежали печенье, шоколад, орехи, изюм. В школах и домах стало теплее: выбитые окна застеклили, появились дрова для печек, и это, право, лучше, чем топить мебелью…
Кто-то из старших детей встречал Новый год прямо на рабочем месте. Галя Зимницкая вспоминала, как провела новогоднюю ночь в штабе на фабрике, как немного выпили за наших бойцов и успехи на фронте, как угощались хлебом и сельдью, и какая это была роскошь! И бочка с сельдью попалась, вроде бы случайно, вместо бочки с повидлом…
Январь 1943 года. Обстрелы чудовищные, тревога длится по нескольку часов. Многие ленинградцы так привыкли, что перестают спускаться в бомбоубежища. Ксения Владимировна писала: «Метроном всё тикает, а я пишу характеристики учителям и детям для представления их к награждению медалью “За оборону Ленинграда”». Метроном стал одним из символов блокады: через сеть громкоговорителей его звук транслировался во время воздушной тревоги. Быстрый ритм метронома — 150 ударов в минуту, — означал налёт, медленный — отбой. Даже в тяжких военных условиях юные оставались юными, им хотелось жить и радоваться, быть красивыми…

Реймс: капитуляция на фоне продолжающейся войны

7 мая 1945 года — один из самых драматических и одновременно противоречивых дней финала Второй мировой войны в Европе. Формально «вселенская бойня» ещё продолжалась, но фактически Третий рейх уже находился в состоянии полного распада. Именно сей момент в Реймсе был подписан предварительный акт о капитуляции Германии, однако на ряде фронтов продолжались ожесточённые бои, а миллионы солдат и беженцев стремились изменить свою судьбу буквально в последние часы войны...

Удивительное предчувствие Валерия Брюсова

Одна из ключевых тем мировых и российских СМИ — «искусственный интеллект» (ИИ). Еще несколько лет назад многие смотрели на ИИ как на средство решения самых разных проблем в сфере экономики, науки и техники, политики, здравоохранения, образования, культуры и т.п. Многим казалось, что долгожданное «светлое будущее» не за горами...

Машины, управляемые искусственным интеллектом, т.е. роботы, будут служить человеку, замещая его не только там, где нужен физический труд, но даже частично там, где требуется интеллект. Развитие ИИ началось еще в 70-е годы прошлого столетия. Но оно резко ускорилось после того, как появился интернет, мобильная связь, сверхмощные (квантовые) компьютеры и многое другое. Были, конечно, отдельные скептики, которые предупреждали, что стремительное и бесконтрольное развитие ИИ может создавать новые проблемы и даже угрозы для человечества. Но на таких скептиков смотрели как на чудаков, которые боятся научно-технического прогресса. Мол, они похожи на лошадь, которая в прошлом шарахалась от проходящих «страшных» паровозов и автомобилей.
Но несколько лет назад тональность обсуждений вопросов, связанных с ИИ, резко изменилась. Появились ноты растерянности и даже страха. И что примечательно, опасения по поводу ИИ стали высказывать те, кто как раз занимался разработками в этой области. Как я считаю, переломный момент произошел на рубеже 2022—2023 гг. В конце 2022 года ведущий американский разработчик ИИ корпорация OpenAI представила свой новый продукт под названием чат-бот ChatGPT. Если так можно выразиться, это был «квантовый скачок» в работах по ИИ. Новый чат-бот продемонстрировал прорывные способности по части обработки больших массивов данных, генерации текстов, работы с разными языками, диалогового общения с людьми и другими роботами. И т.д. OpenAI продолжила работы и в последующие годы создала еще ряд модификаций ChatGPT. Каждая новая была мощней предыдущей. Способности ИИ стали расти в геометрической прогрессии.

Говорит Левитан. Сводка по фронтам 8 мая 1945 года

Говорит Москва! От Советского информбюро. Войска Красной Армии, продолжая решительное наступление на остатки немецко-фашистских войск, 8 мая 1945 года завершали разгром противника на последних участках фронта.
На Пражском направлении войска 1-го, 2-го и 4-го Украинских фронтов стремительно продвигались к столице Чехословакии. Немецкая группа армий «Центр», пытаясь избежать окружения и уйти на запад, отступала под ударами советских войск. Наши части вели бои на подступах к Праге, освобождая населённые пункты один за другим...

На Австрийском направлении советские войска продолжали очищать территорию от разрозненных частей противника. В районе восточнее и северо-восточнее Линца и Санкт-Пёльтена немецкие войска, утратив управление, складывали оружие либо пытались пробиться к американской зоне.
В Германии остатки гитлеровских соединений повсеместно прекращали сопротивление. После падения Берлина вражеское командование фактически лишилось центра управления. Части противника сдавались в плен, бросая вооружение, технику и склады.
В Курляндии, на территории Латвии, окружённая немецкая группировка находилась в безвыходном положении. Враг, лишённый возможности изменить ход событий, готовился к капитуляции.

