Первая Венесуэльская республика — и ее крах

Итак, 5 июля 1811 года избранный весной Конгресс провозгласил полную независимость Венесуэлы. Казалось — давняя мечта сторонников этой идеи сбылась. Но уже спустя чуть больше года Первая республика пала, — при этом «похоронив под своими обломками» и самого пламенного ее сторонника и генералиссимуса Франциско Миранду...

Которого передали испанцам… его же соратники во главе с Симоном Боливаром! Самое интересное, что обвинять в этом лишь испанских колонизаторов, с «превосходящими силами задушивших молодое независимое государство», в данном случае не приходится. То есть незадолго до подписания республиканцами капитуляции силы роялистов действительно превосходили венесуэльские больше, чем вдвое. Но изначально-то сие соотношение было с точностью до наоборот — и даже побольше! Испанский генерал Доминго Монтеверде, начавший свою кампанию в начале весны 1812 года, имел под ружьем всего-то около полутора тысяч бойцов. Правда, не прекраснодушных идеалистов-креолов, если и державших в руках оружие, — то разве что на охоте или на службе в территориальных полках, куда колонисты вступали больше для того, чтобы иметь возможность носить красивые мундиры, дабы выглядеть в глазах местных красавиц «мужественными мачо».
Монтеверде же и «костяк» его будущей армии были морскими пехотинцами, — успевшими до прибытия в Венесуэлу принять участие в десятках боев и при абордаже вражеских судов, и при высадках на вражескую территорию в Европе. Однако снаряжение этих закаленных бойцов оставляло желать лучшего — Регентский Совет в Испании все еще контролировал всего лишь порт Кадис — да и то лишь благодаря поддержке британского экспедиционного корпуса под командованием будущего победителя Наполеона при Ватерлоо сэра Артура Уэсли, получившего за нее титул герцога Веллинтона.
Однако на территорию, контролируемую республиканцами, бравый «морпех» двинулся, как писал один из тогдашних хронистов: «…с испанцами и жителями Коро, священником по имени Торельяс, хирургом, десятью тысячами патронов, гаубицей и десятью центнерами продовольствия». — Не совсем, конечно, полное соответствие с песней времен уже нашей Гражданской войны «десять винтовок на весь батальон, в каждой винтовке — последний патрон…», — но весьма близко к этому. С другой стороны, губернатором Коро, — одним из венесуэльских «капитанств»-провинций, сохранивших верность испанской короне: — Монтеверде и не ставился приказ «свергнуть режим бунтовщиков». Но всего-то лишь помочь перейти на сторону короля обитателям небольшого городка Сикисика, — обратившихся с соответствующей просьбой к испанской колониальной администрации.
Данный городок войска генерала заняли достаточно быстро — поскольку малочисленные республиканские военные воспринимались местными жителями больше как если не оккупанты — то мятежники против законной власти. Но, оказалось, что подобные настроения, мягко говоря, не слишком редки и на более удаленных от Коро территориях. Чем и решил воспользоваться Доминго Монтеверде, после выполнения официально полученного приказа проявивший уже собственную инициативу развивать достигнутый успех дальше.

Конец междуцарствия, или Александр I и Фёдор Кузьмич: император, инсценировавший смерть?

4 декабря (26 декабря н. ст.) была назначена и проведена переприсяга (вторая присяга) Николаю I в войсках и учреждениях Петербурга. Именно в этот день декабристы вывели полки на Сенатскую площадь, отказываясь присягать Николаю и требуя «Константина и Конституцию!». Что стало кульминацией династического кризиса и напрямую привело к восстанию декабристов.

Легенда о тождестве Александра I и Фёдора Кузьмича активно обсуждалась при жизни старца и после его смерти в 1864 г. Современники оставили множество свидетельств, где отмечали сходство внешности, манер, знаний о дворцовой жизни и даже празднование обоими именин в день покровителя Александра Невского, который почитался как «собственные именины». Воспоминания собраны в сборниках вроде мемуаров Г. Афанасьева 1909 г., также «Император Александр I и старец Фёдор Кузьмич: по воспоминаниям современников и документам» Г. Василича (1923), подтверждая популярность легенды среди простого народа и даже Романовых. Скажем, великий князь Николай Михайлович весьма интересовался ею. Приведём несколько цитат из записок очевидцев, собранных в исторических анналах

За права народа, за свободу и справедливость!

