Хотя... Чего уж завтра, если пока еще сегодня. Вот, например, о санитарной организации на кораблях Российского императорского флота накануне Первой мировой войны:

На крупных кораблях I ранга (линкоры) по штату было положено по 2 врача, фельдшер и 4 санитара. На меньших судах медицинский состав был представлен врачом, фельдшером и 2-3 санитарами. На эскадренных миноносцах и подводных лодках полагался фельдшер. На кораблях I ранга имелся лазарет на 10-15 коек, изолятор для инфекционных больных на 2-4 койки, амбулатория с перевязочной, операционная и аптека.

Планом боевой организации на каждом корабле I ранга было предусмотрено не менее двух перевязочных пунктов: постоянный, оборудованный и переносной. Один должен был находиться в носовой, другой в кормовой частях судна. Третий пункт развертывался в кормовой части корабля в помещении штаба командующего флотом. Заведовал пунктом флагманский врач штаба. С ним работали 2 фельдшера и 1 санитар.

Переноска раненых с места ранения до перевязочных пунктов должна была проводиться в транспортных мешках, на носилках или на руках. Носилки предусматривались из расчета одна их пара на 25-30 чел. команды, транспортные или спусковые мешки - по числу люков вертикальной подачи, а также по числу боевых марсов или наблюдательных пунктов на марсах.

Из машинных и кочегарных отделений раненые выносились на руках до первых носилок. При каждой паре носилок был положен парусиновый мешок, в котором хранилось несколько шин, 5 резиновых жгутов, 10 готовых повязок, 3 холщовых бинта для накладывания шин и склянка с йодной настойкой. Содержимое этих мешков предназначалось для оказания первой помощи при кровотечениях и для перевязки легкораненых.

На постоянном перевязочном пункте должны были находиться старший врач, фельдшер и 2 санитара.

По боевой тревоге в постоянном пункте фельдшер открывал помещение, приводил в действие стерилизатор для инструментов, раскладывал инструменты и перевязочный материал. Санитары уносили на переносный пункт инструменты (малый лекарский набор), растворы и перевязочный материал, а по возвращению готовили брезенты и койки для раненых.

Одновременно прибывшие в распоряжение старшего врача матросы-носильщики разносили носилки и мешки к ним по башням и батареям согласно расписанию, составленному старшим врачом, а также готовили спусковые стулья и мешки.

Действия медицинского состава на переносном пункте были те же, что и на постоянном.

К каждому раненому после перевязки прикреплялся «путевой ярлык раненого» с обозначением в нем локализации и степени ранения. Раненые подавались на операционный (перевязочный) стол в соответствии с установленной врачом в ходе медицинской сортировки очередностью. Во время боя разрешалось проводить только неотложные хирургические вмешательства по жизненным показаниям, остальные откладывались на после боевой период. В машинные и кочегарные отделения, где преобладали термические поражения, должны были подаваться ведра с густым раствором соды и парусиновые мешки (по одному на каждую машину) с 5 готовыми к употреблению повязками. На каждом борту корабля одна из шлюпбалок или стрел приспосабливалась для спуска транспортных стульев и мешков с ранеными.

Боевая санитарная организация на эскадренных миноносцах осуществлялась по следующей схеме. Перед каждым выходом в море фельдшер оборудовал перевязочные пункты: в командном кубрике, на верхней палубе под полубаком, сообщающийся с верхней палубой коридором, и два - в кают-компании офицеров и в кормовой части в нижней палубе на уровне ватерлинии. Из помещений убирались все предметы, могущие мешать при работе. Подавались перевязочный материал в упакованном виде, жгуты, белая клеенка для перевязочного стола, растворы и йодная настойка. Хирургические инструменты раскладывались только с началом боя.

Переносной раненых ведал трюмно-пожарный дивизион из 10 человек. Перевязочный материал в виде готовых к употреблению повязок, индивидуальных пакетов и другого расходного материала находился в фиксатиновых (непромокаемых) мешках во всех помещениях, у каждого орудия и минного аппарата.

СЯУ о существовании колумбийского ремейка сериала "Во все тяжкие" под названием "Метастазы".
Я люблю плохое кино, иначе и "Хроники русской революции" бы не стал смотреть. И да, раз уж упомянул, то - досмотрю и доразбираю. Честное слово. Но наберитесь терпения, пожалуйста, сначала разберусь с более важными и осмысленными делами.
Так вот, о "Метастазах" и любви к плохому кино: рейтинги у него подобающие.
Узнав, конечно, заинтересовался и попытался отыскать.
По всему выходило, что нигде, кроме Ютуба (это-то ладно) и официального Амазоновского сервиса Прайм Видео (а вот здесь я слегка диву дался), этого зрелища нигде нет.
Серии, выложенные на Ютубе, оказались заблокированы (ожидаемо). Достать их оттуда можно, но через костыли, долго и нудно. Ну, а если бы на Прайм Видео даже можно было бы подписаться без затруднений, это вопрос самоуважения: такое - и легально, ну, серьезно? За деньги?! Нет.
В итоге, нашелся на Одноклассниках. Не знаю, соберусь ли смотреть, но на всякий случай выкачаю.