В течение дня нашими войсками захвачены пленные, трофеи, склады вооружения и военного имущества. Население освобождённых городов и сёл встречает Красную Армию как освободительницу. Сегодня, 8 мая, в Европе наступают последние часы войны. Победа близка. Слава доблестным войскам Красной Армии!

«Началом мира и свободы да будет страшный год борьбы!»

От Советского Информационного Бюро. 9 мая 1945 года. Товарищи, граждане и гражданки Советского Союза! Сегодня, в этот долгожданный и великий день, фашистская Германия полностью и окончательно капитулировала...

В 22 часа 43 минуты по московскому времени 8 мая в поверженном Берлине генерал-фельдмаршал Кейтель, генерал-полковник Штумпф и адмирал фон Фридебург от имени германского верховного командования подписали Акт о безоговорочной капитуляции всех вооружённых сил Германии. Подписание произошло перед представителями Верховного Главнокомандования Красной Армии и союзных войск — Маршалом Советского Союза Георгием Константиновичем Жуковым и Главнокомандующим экспедиционными силами союзников генералом Эйзенхауэром. Война окончена!
Красная Армия и войска союзников полностью разгромили главного агрессора — гитлеровскую Германию. От суровых берегов Баренцева моря до предгорий Альп, от Эльбы до Шпрее и дальше на восток — отгремели последние залпы самой кровопролитной войны в истории человечества. Пал Берлин. Над рейхстагом и Бранденбургскими воротами победно реет Красное знамя Советского Союза! Товарищи! В этот священный день мы склоняем головы перед светлой памятью миллионов сынов и дочерей нашей Родины, не вернувшихся с полей сражений. Их подвиг бессмертен. Они отдали жизнь за свободу и независимость Отечества.
Победа добыта ценой огромной крови и неимоверных усилий нашего народа, полководческим гением Верховного Главнокомандующего Маршала Советского Союза Иосифа Виссарионовича Сталина и несгибаемой стойкостью Красной Армии. С праздником Великой Победы вас, дорогие товарищи! Слава Красной Армии! Слава нашему великому советскому народу! Слава Советскому Союзу!

Учителя и школьники осаждённого города. Снятие блокады

Надо сказать, что в 1943 году в Ленинграде резко выросло количество людей, вступающих в брак. А количество браков в 1944 году превысило довоенный уровень более чем на 30 процентов. Соответственно, в конце войны в Ленинграде произошёл всплеск рождаемости, которая тоже превысила довоенный уровень!..
Кажется, что молодые люди, пережившие самые страшные месяцы блокады, самое лютое голодное время, не могли оказаться такими жизнеспособными. Эти факты тогда и теперь вызывали и вызывают удивление исследователей и врачей. По всем медицинским нормам всплеска рождаемости быть не могло… Как отмечал врач М. Фролов, работавший во время блокады, рождённые тогда дети умереть должны были все, а «они держались, жили вопреки научным расчетам…»
Как ни страшно это звучит, но ленинградцы привыкли к обстрелам, бомбёжкам, пожарам. 7 декабря 1943 года Ксения Владимировна записала в дневнике: «Опять обстрел, и мы в коридорах. Но мы уже приспособились: скамейки поставлены друг против друга, и учителя проводят уроки. Я смотрю на эту картину с чувством гордости». Этот год показал, что учителей в блокадном городе катастрофически не хватает. Для решения проблемы в Ленинграде были организованы учительские курсы, на которых планировалось спешно обучить педагогов для работы в среднем и младшем звене (для детей с 1-го по 7-й классы). На курсы принимали тех, у кого имелось среднее образование. Планировалось обучить в общей сложности 600 учителей. Даже выплачивалась стипендия!

Дипломатический цугцванг 1806—1807 годов

Весна 1806 года стала для российской дипломатии временем тревожного расчёта. В Петербурге понимали: после Аустерлица европейское равновесие не просто поколебалось — оно оказалось почти разрушенным. Франция Наполеона стремительно превращалась из одной из великих держав в силу, претендующую на политическое руководство континентом...

