Петербург, 28 сентября

Мужчина с сигаретой меж исчезающих губ вышел из парадного в позднесентябрьское недотепло и брезгливо поежился. В душе огонь, а снаружи уже неприятно. Расправив плечи, барин в адидасе с оттянутыми коленками со вкусом затянулся, выпустил облако дыма и залихватски направился в соседний магазин.

Петербург, 8 октября

-ну, здравствуй
-здравствуй
-наконец-то я нашла тебя
-нашла
-наконец ты дошел до меня
-кажется, дошел
-и что же дальше?
-будем созерцать вместе
-будем

Петербург, 10 октября

Говорят, надо хорошо смотреть на людей. Они это чувствуют, получают покой, расслабление, крылья у них вырастают. Вы просто присутствуете со своим благостным взглядом, а им легко, и они парят, как Марк Шагал над Витебском. Наверное, я так мастерски справляюсь с данной задачей, что некоторые просто являются ко мне во сны. Внезапно так материализуются, произносят «Доброе утро!» и снова исчезают по своим серьезным делам. Хорошо смотрю, ободряюще. Ну, что ж.

Петербург, 11 октября

Старушка в небесно-синем пальто и таком же головном уборе шла по проезжей части (сами толкайтесь на своем узком недотротуаре, унижающем всякое человеческое достоинство), опираясь на клюку. В левой руке ее дымилась сигарета. По небу с жемчугом фонарей скакали каменные лошади. Мужчина с розово-оранжевым голосом рассказывал о дальних далях и глубоких глубинах. Спутница его кивала и восторженным взглядом одаривала небо, по-вечернему темное, но на самом деле такое же синее, как одеяние умудренной годами леди.

Петербург, 21 октября

Красный. Сигнал и тепло. Боль и наваждение. Страсть и ярость. Губы и ногти. Ветка в метро и вход запрещен. И не прислоняться. Никогда не тихо. Вспыльчиво. Стремительно. Никакого баланса. Много, всего много. Шнурки на черном. Москва сама в себе. Светофоры и зебры. Беговые и ковровые дорожки. Сигнал. Еще сигнал.

Петербург, 2 ноября

Как-то случилось, что прошедший месяц принес много интереса и много боли разом. Чудны вы, пресвятые негодники. Шум вокруг достиг критической точки. Пришла злость и все стерла. Певица одна орет хриплым голосом про пустую пустоту, что довольно точно описывает мое состояние. Надоело. Ноябрь вступил на пост вечности и останется тут на 30 хмурых дней. Повсюду только и делают, что играют скрипки. Люди бодрятся. Грустный клоун после затянувшегося на два дня Хэллоуина бредет неуверенной походкой по раздавленным дождем листьям, сжимая съежившуюся банку пива, как последнюю свою ценность. Женщина в черном с пятном губ покосилась на него, но быстро растаяла в своих мыслях. Куда она умчалась? Все мы недодавленные дети в собственном соку, очарованные жизнью.

Петербург, 20 декабря

Из обнаруженного текста.

Сквер. Фонтан вздохнул, до лета ему уже не дадут петь. Безмолвному журчанию длиться еще весьма и весьма долго. Долго бродит зима. Противная она тут. Дама в лисьих мехах и прокуренных мечтах. Она очаровывает вас запахом крепкого алкоголя и затянувшихся ночных встреч, а потом обламывает злющим морозом в момент, когда нужно как-то доползти домой в пять-шесть утра, выписывая неясный серпантин из следов и потраченных впустую ожиданий скончавшейся зажигалки и уехавшего не туда такси.

Петербург, 20 января

Мышление пустотой приводит меня к золотому свету. Он забегает через поры под кожу и рассеивается по кровеносным сосудам, нервам и внутренним органам. Осознание этого события дает ощущение тепла. Теперь у меня есть собственный альтернативный источник энергии. С его помощью прыжком мысли из пустоты в пустоту удается соединить времена и пространства, нанизанные на параллели и не имеющие достаточную длину рук, чтобы дотянуться друг до друга.

Петербург, 30 января

Учусь слышать. Вернее вспоминаю, как это. Слышать стук крови по сосудам, движение кожи во время дыхания. Бег воздуха через ноздри к груди. Это так странно ощущать свободу от навязчивых мыслей. Они не совсем еще отпали. Одержимость моя бьется в агонии. Но чувства. Чувства становятся яснее и ярче. В том числе не мои. Это так странно идти по улице и вдруг понять, что видишь мало, но знакомого, пройти мимо, чтобы не мешать беседе, а затем спиной осознать, что меня узнали и проводили взглядом.

