Итак, Нина Соколова наносит ответный удар. Родственнички водолазки начали строчить на меня доносы во все музеи, и сейчас в кассе музея Дороги Жизни в Осиновце сказали, что мне запрещено проводить экскурсии на его территории под угрозой запрета входа.

В музее опять поставили табличку с чуть изменённым текстом.

Открыто выступить в прессе или в суде они не решаются, потому что понимают, что ложь и клевета Соколовой станут известны всем. Как принято в нашей стране с давних времен, они решили подло задействовать доносы. Как видно, яблоко от яблони недалеко упало.

Я много раз обращался к общественности принять участие в освещении этой проблемы, но почти все за редкими исключениями набрали в рот попкорна: кто от страха "кабы что не вышло", кто от уверенности, что его это не коснётся. Ничего, не сегодня, так завтра вы тоже очнётесь в мире, где правит не разум и наука, а бредовые басни о лже-героев. Ваше смирение и ваше молчание - это ваша инвестиция в кляп на ваш рот и шоры на глаза.

За вышесказанным забыл рассказать, что нашел военно-техническое предложение, возможно, легшее в основу описания Алексеем Толстым гиперболоида инженера Гарина.
Возможно = не точно, но, во всяком случае, основания связывать одно с другим на уровне предположения - имеются. Речь именно о технических нюансах обоих изделий, а не о плагиате или биографиях изобретателей.
Самое интересное, что предложение это мне было известно уже достаточно давно, но сопоставил два и два и копнул бэкграунд только недавно, и вот.
Может быть, сделаю статью по теме, хотя она и получится небольшой по объему. В книге в любом случае всё будет. (Картинки тоже, их по данному конкретному предложению не много, но они есть).

#Бестиарий_Великой_войны

На следующей неделе планирую возобновить по возможности регулярные обновления библиотеки Военно-Ученого Архива. А пока что, подведя среди себя итоги самого начала года и оставшись ими вполне доволен, немного отдохну. За чатом продолжу присматривать, новые посты - уж как будет получаться. И вам, и вам спокойной ночи.

Не зарекаясь на всю оставшуюся жизнь, в настоящее время и в обозримом будущем заводить канал в MAX я не собираюсь потому, что:
а) сам в настоящее время не испытываю затруднений с пользованием Телеграмом (да, в этой части российско-белорусского Союзного государства у Роскомнадзора руки коротки, и хорошо);
б) у меня и на здешний-то канал времени и сил особо не хватает: оттого и взял перерыв на неделю;
в) я не блогер, не страдаю недержанием в голове текстов или особо ценных мнений, и не испытываю потребности непременно засрать ими все доступные Интернет-площадки;
г) у меня есть свой собственный сайт, на котором я при желании могу и завести стэндалон-блог, и открыть функцию комментариев для посетителей.

Если же вдруг по каким-то причинам ведение этого канала (вот этого, на который вы сейчас зашли) станет невозможным или бессмысленным, то у меня где-то в районе стеллажа непрочитанных книг (в два ряда на каждой полке), порядка сотни купленных, но еще не изученных игр в том же Стиме, и имеющаяся в некоторой мере интроверсия, которая как-то вот, знаете ли, не превращается удивительным образом в экстраверсию в Сети с потребностью непременно вещать, возвещать, общаться и всё такое. Т. е. в этом условном случае - всего хорошего, и спасибо за рыбу. Ну а пока буду здесь.

Музыкальная рубрика должна продолжаться даже в отпуске.
Сегодня в ней - песня белорусской панк-формации Zнамя Юности, они же Контрас, родом из Гомеля. "Живая" запись минимум двадцатилетней давности; скорее всего, постарше. Я когда-то впервые услышал ее в качестве заметно хуже того, что выложил (в хорошем, в полном смысле этого слова, качестве ее, видимо, нет вовсе). Но услышав, просто обалдел, и долго затем не мог наслушаться.
Когда же решил подобрать эпиграф к главе "Фронта и тыла..." о павших русских воинах в Первую мировую войну, то даже не выбирал, а просто взял текст этой композиции.

Голосила пуля: "Все меня надули!
Я летать хотела, да, видно, не судьба…
Подцепила тело, выскочила замуж,
И теперь навеки я любви раба".

Тело возражало: "Я ж тебя искало,
По полю скакало, все рвалося в бой!
Жить я не умело, вечно спать хотело…
Даст Бог, отосплюся на сердце с тобой".