Ко дню рождения Красной Армии — делюсь текстом своей старой статьи, посвященной событиям конца февраля 1918 года, написанной к их столетию и опубликованной на Варспоте, а ныне перевыложенной на моём сайте:

Бахурин Ю. А. Советская Россия принимает бой // Warspot. 23.02.2018.

За прошедшее время я не многое мог бы добавить к написанному в 2018-м, но в ходе изучения истории военного изобретательства в сфере огнеметно-зажигательного оружия удалось установить, что, видимо, именно к тому времени и месту относятся последние в истории Первой мировой факты применения Русской армией пламени, правда, не являвшиеся боевыми:
— 23 февраля 1918 г. по распоряжению генерал-квартирмейстера штаба армий Северного фронта генерал-майора В. Г. Болдырева были сожжены дела разведывательного отделения штаба фронта — шифры, секретная переписка, сведения о резидентуре и агентуре и т. д.;
— 24 февраля 1918 г. согласно Инструкции об эвакуации, изданной по войскам Северного фронта, огню были преданы дела, карты, секретные бумаги, книги и т. п. материалы Управления начальника инженеров армий фронта.

Это история, но всё же не только, отнюдь не только история утрат. Об этом — в статье. Всех с праздником!

Ко дню рождения Красной Армии:

подготовил и выложил на сайте

Приказ Народного Комиссара Обороны Союза ССР № 145 от 14 мая 1942 г. с об’явлением «Положения о вещевом снабжении Красной Армии и норм вещевого снабжения в военное время». — М.: Центральная типография НКО СССР им. Клима Ворошилова, 1942. — 71 с.

«Положения...», следует сказать, весьма подробного (14 глав, 37 норм отпуска, несколько приложений).

Насколько могу судить, — а если ошибаюсь, то поправьте меня, пожалуйста, — этот важнейший источник прежде не выкладывался в Интернет целиком, и таким образом опубликован в Сети впервые.

Письмо А. В. Сигорского с фронта невесте С. А. Фуниной в Нижний Новгород, 12 ноября 1916 г.

Знаешь что, Симуляция? Я здесь с моими коллегами глупость разную выдумываю и выдумал вот что: устроить на Рождество елку. Понимаешь? В этом празднестве будут участвовать вместе со мной на равных правах и мои солдаты, и ребятня моей хозяйки. Положим, я похову еще гостью, Люльку Пшечку, крестьянскую девчушку, глухонемую, у которой нежные и покорные глаза. Затем... Затем ты должна нам помочь, и помощь твоя может выразиться вот в чем: нам нужны для елки маленькие тоненькие свечки и немного конфет (самых дешевых). Может быть, ты разоришься и пришлешь мне эти прелести? Посылка должна прийти как раз к Рождеству. Мы здесь налепили из цветной бумаги гирлянд, фантастических пустяков и прочее. Развесили наш табак, наши ложки и рукавицы. Вообще попытаемся позабавиться.

Позапрошлую зиму я вот так и устроил в моей хате. Мы были тогда еще в Германии, и я находился на самом конечном пункте — у какой-то высоты, в полуразрушенной хибарке, спрятавшейся между двух холмов. Хибарку эту мы едва отрыли из-под снега и сделали в ней наш дворец. Елка была великолепная: удачно вовремя я раздобыл кучу конфет и орехов, свечами мы тогда были еще богаты, а начальник мой, придя в восторг от затеи, презентовал на елку целый мешок пряников. И мы бесновались вокруг елки целую неделю.

Все это так, но... я жду от тебя ответа на мое письмо с предложением "руки и сердца", пошло выражаясь. Ты его получила, Симуська? Я же жду. Ты, м[ожет] б[ыть], недовольна?

Целую, Алекс.

Лечу свои зубы: сверлят мне их, ковыряют, замазывают. Ремонт полностью, зато в старом доме.

(Цит. по: "По обстоятельствам военного времени..." (Нижегородская губерния в 1914 — начале 1918 г.): сборник документов: в 2 ч. / сост. Е. Э. Ешан. — Нижний Новгород: Центр. архив, Нижегор. обл., 2018. С. 219).

