«В душе мучительный вопрос: где же будем прославлять Воскресение Христово? Буря продолжается, а фанза, в которой живем мы, слишком мала. Вдруг у меня блеснула мысль: во дворе нашем стоит довольно большой глиняный сарай с окнами; в нем устроилась теперь наша бригадная канцелярия. Иду туда.

Действительно, человек до ста может поместиться, а для остальных воинов, которые будут стоять на дворе, мы вынем окна, и им все будет слышно и даже отчасти видно, так как в сарае-то свечи не будут тухнуть. Спрашиваю писарей: «А что, если у вас мы устроим пасхальную службу?». «Очень приятно, батюшка, мы сейчас все уберем и выметем»,— отвечают. «Ну, вот спасибо! Так начинайте чистить, а я через час приду». Как будто тяжесть какая свалилась с души, когда нашел я это место. Конечно, литургии служить нельзя: слишком грязно и тесно; но мы постараемся облагообразить, насколько возможно, и хоть светлую заутреню отслужим не в темноте.

Работа закипела, а я побежал в свою фанзу: надо ведь устраивать и у себя пасхальный стол для всех нас. Стол, довольно длинный, мы раздобыли; скатертью обычно служат у нас газеты, но нельзя же так оставить и на Пасху: я достал чистую свою простыню и постлал ее на стол. Затем в средине положил черный хлеб, присланный нам из 6-го эскадрона, прилепил к нему восковую свечу — это наша пасха. Рядом положил десять красных яиц, копченую колбасу, немного ветчины» которую мы сберегли про черный день еще от Мукдена, да поставил бутылку красного вина. Получился такой пасхальный стол, что мои сожители нашли его роскошным.

В 10 часов пошел в свою «церковь», там уже все было убрано. Принесли походную церковь, развесили по стенам образа, на столе поставили полковую икону, везде налепили свечей, даже на балках, а на дворе повесили китайские бумажные фонари, пол застлали циновками, и вышло довольно уютно. Я сел на кан... Смешанное чувство наполнило сразу душу: и радостно, и грустно... Почему? Слишком назойливо лезло в голову сравнение настоящего с прошлым, и воспоминания прямо давили. И то — велика милость Божия к нам, грешным, что так устроились! К 12 часам ночи наша убогая церковь и двор наполнились богомольцами всего отряда.

Солдаты были все в полной боевой амуниции на всякий случай: война!.. Я облачился в полное облачение, роздал генералу, господам офицерам и многим солдатам свечи, в руки взял сделанный из доски трехсвещник, и наша сарай-церковка засветилась множеством огней. Вынули окна, и чудное пение пасхальных песней понеслось из наших уст. Каждение я совершал не только в церкви, но выходил и на двор, обходил всех воинов, возглашая: «Христос Воскресе!» Невообразимо чудно все пропели: «Воскресение Христово видевше, поклонимся Господу Иисусу!». Правда, утешения религии так сильны, что заставляют забывать обстановку и положение, в которых находишься. Как жаль, что я не имею писательского таланта, чтобы описать это наше ночное богослужение! С каким чувством все мы христосовались!..

Окончилась заутреня; убрали мы свою церковь, иду в фанзу. Вошел, взглянул на стол и глазам своим не верю: стоят два кулича, сырная пасха, красная писанка, сахарные яйца. Господи, да откуда же это взялось? Оказалось, во время заутрени приехал из Харбина наш офицер Гуров и привез мне из Орла посылку, в которой и находились все эти блага, а сырную пасху он купил в Харбине. Наше смирение вполне вознаградилось: собирались разговляться черным хлебом, а Господь прислал настоящую пасху. Слава Ему и благодарение добрым людям! Разговелись, попили чайку и к 3 часам улеглись. В 7 часов утра я проснулся и мысленно похристосовался со всеми близкими сердцу, которые в этот час там, далеко, в милой сердцу России прославляют воскресшего Христа».

(о. Митрофан Сребрянский. Дневник полкового священника служащего на Дальнем Востоке. М., 1996. Запись от 16-21 апреля 1905 г.)

Христос Воскресе, православные!

Фамилию "Гагарин" я услышал одной из первых в жизни, хоть сам и не помню этого. На излете советской эпохи в Зарайске случилось немало вьетнамцев. Дед гулял со мной в коляске в парке Победы, вьетнамцы добродушно интересовались, как зовут внука.
- Юрий Алексеевич, - ответствовал дедушка.
- О! Гагарин, Гагарин?! - тотчас же узнавали те имя-отчество.

С праздником, друзья!

Отечественная война 1812 года как фигура умолчания во время Первой мировой войны.