Прошло два века с того судьбоносного декабря 1825 года, войны и революции отгремели над Русской землёй, миллионы людей погибли в этих потрясениях. Россия неузнаваемо изменилась за эти два века. Казалось бы — что нам до событий 1825 года. Что нам до судеб тех людей, что мёрзли морозным декабрьским днём на Сенатской площади Санкт-Петербурга у гранитной скалы, на которой застыл в своём стремительном броске дивный бронзовый конь с сидящим на нём неистовым императором Петром, простёршим свою державную руку над Невой, над золотым шпилем Петропавловской крепости, зыбко светящимся над гранитом старинных бастионов на другом берегу. К вечеру этих людей безжалостно расстреляют картечью из артиллерийских орудий, а оставшихся в живых спустят под лёд большой реки, не разбирая, — кто тут был за нового царя Николая или за цесаревича Константина, или за Конституцию... Всё это восстание нескольких полков гвардии продолжалось фактически всего лишь в течение одного короткого зимнего светового дня, к вечеру всё было кончено, но мы до наших времён считаем это событие одним из важнейших в тысячелетней истории России. И тут скрыта некая загадка, разрешению которой я бы хотел посвятить этот очерк.
Действительно, разве не было событий грандиознее и величественнее в предшествующие 1825 году времена? Одна Отечественная война 1812 года с её громадными сражениями и катастрофическим пожаром Москвы чего стоит, а последующие за ней заграничные походы русской армии, что весной 1814 года взяла Париж! А если иметь в виду внутренние социальные потрясения в России, восстания русского крестьянства и казачества против тиранической власти помещичьего дворянства, имевшего право владеть крепостными душами и торговать крепостными людьми как скотом, так одна крестьянская война под предводительством Емельяна Ивановича Пугачёва в 1773—75 годах XVIII века затмит любое событие такого рода! Это событие не в пример грандиознее краткого «бунта гвардейских прапорщиков», как назвали восстание на Сенатской площади недоброжелатели декабристов. Были и другие славные и трагические дела в русской истории на рубеже 18 и 19 веков, но восстание декабристов 14 (по старому стилю, 26 по новому) декабря 1825 года стоит особняком от всех прочих знаменательных дат и до сих пор приковывает к себе пристальное внимание россиян. Почему? Давайте разбираться.

День памяти… Британец Мартин Парр и его большая фотолюбовь к позднему СССР

Сегодня 9-й день по недавно ушедшему фотографу Мартину Парру, чьи работы стали зеркалом перехода от эпохи СССР к буржуазной современности, которую он остро критиковал за жажду потребления, ностальгию по несуществующей капиталистической утопии и глобализации.

Роковая ошибка национальной латышской элиты

В настоящее время мы все присутствуем на печальном просмотре исторической драмы, которая имеет место в виде неприглядного нынешнего бытия маленького симпатичного государства, называемого «Латвийская республика». При иных обстоятельствах эта страна, богато одарённая Господом, могла бы процветать, радуя своих жителей и доброжелательно настроенных соседей. Однако не сложилось. Она тихо и верно угасает…

И винить здесь, по существу, некого, поскольку давно известную истину «каждый сам кузнец своего счастья» Латвия подтвердила и доказала в полнейшей мере. Кто же стал причиной того, что страна эта, к великому моему сожалению, бодро и неотвратимо катится в болото? Знаю, многих ответ мой покоробит, но он вполне очевиден любому здравомыслящему человеку. Как уже не раз случалось в мировой истории, страну погубила её национальная элита, на словах сильно пекущаяся о дóлжном процветании своего народа. В данном конкретном случае — элита латышская.

Теперь обо всём по порядку. Мы помним, как в августе 1991 года перестал существовать казавшийся воистину несокрушимым Советский Союз. Бывшие республики, входившие в его состав, обрели тогда право на независимость. Этому яркому событию предшествовала т.н. «Песенная революция» или Атмода. Латыши в то время ещё были народом расчётливым и прагматичным, а потому выступали они за независимость весьма опасливо и осторожно. Громко, конечно, шумели, как водится на всевозможных митингах и «Балтийских путях», однако партбилеты сохраняли бережно. На всякий случай...
Это было вполне разумно, учитывая, что среди активистов латвийской Атмоды, а также видных членов Народного фронта Латвии было полным-полно сексотов КГБ, которые «боролись за независимость», прямо координируя свои действия с рекомендациями комитетовских кураторов. Московские либеральные власти в те годы приложили буквально титанические усилия к тому, чтобы национальные движения в советских республиках получили подлинные массовость и размах.