В этих условиях русско-английский союз приобретал для Александра I не только дипломатическое, но и стратегическое значение. Особенно тревожной выглядела возможность англо-французского сближения. После смерти Уильяма Питта и прихода к власти в Лондоне кабинета Чарльза Джеймса Фокса в Европе вновь заговорили о вероятности мира между Англией и Францией. Для России такой мир был крайне нежелателен.
Именно британский флот оставался главным препятствием для дальнейшего продвижения Наполеона в Средиземноморье и на Балканы. Российская эскадра в Средиземном море была слишком слаба, чтобы самостоятельно остановить переброску французских войск к Далмации или Восточному Средиземноморью. И потому в Петербурге ясно осознавали: разрыв или ослабление союза с Англией может открыть перед Францией опаснейшие возможности.
Министр иностранных дел Адам Чарторыйский, выражавший тогда официальную линию российского правительства, настаивал на теснейшем согласовании действий Петербурга и Лондона. Россия и Англия, по его представлению, должны были не просто сотрудничать, а совместно определять основные направления европейской политики. Но одновременно Петербург был вынужден искать и дипломатический контакт с Парижем. Это не означало отказа от противодействия Наполеону. Скорее, речь шла о попытке выиграть время и добиться хотя бы временной передышки.

Как в желании «нагнуть» Венесуэлу объединились будущие противники в Первой мировой

В 1902—1903 годах Венесуэла подверглась полноценной военной интервенции — соединившихся в трогательном единстве военно-морских сил Британии, Германии-Италии, — а также маячившими за их спинами США… Вообще, хотя данные события и фигурируют в истории как первый межгосударственный военный конфликт Венесуэлы с тогдашними (да, впрочем, и нынешними тоже) крупными мировыми державами...

На деле это не совсем так. Поскольку то один, то другой крупный мировой игрок принимал действенное участие в бурных событиях на севере южно-американского континента и раньше. Достаточно вспомнить попытки разжечь антииспанское восстание Франциско Мирандой в начале 19 века, еще до массовой борьбы за независимость на американские деньги, — или более чем существенную помощь Англии и ее союзников по антинаполеоновской коалиции, прилежно поставлявшей войскам Боливара оружие и опытных наемников, ставших безработными после победы над Бонапартом.
Чуть позже, когда Лондону стало выгоднее поддержать отделение Венесуэлы от Великой Колумбии, для демонстрации этой поддержки в венесуэльские порты была направлена даже небольшая эскадра Рояйл Неви. Ну, то есть небольшая с точки зрения европейских флотоводцев, конечно, — ибо даже 4 корабля ранга «корветов» или небольших фрегатов с опытными командами на порядки превосходили по боевой эффективности весь венесуэльский, хм, «флот», состоявший аж из четырех шхун и одного брига. Однако в вышеописанных примерах речь шла все же о вмешательстве относительно дружественного характера. Но, как потом выяснилось довольно скоро, «бесплатный сыр» бывает не только в мышеловке, — но и в международной политике тоже. Особенно в отношениях с партнерами, мягко говоря, разной весовой категории. Проще говоря — за оказанную «бескорыстную» помощь рано или поздно приходится расплачиваться…
Одним из первых показательный уроков, преподанных политикам Каракаса на этот счет, стали события вокруг так называемого Уррутийского протокола 1858 года, — названного так по имени тогдашнего министра иностранных дел Венесуэлы Венцеславо Уррутия, инициировавшего подписание этого документа. Причинами же его появления стали события вокруг смещенного в ходе очередного переворота президента Хосе Тадео Монагаса, — вместе со своим младшим братцем Хосе Грегорио безраздельно правившего страной в 1847—58 годах. Но после попытки продлить через принятие новой Конституции свой президентский срок с 4 до 6 лет, к тому же без ограничения числа переизбраний, оказавшегося не у дел в борьбе против объединившейся оппозиции либералов и консерваторов.
С учетом же того, что врагов за десятилетие устроенной Монагасами жесткой диктатуры оказалось немало, — пришлось президенту-неудачнику бежать в поисках убежища во французское посольство. Там этого «экса» приняли с распростертыми объятиями, — гарантировав безопасность и возможность через некоторое время отправиться в изгнание из отвергнувшей его президентские услуги страны в выбранном им самим направлении. Что и было зафиксировано вышеупомянутым протоколом за подписями не только главы местного МИДа, — но и целой посольской «коалиции», — включая дипломатов не только Франции, но и Англии, США, Голландии, Испании и даже Бразилии, в бытность ее тогда империей.

Как тюрки появились в Средней Азии

В конце IV—начале V веков нашей эры, в степях, граничащих с Худжандом (северо-восточным рубежом иранской цивилизации), появились новые кочевые народы — прото-тюркские племена. И они оказали значительное влияние на формирование этнического состава Центральной (Средней) Азии как до, так и после арабских завоеваний...