Весьма любопытный документ - приказ командующего 10-й армией генерала от кавалерии А. А. Цурикова № 1635 от 4 (17) ноября 1916 года (доступен по ссылке в оцифрованном варианте).
С одной стороны это рассуждения «за всё хорошее против всего плохого» с многократным апеллированием к заветам Суворова, но вместе с тем - подчёркнуто комплиментарное, если не апологетическое отношение к Наполеону и игнорирование Отечественной войны 1812 года: она даже не названа в череде войн начиная с эпохи Петра I и до Русско-турецкой 1877-1878 годов. Упомянут только Аустерлиц с примечанием в скобках: «(По чешски - Славков: край чисто чешский, славянский)». Никаких намёков на союз России с Пруссией в составе ряда антифранцузских коалиций тоже, понятное дело, нет: нынешний союзник таких отсылок, пожалуй, не оценил бы.

Несколько цитат из приказа:
«За отступничество от великих заветов Петра I, Екатерининских орлов, мы заплатили Севастополем, сравнительно малыми, медленными успехами в 1877-1878 гг., неудачей войны с Японией; и то же отступничество от этих заветов – причина наших временных неудач в текущую великую войну. Мы уже не имеем права сказать, как Суворов, что "русские прусских всегда били". Чаще – наоборот. А между тем мы должны и можем, по завету и примеру предков, бить прусских и будем их бить. <…>
Величайший полководец Наполеон сказал: "На войне обстановка повелевает". <…>
Маршалы Наполеона изумлялись его гениальной способности угадывать планы противником, считая это особым даром ясновидения, присущим Великому Полководцу. "Ничего подобного" отвечал Наполеон. "Я внимательно изучаю карту, и она мне говорит, что будет делать противник". Вот оценка карты Великим Полководцем, и притом карты далеко не такой совершенной, какую мы имеем теперь».

Выложил статью:

Миловидов Б. П. Перемена веры турецкими военнопленными в России первой половины XIX в. в контексте имперской идеологии // Война и сакральность: Материалы Четвертых международных научных чтений «Мир и война: культурные контексты социальной агрессии» (Санкт-Петербург — Выборг — Старая Ладога, 1-4 октября 2009 г.) / отв. ред. О. И. Ермаченко, С. М. Капилупи. — М.; СПб.: ИВИ РАН, 2010. С. 155-159.

Товарищи, мы в нашем сборе на книгу про киноэпопею "Освобождение" решили урезать осетра и сократили цель сборов. Для того, чтобы книга вышла. нам нужно добраться до 600 000. Ну и попробовать достичь цели, чтобы минимизировать расходы. Прошу желающих принимать участие.

У экспонатов бывает очень интересная история.

В Музее естественной истории в Лондоне представлена редкая бабочка Парусник. Этикетка гласит, что поймана она была в 1916 году в окопе на Сомме солдатом по имени А.А. Туллет.

Сложно представить, как кому-то на передовой хватало возможностей заниматься энтомологией. Ещё сложнее - как бабочка была вывезена из окопов почти в идеальном состоянии (не хватает только одного усика).

Бают, что Телеграм в России этим вечером заработал без бубна. По такому случаю, не откладывая на утро, делюсь новостью о запуске сайта Александра Поволоцкого - виртуального музея военно-полевой хирургии: https://museum.over.ru/

С чем и поздравляю дорогого Таркхила. И на его Телеграм-канал тоже подписывайтесь, если еще не.

Съездили в Смоленск. В Смоленске было ветрено. Погулять по крепости не успели. В сувенирной лавке изданий каких-либо исторических исследований не оказалось, а мемуары княгини Тенишевой приобрел в прошлый приезд. По итогу, унёс в клюве настолку о генерале Пржевальском.

Распознал ранее отсканированную статью из сборника материалов "Румянцевских чтений" о пропаганде чтения в отечественной плакатной живописи 1920-х годов (с отсылками к ряду плакатов, но без их репродукций), решил выложить текст на сайте, но уже с картинками, начал искать их в Сети - и обнаружил, что этот же текст давным-давно выложен в ЖЖ, в сообществе leninka_ru, и - да, как раз-таки обильно проиллюстрированный. Перевыкладывать нет особого смысла, поэтому ссылкой на тот пост и делюсь:

Фомин Д. В. Пропаганда чтения в русском плакате 1920-х годов

Но одну репродукцию и авторскую ремарку о ней все-таки вынесу отдельно:

...Предельно простой по композиции, но очень выразительный плакат «Я читаю “Крокодил”» (1925, его автором был, скорее всего, С. Я. Сенькин). Основное пространство листа занимает лицо хохочущего рабочего. Чистокровная «пролетарская сущность» этого забавного, по-своему обаятельного персонажа видна на снимке, как на ладони, она не вызывает ни малейших сомнений, но на всякий случай все же усиливается «революционным» красным фоном. Элемент эксцентрики вносит в композицию большая наклонная буква «Я», которая то ли схематично обозначает туловище героя, то ли бьет его в челюсть, чтобы вывести из пароксизмов безудержного смеха. Характерно, что на плакате нет изображения рекламируемого журнала, зато прекрасно показана реакция прочитавшего его человека.

То ли бьет его в челюсть, чтобы вывести из пароксизмов безудержного смеха!