Тогда на митингах и во время публичных выступлений активистов Народного фронта нередко звучало: «Русские братья, Латвия — наш общий дом!», либо: «Все мы в одной лодке! Мы вместе сражаемся за вашу и нашу свободу». Много тогда говорилось красивых и правильных слов

Из 13 членов правления НФЛ нелатышей было трое: Маврик Вульфсон (агент КГБ «Грант»), Марина Костенецкая и Владлен Дозорцев. Влиятельные представители зарубежных латышских организаций стали тогда регулярно приезжать в Ригу на заседания правления НФЛ.

Возникла насущная необходимость в серьёзном налаживании международных связей самого высокого уровня. Владлен Дозорцев вспоминал:

«В конце концов, сложилась твёрдая выездная группа — мы с Мавриком как члены Правления и Юрканс, который работал в иностранном комитете НФЛ и притом блестяще говорил по-английски. Втроём мы пахали США, Канаду и Англию».

Так, еврей Вульфсон, поляк Юрканс и полуеврей-полурусский Дозорцев добросовестно помогали выжидательным латышам в восстановлении их государственной независимости.

Под российским триколором, реявшим в январе 1991 года на баррикаде у Совета министров ЛССР, размещался внушительный транспарант: «Русские, под флагом России станьте рядом!» Очень многие россияне реально поддерживали тогда борьбу латышей, литовцев, эстонцев за их свободу. Всё тот же Владлен Дозорцев пишет: «В Москве на Красной площади был полумиллионный митинг в защиту Балтии. И это был голос демократической России». Российская либеральная общественность тогда даже организовала запись добровольцев, готовых отправиться в Прибалтику, дабы плечом к плечу с «маленькими, но гордыми народами» сражаться за свободу и демократию.

Венесуэльские ковбои и Аттила степей

Под властью Испании Венесуэла продержалась чуть больше года — и вновь перешла под контроль сторонников независимости уже в августе 1813 года. Чтобы потерять ее уже второй раз в конце следующего, 1814 года…

Реванш за поражение от войск испанского генерала Монтеверде удалось достигнуть повстанцам под командованием Симона Боливара, действовавшего с юго-запада, — и в меньшей степени действовавшего на востоке страны Пабло Морильо. Началось все с того, что Боливар, его дядя Хосе Рибас (кстати, имевший очень большой авторитет среди населения, прозвавшего его «генерал-народ»), несколько других офицеров капитулировавшей венесуэльской армии прибыли на британский остров Кюрасао. Приняли их там не слишком гостеприимно — местный «криминал» попросту ограбил их почти до нитки. А официальные власти оказывать беглецам сколь-нибудь серьезную помощь тоже не собирались.
Во-первых, потому, что Лондону на тот момент все еще требовались союзнические отношения с испанским королем Фердинандом и его администрацией в борьбе против Наполеона, — который, несмотря на крах его похода на Москву, все еще оставался грозным противником с немаленькой, собранной взамен разбитой Кутузовым армией. Во-вторых, в глазах британцев Боливар сотоварищи выглядели, как сказали бы сейчас, «сбитыми летчиками». А «ставить на аутсайдеров» было ну совсем не в традициях британских джентльменов. Так что уже в ноябре 2012 года венесуэльцы были вынуждены отправиться восвояси — на родной континент.
Благо места́, куда им можно было пристать, не опасаясь ареста испанской колониальной администрации, имелись. Поскольку собственно испанские власти все еще не имели достаточно ресурсов, чтобы начать полномасштабные действия для возврата своих латиноамериканских колоний. Венесуэле в этом смысле просто не повезло — поскольку кроме Кубы и нескольких небольших островов в Карибском море, Панамы, нескольких провинций на Тихоокеанском побережье Испания не имела сколь-нибудь обширных контролируемых территорий. То есть военные базы, плацдармы у Мадрида были, — но, так сказать, большей частью «дотационные», требующие подвоза войск, снабжения-финансирования из метрополии. А вот Венесуэла, в случае возврата под власть испанской короны, сама могла содержать немаленькие военные контингенты, — выступая не только в качестве плацдарма, но и базы снабжения для дальнейшей экспансии вглубь ставшего мятежным для Испании континента.
Соответственно, уже к западу от границ вновь ставшей испанским «генерал-капитанством» Венесуэлы находились обширные территории, де-факто не под испанским контролем. Ныне на этом месте расположена Колумбия, — но на тот момент тамошние земли бывшего вице-королевства Новая Гранада больше напоминали «лоскутное» одеяло из больших и меньших провинций. Часть из которых выступали за сильную централизованную власть, другая часть — за рыхлую федерацию (а то и конфедерацию в духе современного СНГ) с редкими «вкраплениями» мест, где все еще были достаточно влиятельны сторонники Испании.