В 999 году правление Саманидов было прервано вторжением караханидских тюрок, после чего власть в Центральной Азии на последующие девять веков перешла к тюркским правителям. Одним из ключевых факторов расцвета культуры и ремесел в Мавераннахре стало то, что новые тюркские династии завершили процесс упразднения класса старой иранской землевладельческой знати — дехкан, — начатый ещё при Саманидах. Здесь имеется некоторая путаница: словом «дехкан» (дикхан) именовались как простые крестьяне, так и их владельцы, напоминающие феодалов. Так вот Караханиды упразднили именно феодалов. В результате высокосословная элитарная культура, характерная для эпох Ахеменидов и Сасанидов, стала более доступной и распространенной среди широких слоев населения. Иранские городские сословия — купцы, ремесленники — приобрели значимость и часто оказывали влияние на политические процессы при тюркских правителях Мавераннахра, которые использовали их как противовес кочевой знати. Этот переход от аристократического общества внес существенный вклад в формирование единой таджикской этнической культуры.
Свергнув Саманидов, власть в регионе перешла к двум тюркским династиям: газневидам, чья база находилась в Хорасане, и Караханидам, вышедшим из земель современного Казахстана. Именно Караханиды сыграли ключевую роль в исламизации Центральной Азии. Они построили могущественную державу, простиравшуюся от Казахстана до западного Китая, с центрами в таких значимых городах, как Баласагун (ныне Буруна, Кыргызстан), Талас (Казахстан) и Кашгар (Китай). При этом Бухара сохранила свой статус ведущего образовательного центра.
Периодически сталкиваясь друг с другом, караханиды и газневиды в итоге уступили натиску третьей силы из степей — сельджукам. Те, создав колоссальную империю, простиравшуюся от западного Китая до Средиземноморья, смогли переиграть своих предшественников как в дипломатии, так и в военном деле. На пике своего могущества сельджукский султан Малик-шах I получил от багдадского халифа титул шахиншаха (царя царей). Сельджукское владычество продлилось около столетия, но внутренние распри за престол подорвали их силу, ввергнув Центральную Азию в период хаоса и борьбы между враждующими княжествами.

Необходимо понимать, что в Центральной Азии государственные образования, основанные на племенной системе, демонстрировали крайнюю неустойчивость. Даже внушительное государство, созданное Тимуром Великим (Тамерланом) из племени Барлас (1370—1405 гг.), не пережило своего основателя. Наблюдалось явное разделение, а порой и вражда между тюрками, сохранившими традиционный кочевой образ жизни, и теми, кто перешел к оседлости. Их совместное существование в рамках одного государства было сопряжено с трудностями. Нередко целые племенные группы отделялись от основного государства, возвращаясь к кочевому образу жизни, формируя собственные государственные образования и разоряя своих бывших соплеменников. Такая ситуация наблюдалась в Чагатайском ханстве, Золотой Орде и Тимуридской империи.
Центральная Азия обладает значительным культурным наследием, общим для многих народов, что стало результатом языкового, культурного и генетического смешения, вызванного массовой миграцией тюркских народов на иранские земли. Важно отметить, что этот процесс тюркизации не сопровождался масштабными военными действиями или геноцидом. Поэтому к утверждениям о том, что с X по XIII век тюрки активно продвигались в регион, получивший впоследствии название «Туркестан», увеличивая свою численность и уничтожая иранскую культуру, следует относиться с крайней осторожностью. Этот период, напротив, характеризовался дальнейшим ростом городов и сохранением важной роли персидского языка и культуры.

Открытие на горе Батагол, или Карандашей повелитель

Сибирь. Окинский район. Гора Ботогол. Залежи графита обнаружили охотники совершенно случайно. Преследовали свою добычу и нашли на берегу речки камни, которые оставляли следы. Передали пастухам, чтобы те с их помощью метили своих овец и коз. А те, разумно посчитав, что это может быть свинец, отнесли находку властям. Ведь за подобные камни ещё с петровских времён полагалась премия, и порой немалая. Местный пристав — Семён Черепанов, — понял их ошибку, но смекнул, что и сам может поиметь с этого открытия — некоторый гешефт. Собрал минералы да и отбыл в столицу, дабы тамошнее руководство зачислило месторождение в особый реестр открытий. Однако ответ петербургских чиновников был более чем странный:
— Ежели хошь, то сам сие месторождение и разрабатывай. В казне на сей момент средств на это не имеется!
Тем более не нашлось средств и у Черепанова. И тем не менее свою очень даже немалую копеечку он таки заработал! С радостью продал за три сотни рубликов (полтора миллиона — на современные деньги) все права на сей рудник. Покупателем оказался какой-то странный, неведомо каким образом добравшийся до заснеженной и суровой Сибири француз, — Жан-Пьер Рене Мишель Алибер.