Замечательное письмо. Конечно, его очень кстати было бы выложить к Рождеству, но будущей зимой напомню. Именование автором невесты сначала удивило, но на самом деле выглядит очень ласково. Кстати, в публикации имеется комментарий: "Посылка от С. А. Фуниной была получена А. В. Сигорским 24 декабря 1916 г.". Значит, успела к Рождеству. И думаю, что Серафима ответила "да".

Александр Васильевич Сигорский пережил Первую мировую войну, стал крупным нижегородским журналистом, литературоведом и музейным работником, исследователем жизни и творчества Максима Горького, и дожил до 1970 г.

Вернулся к работе с «Военно-Ученым Архивом» и выложил две статьи. Обе публикации размещены в Интернете впервые:

Мухин М. Ю. Война как соревнование экономик, военной техники и технологий // Вторая мировая и Великая Отечественная: к 75-летию окончания. Материалы международной научной конференции (Москва, 28-30 сентября 2020 г.) / отв. ред. С. В. Журавлев; Ин-т рос. истории Рос. акад. наук. — М., 2021. С. 78-87.

Масштабный сдвиг индустриальных мощностей в восточные регионы страны сам по себе представлял сложнейшую экономическую, логистическую и техническую задачу, для успешного решения которой требовались незаурядные административные и управленческие таланты. Однако надо учитывать, что для ряда предприятий производство было попросту невозможно полноценно эвакуировать, так как оно было связано с местными природными ресурсами (месторождение полезных ископаемых, ГЭС, для судостроительных заводов — берег моря и т. п.). Например, к ноябрю 1941 г. на территории, временно оккупированной вермахтом, остались Волховский и Днепровский алюминиевые заводы, обеспечивавшие 60% довоенного производства алюминия. Судьбу этих комбинатов разделили Никопольский трубный и Днепропетровский металлургический заводы, поставлявшие до войны 65% тонкостенных труб на предприятия авиапрома. Скажем, на долю Уральского промышленною района накануне войны приходилось только 5% высококачественного металла, поставляемого авиапромышленности. Теперь же Урал остался единственный поставщиком металла для предприятий НКАП. В результате потерь месторождений полезных ископаемых и предприятий цветной металлургии к декабрю 1941 г. в Советском Союзе производство цветных металлов сократилось в 430 раз по сравнению с июнем того же года. Таким образом, к концу 1941 г., именно тогда, когда вопрос о выживании СССР встал особенно остро, экономический разрыв между Советским Союзом и Германией резко увеличился. Если будет позволена такая аналогия, в экономическом плане состязание СССР и Германии напоминало поединок Давида и Голиафа, в котором, на первый взгляд, Советский Союз даже теоретически не имел шансов на победу. Выстоять в этом противоборстве советская экономика могла исключительно путем, во-первых, предельного напряжения всех сил, а во-вторых, — выбора правильной экономической стратегии.

На всякий случай: М. Ю. Мухин не только не сын небезызвестного Ю. И. Мухина, но и, как говорится, даже не однофамилец, в особенно в плане понимания и толкования истории.

Ивонина Л. М. Концепты «христианский мир» и «Европа» в эпоху становления Вестфальской системы // Хронотоп войны: пространство и время в культурных репрезентациях социального конфликта: материалы Третьих международных научных чтений «Мир и война: культурные контексты социальной агрессии» и Научной конференции «Мир и война: море и суша» (Санкт-Петербург — Кронштадт, 21-24 октября 2007 г.) / Отв. ред. И. О Ермаченко. — М.; СПб.: ИВИ РАН, 2007. С. 104-107.

С конца XVII по конец XVIII в. завершалось формирование Европы нового времени. Совершенствовалось и международное право, наглядным примером чему были европейские войны и мирные конгрессы. Последние на практике разрабатывали «право народов», понимавшееся в XVII-XVIII вв., со времен Г. Гроция, согласно которому законы народов отнюдь не осуждают войны, как «право войны» (jus ad bellum). Но войны делились на справедливые, являвшиеся ответом на правонарушение, и несправедливые, не имевшие оправдательных и побудительных причин. Войну следовало вести по необходимости, а во время войны стремиться к миру. Эти установки объяснялись тем, что во второй половине XVII-XVIII вв. войны велись почти без перерыва. Война во многом определялась понятиями суверенитета и монополии на власть и стала, по сути, движущей силой развития государственных структур, бюрократизации и централизации общества. Государство направляло энергию подданных за свои пределы, на ведение локальных и европейских войн. Поэтому мирные конгрессы были необходимы для дополнения «права войны» «правом мира».

Не во всём согласен с ув. Константином Тарасовым и его классификацией, да и вопрос в целом выходит далеко за рамки кейса П. В. Мультатули. Но вчера разразиться собственным текстом не успел. Возможно, напишу в выходные; возможно, позже. Спешить некуда, это с нами давно и надолго. Ну а пока просто делюсь самой публикацией.