Интервью «под ёлочку». Александр Чанцев: копаться в дальних слоях

У прозаика, критика, эссеиста и япониста Александра Чанцева вышла новая книга — сборник эссе о современной литературе «В какой-то детской. На линии времени». Игорь Фунт поговорил с ним об учёбе в старой московской гимназии, работе с японцами, русском рэпе, феномене хейтерства и о том, почему человечество скорее всего обречено.

И.Фунт: Известно, что ты очень много читаешь. Сотни книг за год, что, конечно, физически невозможно.

А.Чанцев: Это, видимо, имеются в виду мои списки прочитанного за год, которые я вывешиваю в блогах под ёлочку, себе для будущих справок, а френдам на потеху. Все всегда очень оживляются в комментариях, ежегодно повторяемая шутка: «Я и список до конца не дочитал!». Тут два ответа. Теоретический. Нужно работать, очень много и даже больше. И не работать, а — пахать. Тайминг и дисциплина — вот и весь закон. И вытекающий из него практический. Например, дорога на работу занимает час. Туда и домой — два часа. Плюс обеденный перерыв ещё час. А потом, поделав домашние дела, пообщавшись, выдохнув, ещё имеем два-три часа до сна. Итого пять часов. За это время можно многое успеть прочесть. Так что никаких тайн и секретных практик, все крайне просто.

И это при твоей таинственной работе, где ты переводчик с японского, по слухам, чуть ли не у самых первых лиц?

Лайфхак по тайм-менеджменту я уже один дал. И это такое устоявшееся представление, которое не поколебать, что японист в офисе — обязательно переводчик. Я, как люблю шутить, тот Мистер Вульф из «Криминального чтива», что «решает вопросы». Только в сфере российско-японских бизнес-отношений. Переводить, конечно, тоже приходится, но это не основное. Тем более что, скажем, при большом количестве международных участников переписка иногда идёт и на английском, а при большом коммерческом интересе/на высоком уровне переводчики у каждой стороны будут свои.

Бесславный конец «славной кампании»

Тут, правда, возникает вопрос — если вождь «льянерос» был всего лишь заурядным (ну, пусть даже и уникальным по своей маниакально-злодейской сущности) садистом и убийцей — почему за ним пошли многие тысячи местных пастухов? Они-то что — тоже были все сплошь такими же извергами?..

Тогда почему так долго ждали — вместо того, чтобы уйти поголовно в те же разбойничьи шайки, например, грабя богатеньких креолов? В принципе, Григулевич практически сразу же, пусть и несколько вскользь, описывает и более рациональные причины столь незаурядной популярности Бовеса в глазах своих соратников, отмечая: «Льянеро, работавшие на помещиков-креолов, охотно шли к Бовесу, тем более что он щедро раздавал своим соратникам не только награбленное добро, но и офицерские чины, не считаясь с цветом их кожи. В несколько месяцев Аттиле степей удалось привлечь на свою сторону около семи тысяч всадников, что намного превышало силы патриотов». — Другими словами, именно Бовес смог куда более эффективно, чем его противники, создать невиданные ранее «социальные лифты», являющиеся одной из самых привлекательных «изюминок» любой революции — в духе строк из «Интернационала»: «Кто был ничем — тот станет всем!». Тем не менее добиться настоящих высот — удел отнюдь не для каждого революционера. Что же заставило подняться на борьбу огромные массы «льянерос»? Да просто их, что называется, «довели до ручки»! Снова цитируем Григулевича:

«Первая республика, во главе которой стояли консервативно настроенные мантуанцы (помещики), озлобила их, приняв так называемый Регламент льянеро, согласно которому за покушение на частную собственность виновный подвергался штрафу или ста ударам плетью. Особенно сурово карались льянеро, охотившиеся без разрешения владельца земель на скот, бродивший без присмотра по степным просторам. Кража скота каралась смертной казнью. Льянеро был обязан регистрироваться, иметь при себе удостоверение личности, работать в каком-либо скотоводческом хозяйстве, что делало его полностью зависимым от воли хозяина. Льянеро, не имевший определенного занятия, при повторном аресте получал год тюрьмы.
По словам американского историка Дж. Линча, цель Регламента заключалась в том, чтобы объединить собственность на скот с землевладением, ликвидировать общее пользование землей и стимулировать распространение в льяносах частной собственности, предоставляя крупный рогатый скот исключительно скотоводам и землевладельцам. Льянеро истолковали Регламент как посягательство на свои исконные права. Испанцам было нетрудно убедить их в том, что виновники их бед — креолы-помещики, сторонники независимости».

🇷🇺 Краткие выводы из «Итогов года с Владимиром Путиным»: прямая линия и пресс-конференция 19 декабря 2025 года

Мероприятие длилось около 4,5 часов, поступило более 2 млн вопросов от граждан. Президент ответил на десятки обращений, затронув ключевые темы:

СВО и ситуация на фронте. Российские войска полностью контролируют инициативу, продвигаются по всей линии соприкосновения. После освобождения Курской области ожидают новых успехов до конца года. Россия готова к переговорам, но не видит стремления к разрешению вопросов со стороны Украины. Мир возможен на основе реалий на земле.
Экономика. Рост ВВП в 2025 году — 1 % (осознанное замедление для борьбы с инфляцией, по словам президента); за три года — +9,7 %. Инфляция снижена до 5,7-5,8 %. Безработица на историческом минимуме — 2,2 %. Реальные зарплаты выросли на 4,5 %. Промышленность и сельское хозяйство показывают рост: обрабатывающая — +3,1 %, АПК — +3,3 %).
Социальные вопросы. Поддержка семей, демография, жильё и ЖКХ — в фокусе. Не продлевать мораторий на штрафы застройщикам после 2025 года. Много обращений по выплатам, пенсиям и локальным проблемам: президент дал поручения по этим проблемам.
Внешняя политика. Критика ЕС по замороженным активам. Отношения с США (на фоне Трампа) — возможны улучшения. Россия достигла цифрового суверенитета, включая мессенджеры.
Другие моменты. Более 400 тыс. добровольцев подписали контракты с ВС в 2025 году. Обсуждались налоги, ставки ЦБ (снижена до 16 %), рабочие профессии и даже — инопланетяне. Яркий эпизод — предложение руки и сердца в эфире (девушка согласилась).

Общий тон пресс-конференции таков: уверенность в успехах России, несмотря на большие вызовы времени, акцент на стабильность и развитие. Многие заявления стали основой для поручений правительству на будущий год и дальнейшую перспективу развития страны. И кстати, «Камертон» посылал вопрос президенту как раз насчёт «приближающегося к Земле» НЛО. Но увы, повестку перехватил журналист из Тюмени, находящийся в зале прямой линии, спросив про космический объект ATLAS. В.Путин дал подробный ответ, как всегда исчерпывающе и не без юмора.

Арабское чудо. Очередное путешествие в Эмираты стало для меня путешествием в страну сбывшихся надежд и чуда.