Этот «Остап Бендер» девятнадцатого века был родом из небольшого городка Монтобан. И с самых ранних лет прослыл выдумщиком и бузотёром, так как ежедневно вовлекал братьев в различные авантюры. А в четырнадцать лет и вовсе удрал из зажиточного дома родителей. Отправился на поиски самых настоящих приключений! Для начала тайком пробрался на корабль и уплыл на нём в Финляндию. Там, гуляя по Гельсинфорсу и рассматривая дорогие витрины элитных магазинов, решил, что просто обязан сколотить капитал на торговле…

Вынужденный манёвр Александра I меж войной, союзами и неизбежным столкновением

К 1807 году российская внешняя политика оказалась в состоянии внутреннего напряжения. При дворе Александра I не существовало единого взгляда на то, каким должен быть дальнейший курс империи в условиях затяжного противостояния с Наполеоном. Вокруг императора сложилось несколько групп влияния, каждая из которых предлагала собственное понимание безопасности России...
Да, понимание безопасности Империи и главное — её места в европейской системе. Первая группа была связана с так называемыми «молодыми друзьями» Александра — Н. Н. Новосильцевым, А. Чарторыйским, П. А. Строгановым. Именно они ещё в начале царствования участвовали в формировании либерально-европейской внешнеполитической программы молодого императора. Их позиция основывалась на убеждении, что Россия не должна оставаться один на один с Францией и обязана сохранять тесную связь с Англией. В их глазах Лондон был не просто союзником, но необходимым противовесом наполеоновской гегемонии. Любые проекты мирного урегулирования они мыслили только при участии британского правительства и категорически опасались сепаратного соглашения Петербурга с Парижем.
Вторая группировка — ориентировалась на Пруссию. Её поддерживали родственники Александра I, прежде всего вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, а также министр иностранных дел А. Я. Будберг с главнокомандующим русской армией в Польше Л. Л. Беннигсеном. Для них сохранение Пруссии имело не только династическое или дипломатическое значение. Прусское государство рассматривалось как стратегический буфер, отделявший французскую военную машину от российских границ. Отсюда — стремление поддерживать Бартенштейнскую конвенцию 26 апреля 1807 года и не допустить полного уничтожения прусской монархии.
Наконец, третья линия была связана с именами Н. П. Румянцева, А. Б. Куракина, а несколько позднее — М. М. Сперанского. Эти государственные деятели исходили из иной логики. Они считали, что России следует вернуться к политике «свободы рук»: не связывать себя чрезмерно обязательствами перед Англией или Пруссией, не стремиться силой восстанавливать европейское равновесие

Мир уэллсовких чудовищ, превращавшихся в танки

В начале ХХ века военная мысль всё чаще сталкивалась с вопросами, на которые прежняя армия уже не могла дать убедительного ответа. Как защитить солдата в условиях стремительного роста огневой мощи? Как уберечь расчёт пулемёта от пуль, шрапнели и осколков? Как быстро перебросить вооружённую группу, пулемёт или лёгкое орудие туда, где ещё вчера не было никакой опасности, а сегодня решается исход боя? Долгое время главным средством военной мобильности оставалась лошадь...

Но эпоха менялась. Армии входили в век моторов, а война постепенно становилась не только столкновением людей и артиллерии, но и соревнованием техники, скорости, металла — наряду с мощной инженерной мыслью. Автомобиль к тому времени уже перестал быть забавной новинкой для богатых энтузиастов. Выйдя из стадии хрупкой «самодвижущейся коляски» и превратившись в достаточно надёжную машину, способную перевозить людей, грузы-вооружение. Его скорость, грузоподъёмность и манёвренность всё ещё оставляли желать лучшего по современным меркам, но для своего времени то было настоящим прорывом. Там, где конная повозка зависела от усталости животных, состояния фуража и темпа колонны, автомобиль обещал иную логику войны — более быструю, резкую, более механизированную.
Военные быстро увидели в нём подвижную платформу. Если поставить на авто пулемёт, он превращался в средство огневой поддержки. Если усилить раму и кузов — можно было перевозить не только расчёт, но и боезапас. Если же прикрыть водителя и стрелков стальными листами, машина получала главное преимущество перед обычным автомобилем — защиту. Так родился бронеавтомобиль.
Он был ещё далёк от танка в привычном смысле слова. У него не было гусениц, он зависел от дорог, страдал от бездорожья, часто имел слабую броню и перегруженное шасси. Но сама идея оказалась революционной: совместить скорость автомобиля, огневую мощь пулемёта или лёгкой пушки и хотя бы минимальную защиту экипажа. На поле боя появлялся новый тип машины — не просто транспорт, а вооружённая и защищённая боевая единица.
Броневики дотанкового периода стали важнейшим этапом в развитии военной техники. Они возникли не как случайный эксперимент, а — как ответ на реальные вызовы новой войны. Пулемёты делали пехотные атаки всё более кровавыми. Артиллерия насыщала поле боя осколками. Разведка нуждалась в скорости. Командование — в средствах быстрой переброски огня. И бронеавтомобиль оказался одним из первых практических решений этих задач.
Особо важной была его психологическая роль. Появление машины, закрытой бронёй и вооружённой пулемётом, производило сильное впечатление на противника. Для солдат начала ХХ в. такой аппарат выглядел почти фантастически: металлический корпус, ревущий мотор, внезапное появление на дороге, огонь из бойниц или башни. Это была уже не конница и не артиллерия в классическом виде, а предвестие новой механизированной войны. К тому же у всех на слуху (и на виду) были картинки уэллсовских механизированных роботов-треножников из «Войны миров»