Петербург, 10 февраля

Под ширмами глаз яркие точки сливаются в сетку города будто я смотрю не зрачками а самолетовым иллюминатором Города сменяются резко и плавно плавно и резко то ускоряясь то замедляя бег диафильмов изменчивой памяти

Петербург, 24 февраля

Хочется вдохнуть забыться и раствориться Не насовсем а мысленно образно Превратиться в пар и разлететься капельками в разные стороны с интересом глядя на мир А потом по команде центрального импульса собраться воедино в новом переосмысленном состоянии И продолжить путь

Петербург, 27 февраля

Во сне я была такой старой, что ничего не оставалось, как выглядеть очень молодой. Человек без возраста и явной принадлежности к какому-либо из поколений.

Петербург, 15 марта

За этот день растаяла река, зашелушилась кожа на пальцах рук, всплыли былые эмоции, ощутились близкие перемены. Или это просто весна, а никакие не перестановки слагаемых в пространстве и времени.

Петербург, 27 марта

В город приближается теплая весна. Улицы наполнены восторгом и красотой. Даже уставшие люди с позавчерашним лицом кажутся одухотворенными и наполненными искрящейся чистой радостью и тихим торжеством обновления.

«Можно свихнуться запросто от красоты количества». В интерьерах, в городском ландшафте, в одежде прохожих, их прическах, движениях, взглядах, морщинках. Маленькие особенности каждого человека, каждого небольшого мира. И в этом целые отдельно парящие вселенные.

Я созерцатель и справляюсь с этим своим назначением на отлично.

Петербург, 31 марта

Стоя на перекрестке, она всматривалась куда-то вглубь основ и параллельных реальностей. Кофейню с глупым названием сменило аналогичное, но чернодверное заведение с подмигивающей своей загадочностью надписью «Горизонт событий». Ну, что ж. Март и в самом деле махал рукой, и ей, и всем парящим в своих мечтах и мыслях прохожим. Кажется, никто не обращал на него внимания. Один круг заменял другой. В ушах звучал шум льдинок, стучащих друг о друга где-то на берегу залива в курорте. Жизнь окружающая привлекала все больше. Март все еще махал рукой. Жизнь личная все еще шагала где-то по не пересекающимся с ней параллелям. Она пожала плечами. Загорелся зеленый.

Петербург, 2 апреля

Отгадать, куда идет прохожий
Пальцы с потолка
Крепкое пожатие
Фонари на лицах
Такой вечер

Петербург, 3 апреля

Путь из точки Д в точку Д
собрал тигриные когти
на девичьих руках,
расклешенное кокетство,
керамический стакан,
пару мостов
и блики пятницы
в глазах горожан
и (вне)очередных
гостей города.

Петербург, 11 апреля

Во сне пришел рыцарь
Показал свои мечты
Вздохнул
И ушел

Петербург, 10 мая

Девушка, воображающая себя готической барышней-крестьянкой, на ходу повязывает на голове черную косынку, расправляя ее кончики так, чтобы обязательно был акцент на декольте. Крупная, но не очень сытая, а потому не желающая ни с кем делиться, ворона, с запалом разогнала пернатую мелочь. Ей удалось поживиться здоровой шпротиной, отчаянно размахивающей хвостом в птичьем клюве. В целом рыбе уже все равно в чьем именно брюхе обрести последнее пристанище, но хотелось бы с минимальными мытарствами. На улице Оружейника Федорова (там поразительные солнечные отражения от окон в 10 утра) за мной увязался подозрительный гражданин с недобрым лицом, при ближайшем рассмотрении оказавшийся уставшим и безрадостным бегуном «по принуждению». Будешь тут подозрительным. Мраморные дамы в летнем саду сонно вздыхают: вот и тепло, и деревянный кокон убрали, и кадеты всякие стройные бегают по набережной, но тоска же несусветная древнеримская и древнерусская в одном флаконе.

Петербург, 24 мая, +17, ветер

Волосы
кружатся
с ветром
в неком
бесовском
танце
на
плоскости
лба
и
стеклах
очков