Здесь рекорды Гиннесса — как конфетти на празднике: от самых высоких башен до самых роскошных отелей. Арабские Эмираты завораживают мас-штабами, которые кажутся фантастикой. Ещё 50 лет назад от берегов Персидского залива до горизонта расстилалась адская пустыня — выжженная солнцем, безжалостная. Но нефть изменила всё. Из песчаного захолустья выросли мегаполисы с сияющими небоскрёбами, дворцами, широкими трассами и оазисами парков. В песках расцветают сады, в море растут рукотворные острова

О снесённом памятнике замолвлю я слово

Ноябрь 2025 года. Краснодар. Автобусная остановка

— НЭП, ну чисто НЭП, — шамкая беззубым ртом и опираясь на костыль, бормочет старуха, то и дела указывая второй беспрестанно трясущейся рукой в сторону аляповатых вывесок и баннеров, оккупировавших фасады и стены на противоположной стороне улицы.

— Интересно, сколько же ей лет? — пронеслось у меня в голове, — если она помнит о таком феномене, имевшем место в истории нашего государства! Ведь добрая сотня лет прошла, как тогдашние правители, конечно же, «по просьбе трудящихся», как бы это сказать помягче, — упразднили.
Додумать до конца эту мысль мне не удалось, так как водитель подошедшего автобуса что есть мочи заорал в микрофон:
— Еду только до Дзержинского! До железного Феликса! А затем в парк! Все слышали?! Дважды повторять не буду!
Какие-то молодые люди подхватили старуху и аккуратно внесли в общественный транспорт. Выпустив облако из паров отработанного бензина, автобус, рванув с места, увёз старуху, дожившую до двадцать первого века и сохранившую ясный ум и твёрдую память. А я остался стоять и размышлять о двадцатых годах прошлого века и о Феликсе Эдмундовиче, принимавшем в НЭПе, да и во многом другом, наипервейшее участие.
Помнится, преподаватель истории КПСС, понизив до шёпота голос, говорил нам, что к началу новой экономической политики большевиков подтолкнул… Кронштадтский мятеж. Бравые балтийские моряки, всецело поверившие в «Светлое будущее», взяли да и потребовали от большевиков лучшей доли, законных имущественных прав и свобод. Такие лозунги запросто могли стать «искрой», из которой разгорится факел ещё одной революции! Ибо лозунги далёких краснофлотцев были понятны и крестьянам, и рабочим. Поэтому мятеж подавили с невероятной жестокостью. Но «коммунистические гайки» было решено более до конца не закручивать, «дабы резьбу не сорвать»!
Не сразу, но всё же правительство пошло на то, чтобы отменить государственную монополию на производимые товары. Узаконили упрощённый порядок регистрации. Теперь частный предприниматель имел право нанимать аж... двадцать работников на одно своё (!) предприятие. Более того, стали... денационализировать (!) мелкие и кустарные производства. После революции в стране осталось много людей, которые умели и знали, как создавать новые фирмы, как считать свои доходы и расходы, как торговаться и как экономить. И они, «засучив рукава», споро и принялись за дело. Появился в СССР — конвертируемый рубль, свободно торговавшийся на бирже. Его меняли на любую западную валюту! Шесть рублей за один североамериканский доллар! (У меня до сих пор в кувшине с водой лежит парочка серебряных полтинников той поры. Отдают ионы серебра для здоровья всей семьи.) Одним из тех, кто отвечал и руководил этим НЭПом, как ни странно, и был — железный Феликс!

За Победу! Зимняя буря над Дунаем

Итак, 235 лет назад, 22 декабря 1790 года (11 декабря по ст. ст.) русские войска под командованием Александра Суворова взяли неприступную турецкую крепость Измаил на Дунае. Победа русских сломила османов, привела к Ясскому миру 1792 года. С него мы и начнём…
С Ясского договора, заключённого в декабре 1791 г. (январь 1792 по н.с.) меж Османской империей и Россией, положившего конец русско-турецкой войне 1787—1791 гг. Что стало одним из основополагающих документов в истории русско-турецких отношений, завершившим «потёмкинскую» Русско-турецкую войну 1787—1791 годов, чрезвычайно укрепившим позиции Российской империи на южных рубежах. Договор подписан 29 декабря 1791 года (по старому стилю) или 9 января 1792 года (по новому стилю) в городе Яссы (ныне Яшы, Румыния) — тогда столице Молдавского княжества. С российской стороны меморандум визировали: Александр Самойлов, Осип де Рибас (Дерибас) и Сергей Лашкарёв. С османской — великие визири и эфенди.
Были подтверждены все предыдущие договоры, включая Кючук-Кайнарджийский мир 1774 года и присоединение Крыма 1783-го. Россия получила земли между Южным Бугом и Днестром: Очаковская область, включая будущую Одессу и Тирасполь. Граница установлена по реке Днестр. Османская империя вернула Молдавию и Валахию, но с некоторыми льготами для населения: частичным расширением привилегий, предоставленных княжествам по Кючук-Кайнарджийскому миру 1774 года.