Серия «Судьбы цивилизаций». Как тюрки появились в Средней Азии

Тюркский народ Караханидов считается ключевым фактором в распространении ислама в Центральной Азии. Они основали могущественную империю, которая охватывала обширные территории от Казахстана до западного Китая, включая такие значимые города, как:

- Баласагун, 
- Талас, 
- Самарканд, 
- Узген,
- Кашгар. 

Бухара сохранила свой статус важного образовательного центра. Караханидское ханство, также известное как Илек-ханиды, управляло Трансоксанией с 999 по 1211 гг., что ознаменовало окончательный переход региона от иранского к тюркскому влиянию. При этом Караханиды, несмотря на свои тюркские корни, постепенно ассимилировали персо-арабскую мусульманскую культуру, сохраняя при этом элементы своей собственной тюркской идентичности. Их история, восстановленная по разрозненным письменным источникам и нумизматическим данным, берет начало в IX веке, когда они сформировались как конфедерация карлукских, ягма, чигильских и других племён, проживавших в Семиречье и Западном Тянь-Шане. Название «Караханиды» было введено европейскими учёными в XIX веке, основываясь на титуле «Кара Хан» (чёрный государь), который носили их правители. В IX веке, когда южная Центральная Азия находилась под властью Саманидов, степные районы были домом для тюркских кочевников, таких как карлуки. Карлуки, изначально из западного Алтая, мигрировали в Семиречье и к IX веку расширили свои владения, простираясь до Иртыша, рек Чи и Или, а также Ферганской долины.
В IX веке карлукские племена, включая тюргешей и ягма (вероятно, потомков токуз-огузов), объединились, создав первый карлукско-караханидский каганат. К середине X века караханиды приняли ислам, переняв мусульманские имена и титулы, но сохранив традиционные тюркские звания. Позднее они также стали использовать арабские титулы. Согласно Мунаджим-баши, принц Сатук Бугра-хан был первым, кто принял ислам, и, получив фетву, захватил Кашгар, предположительно убив своего языческого отца. В 960 году, как сообщают Ибн Мискавайх и Ибн аль-Асир, произошло массовое обращение турок в ислам, что, вероятно, относится к караханидам.
В конце X века караханиды под предводительством Хасана Бугра-хана начали экспансию против Саманидов в Трансоксиане. Они захватили ключевые города, включая Бухару, но после смерти Хасана Саманиды временно вернули столицу. Однако в 999 году Наср, сын Али, окончательно завоевал Бухару, что привело к разделу Саманидских владений между Газневидами (Хорасан и Афганистан) и Караханидами (Трансоксиана), с рекой Оксус в качестве границы.
Караханидское государство было поделено на уделы, что было типично для кочевых империй. Основными центрами были Баласагун, Кашгар, Узген и Самарканд. Владения в Семиречье и Кашгарии считались наиболее престижными. Четыре сына Али, включая Ахмада и Насра, управляли своими уделами. Наср, завоеватель Трансоксианы, владел обширными территориями, но после его смерти его удел был разделён. Ахмад, ставший главой династии, стремился к союзу с Газневидами, в то время как Наср безуспешно пытался расширить свои владения за их счёт.
Приход к власти династии Караханидов, несмотря на значительные демографические и языковые изменения, не изменил фундаментально иранский характер Центральной Азии. В этот период наблюдался постепенный переход местного населения к использованию тюркского языка в повседневной речи. Хотя Центральная Азия в целом подвергалась тюркизации, культурно тюрки испытывали сильное влияние персидской и в некоторой степени арабской цивилизаций.

Пьеса Карела Чапека и пророчество о мире роботов

Как я отмечал, тему «восстания машин» в художественной литературе начал Валерий Яковлевич Брюсов, который в 1908 году начал писать рассказ, который так и называется: «Восстание машин». Рассказ, к сожалению, не был завершен. После этого тема «восстания машин» была подхвачена известным чешским писателем Карелом Чапеком. Речь идет о его пьесе «R.U.R.», которая была создана в 1920 году, а на сцене впервые поставлена в Праге — январь 1921 г. Название пьесы «R.U.R.» — аббревиатура словосочетания «Rossumovi univerzální roboti», что в переводе с чешского языка означает «Россумские универсальные роботы». Сегодня слово «робот» известно всем, даже самым малым детям. О роботах написаны тысячи книг — как научных, так и художественных, сняты сотни фильмов самых разных жанров, есть и театральные пьесы на эту тему. А вот в далеком 1920 году слово «робот» в мире было неизвестно. Может быть, только в Чехии и Словакии знали этого слово. В словацком языке слово «robota» означает «каторга», «тяжёлая работа», «барщина». Что-то созвучное есть еще в болгарском «роб», что означает «раб».

Новый институт для русского языка в меняющемся мире

После распада Советского Союза русский язык остался связующим звеном для миллионов людей, оказавшихся теперь гражданами разных государств, но институциональная база его поддержки стала фрагментарной. Каждая страна решала языковой вопрос по-своему: где-то русский сохранил официальный статус, где-то был низведён до бытового уровня, а где-то постепенно вытеснялся из публичной сферы.

Неразгаданный Мастер и тайна его последней пьесы о Сталине

Михаил Афанасьевич Булгаков, 135-летие которого мы отмечаем в эти майские дни, — и сейчас, когда уже написаны сотни томов, посвящённых его творчеству и необычной судьбе, а его произведения являются бестселлерами русской литературы, изучены вдоль и поперёк, экранизированы (и неоднократно!) с большей или меньшей степенью талантливости кинорежиссёров: — его пьесы являются украшением репертуара театров России...

А всё-таки он и посейчас неразгадан, не поняты сокровенные истоки его творчества, цели, к которым шёл писатель и драматург, неясно, — что он хотел сказать людям, какие истины донести. Тот флёр таинственности, что окружает самое известное (и незаконченное!) его произведение — роман «Мастер и Маргарита», та постоянная отсылка к вмешательству сумеречных сил в канву и смысл этого произведения, определённая несерьёзность, явно звучащая ирония, проглядывающая в этом и в других его работах — всё это как-то размывает чёткое отношение к тому, — что имел художник в своей душе, что он хотел передать людям, кто он такой по своему литературному амплуа?
Булгаков — сатирик? — это несомненно. Он умеет посмеяться таким горьким смехом, какой был только у Гоголя, он и не скрывает, что многое взял у него. Булгаков — трагик? — это грандиозный трагик, он в своей недолгой жизни видел так много страшного, отвратительного и в людях, окружавших его, и в современном ему обществе России, «кровью умытой» в гражданской войне, что трудно ему было не пропитаться духом самого чёрного трагизма. А что вело его при том, что не давало упасть духом? — а это вера в талант человеческий, в талант художника, «мастера», который не только умеет запечатлеть действительность, а прозревает в ней нечто большее, какие-то высшие истины, умеет увидеть высшую красоту, постичь бессмертную любовь, испытать озарение. И в том Булгаков — неисправимый романтик, поражаешься его жизнелюбию и вере в свет, который тем более ослепительней светит, чем темнее призраки ночи, в которой находимся все мы. В том и есть разгадка привлекательности для читателя произведений Булгакова — он, погружая нас в «бал сатаны», в абсурдность всего происходящего, — вместе с тем ведёт нас к свету, как тот Иешуа, святой человек, слабое подобие истинного Христа Иисуса (недаром — имя ему дано другое), но на раскрытие образа самого Бога в земном обличье Булгаков и не покушается — он знает, что это невозможно сделать никакому таланту.
Он знает это, так как родился в семье богослова, профессора духовной академии в Киеве Афанасия Ивановича Булгакова и все эти православные истины усвоил с младых ногтей, не мог их не знать досконально. Потому даже в своём самом откровенном романе о Мастере он ведь ни Бога и не дьявола изображает, как у нас принято думать, — так как знает из курса теологии, преподававшейся его отцом, что невозможно изобразить и описать пером литератора предвечные сущности, он не Бога Христа выводит на разговор с Пилатом, или могущественного беса поселяет в московской квартире — там он изображает, по сути дела, ловкого фокусника Воланда — недаром дана в романе вся эта сцена в театре варьете с «разоблачениями». Ну, не стал бы Падший Ангел, бывший когда-то первым архангелом у Бога, заниматься подобной ерундой для развлечения «почтеннейшей публики». А Сын Божий Христос не стал бы заводить все эти житейские разговоры с римским наместником — откуда он, да кто его родные. По Евангелию Христос молчит на все вопросы прокуратора, ему, Сыну Божьему, не о чем говорить с человеком, у которого нет совести, как у прожжённого чиновника-интригана, душу которого уже не спасти. Вот что надо понимать при чтении самого главного произведения Булгакова. Читать далее

Империи против Каракаса. Морская блокада и провал «банкирской революции»

Как показала дальнейшая история, события вокруг «протокола Уррутия» были лишь «пробой пера» для зарубежных «сценаристов», пытавшихся силой диктовать вроде бы независимой Венесуэле политику в их интересах — в чем венесуэльцы убедились спустя четыре с лишним десятка лет...