Как венесуэльский президент стал колумбийским главнокомандующим

Несмотря на то, что полное восстановление власти испанской короны над Венесуэлой продолжалось почти до конца 1814 года, ее, теперь уже можно сказать, бывший «освободитель» прагматично решил, что раз борьба все равно проиграна, — значит, и продолжать ее бессмысленно. Во всяком случае, лично ему — и при текущем раскладе сил.

Так что, как писал о тех событиях в своей статье Карла Маркс:

«Когда 17 июля 1814г Каракас был сдан испанскому полковнику Гонсалесу, Боливар эвакуировал Ла-Гуайру, приказал стоявшим в гавани этого города кораблям плыть в Куману и отступил с остатками своих войск к Барселоне. После поражения, нанесенного вождем «льянерос» Бовесом 8 августа 1814 г. повстанцам у Аргуиты, Боливар в ту же ночь тайно покинул свои войска, чтобы окольными путями поспешить в Куману, где, несмотря на гневные протесты Рибаса (своего дяди, популярного среди повстанцев генерала), он немедленно сел на корабль «Бианки» вместе с Мариньо и некоторыми другими офицерами.
Если бы Рибас, Паэс и другие генералы последовали за диктаторами в их бегстве, то все было бы потеряно. Встреченные по своем прибытии в Хуангриего — на острове Маргариты — генералом Арисменди как дезертиры, и получив приказание убраться, они отплыли в Карупано, но, принятые там подобным же образом полковником Бермудесом, направились оттуда к Картахене. Здесь, чтобы смягчить впечатление от своего бегства, они обнародовали оправдательную прокламацию, составленную в высокопарных фразах…»

С другой стороны: а чего этим беглецам (чтобы не сказать жестче) было вообще оправдываться? Известно ж, что подобно тому, как «начальство не опаздывает — начальство задерживается», начальство военное тоже «не отступает (или откровенно бежит), — но лишь «передислоцируется в поисках более выгодной диспозиции». А все попытки назвать вещи своими именами должны рассматриваться не иначе, как «лживая вражеская пропаганда». В любом случае, высокопарные фразы и пустые декларации, как и ожидалось, проигранной Боливаром кампании помогли не очень. Участие этого, хм, осторожного полководца в заговоре против наличных республиканских властей Картахены (впрочем, как водится, с обычным для тех времен диктатором по главе) тоже закончилось полным фиаско. Тогда «Наполеон отступлений» (как язвительно именовал его соратник по борьбе за независимость и конкурент в борьбе за власть республиканский генерал Мануэль Пиар, чуть позже казненный «Освободителем» в борьбе за оную) решил повторить сценарий своего триумфального реванша 1813 года. Для чего вновь заручиться поддержкой западных соседей-новогранадцев, современных колумбийцев. Те, в принципе, были не против помочь восточным соседям-венесуэльцам — особенно если эта «помощь» будет оказываться руками самих же разбитых на родине и бежавших в Новую Гранаду остатков венесуэльских бойцов, в лице прежде всего неплохо сохранившейся дивизии генерала Урданеты.
Последний, вопреки ожиданиям (и, хм, хорошему примеру со стороны Боливара) благородно не «сдал» своего побежденного маршала испанцам — как это парой лет раньше сделал сам Боливар в отношении такого же проигравшего испанцам собственного командующего, генералиссимуса Миранды. И даже просто не «послал» его подальше под предлогом «ну, и чего я должен тебе подчиняться — если ты «прос…», сорри — «профукал» доверившуюся тебе страну и ее армию, а теперь требуешь какого то подчинения?!». Наоборот — Урданета добровольно уступил командование своему разбитому «главкому»! После чего тот мог общаться с новогранадскими политиками в роли уже не жалкого «сбитого летчика», — но, по крайне мере, «комдива» достаточно многочисленной, закаленной в боях и хорошо мотивированной боевой единицы.