Собственно говоря, морская блокада тогдашних «великих держав» в форме ограниченной больше блокадой морских торговых путей интервенции, стала де-факто лишь вторым этапом так называемой «революции освобождения». Которую даже с чисто формальной точки зрения стоило бы называть «контрреволюцией», — направленной против другой революции «восстановления», поднятой Сиприано Кастро против действительно обанкротившегося в глазах большинства сограждан президента Игнасио Андраде. Последнего представителя целой плеяды «зиц-председателей» в президентском кресле — фактических ставленников создателя и реального теневого управляющего режима «желтого либерализма» Гусман Бланко. Благодаря чему власть Андраде в 1899 году пала всего за 5 месяцев.
Однако новая администрация столкнулась с неприкрытым саботажем деловой элиты страны. Еще бы — ее ведь взращивал все 3 десятилетия тот самый Бланко, — расставляя на все мало-мальски влиятельные должности своих людей. А во главе этой финансовой пирамиды стоял Мануэль Антонио Матос, — которому сам сеньор Гусман приходился зятем. Эдакий «семейный подряд», контролировавший если не всю — то значительную и самую важную часть венесуэльской экономики. Собственно, под конец 19 века в Каракасе нередко шутили, что «Матос — это и есть наша суверенная экономика». Хотя, конечно, у его зятя, под конец жизни перебравшегося в милый ему сердцу Париж, было достаточно и своих активов в экономике Венесуэлы. Хитро ассоциированных и с долями иностранных инвесторов, — дабы через них сделать союзниками «желтых либералов» и американских, британских, французских, немецких и прочих иностранных политиков.
Несложно догадаться, что появление в президентском кресле фигуры, абсолютно не связанной с наследием сеньора Гусмана Бланко и его здравствующего тестя и делового партнера, не вызвало у этой сложившейся за 3 десятка лет «желтой диктатуры» особого энтузиазма. Впрочем, как и у их зарубежных партнеров. Так что уже первая серьезная попытка Сиприано Кастро улучшить положение страны, разом оплатив кредиты, щедро даваемые иностранными банками «гусманистам» с ну очень крупными «комиссионными»-откатами, за счет новых кредитов, взятых уже у банкиров венесуэльских, натолкнулась на резкий саботаж со стороны последних.
А при попытке применить силу вся эта публика ушла в жесткую оппозицию — причем отнюдь не мирного характера. Тут уж и все те же «иностранные инвесторы» постарались — в первую очередь американская компания «Нью-Йорк и Бермудес», — получившая от режима «гусманистов» очень вкусную концессию на разработку одного из самых крупнейших месторождений асфальта — озера Гуаноку, — площадью в 420 квадратных километров. Тем более что правительство Кастро проявило возмутительную наглость, — увеличив налоги до реальных, с прежде символических, величин для столь ценных американских инвесторов.
Соответственно, в Венесуэле на протяжении 1901 года на деньги и местных обиженных новой властью «бенефициаров» прежнего режима, и их столь же недовольных «зарубежных партнеров» начали организовать все большие очаги вооруженных антиправительственных мятежей. Но поскольку этот термин звучит не очень благозвучно — попытка свержения власти Сиприано Кастро ее организаторы назвали звучно-благородным словом «революция освобождения». Хотя, конечно, называть этим самым «освобождением» попытку реставрации самого коррумпированного и долгого режима в тогдашней венесуэльской истории — выглядит, как «черный» анекдот. Равно как и эпитет «революционер» в применении к лощеному банкиру Матосу заставляет вспомнить смех Штирлица после того, как он услышал от едущего с ним в одном купе генерала «перл» насчет «пархатых большевистских казаков». Читать далее

15 мая 1918 года правительство Финляндии официально объявило войну Советской России.
 
Началась первая советско-финляндская война (1918–1920), которую по своей сути можно рассматривать как «гибридную агрессию» Финляндии - с расстрелами, созданием марионеточных правительств и государственным финансированием. За два месяца до того, 15 марта 1918 года, Маннергеймом (на тот момент регентом Королевства Финляндия) был утверждён т.н. План Валлениуса, который предполагал захват и присоединение территории Кольского полуострова, Советской Карелии, и Ленинградской области — земель, исконно связанных с русским миром. 23 февраля 1918 года Маннергейм провозгласил свою клятву меча. Финны предприняли четыре волны интервенции (1918, 1919, 1920, 1921–1922) как часть плана по отторжению русских земель по четырём направлениям: Печенга, Ухта, Реболы, Олонец, Ленинградская область. Агрессия была отражена.