Лишь душа молчала, думала-гадала:
"Что же мне сказать-то у небесных врат?
Кто же мне поверит и откроет двери,
Что я неизвестный никому солдат...".

#с_песней_по_смерти

Святым не был, но любовь к истории, или как минимум интерес к ней, привил своими книгами целым поколениям. Это не отменяет #Записки_пикулевского_клуба, но и им данного факта тоже не отменить, как ни крути.

Обновление на сайте. Впервые в сети размещены воспоминания военного специалиста РККА и колчаковского генерала Михаила Иностранцева, изданные в 2017 году.

Подробнее по ссылке:
https://ganin-hist.ru/books/vospominaniya-konecz-imperii-revolyucziya-i-nachalo-bolshevizma.html

8 февраля 2026 года умер Александр Николаевич Кулинский. Выдающийся отечественный историк, оружиевед, музейный труженик, более 44 лет проработавший в Военно-историческом музее артиллерии, инженерных войск и войск связи в Санкт-Петербурге, в том числе с 1993 по 2018 годы - главным хранителем оружейных фондов этого музея.

Я сделал подборку нескольких уникальных трудов А. Н. Кулинского в электронном варианте. Глупо, что по крайней мере две из этих книг, вышедшие в 2000-е годы, - об оружии немецких государств и о немецких клеймах, - сегодня затруднительно распространять в Сети без уверенности, что не будешь по формальным основаниям кем-нибудь упрекнут или обвинен в пропаганде чего-либо (с пониманием). Но всё же его труды продолжат жить и приносить пользу ученым и любителям истории.

С учетом, что скачивать файлы из Телеграма для соотечественников, видимо, стало намного труднее, чем прежде, загрузил архив с ними на Яндекс.Диск.

Светлая память Александру Николаевичу.

Тем временем Laibach сделали танцевальную годноту совместно с певицей Вийаалой из Ганы. Как справедливо отметили в комментариях, неожиданно, как того и следовало ожидать.

https://www.youtube.com/watch?v=erR5PSfKo7w&list=RDerR5PSfKo7w

#с_песней_по_смерти

"Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!"

Каждый год, тысячи учителей истории в тысячах седьмых классах рассказывают детям о введении в России в 1583 году "Заповедных лет" и начале крепостного права, и все (ВСЕ!, и я тоже) говорят фразу:

"после отмены права перехода крестьян от землевладельца к землевладельцу, ранее ограниченное двумя неделями осенью в районе Юрьего дня, появилась поговорка, которая дошла до наших дней:

"Вот тебе, бабушка, и Юрьев день".

Я никогда и ни от кого, кроме как от историков во время урока, не слышал эту поговорку.

Получается, мы, учителя истории, единственные её носители, которые передают её из поколения в поколение, покуда в школьной программе будет оставаться эпоха укрепления самодержавия и установления крепостного права.

#школа
#история

Давно хотел попробовать себя на поприще актёра озвучивания. Сподобился.

До сайта на этой неделе вряд ли дотянусь, так продолжу хотя бы #записки_пикулевского_клуба, а то они нечасто выходят.

"Критику я презираю, ибо она у нас просто безграмотна. Много я встречал на сврем веку бездарных писателей-неудачников, которые стали у нас критиками - только потому, что сами ничего не могли написать...
Я буду согласен с такой критикой, если увижу, что критик знает в истории то, что пришлось узнать мне, работая над романом...
Напротив, ученые-историки никогда не упрекали меня в незнании исторических фактов.
<...>
А сколько копий сломано вокруг моего имени! А сколько написано непорядочных книг (если не сказать резче), чтобы очернить мое имя или выполнить чей-то заказ, заработать гонорар, защитить кандидатскую или докторскую степень...
А началось это гонение со времен Веры Кетлинской, после публикации моего романа "Из тупика", где прототипом адмирала Ветлинского послужил отец Веры Казимировны, адмирал Кетлинский.
У нее были друзья - высокопоставленные чиновники. И пока она не умерла, обо мне предпочитали молчать, не упоминать ни в газетах, ни в журналах, всячески препятствовали выходу книг. Но меня такое положение не огорчает. И вот почему: в тишине лучше работается.
<...>
Многие читатели спрашивает, будет ли когда-нибудь написана книга о Вашем пути в литературу? Отвечаю: нет. И знаете почему? Боятся. Я ведь полузапрещенный писатель. Мне не дают разрешения издавать книги в капиталистических странах. Со скрипом на зубах в странах социализма издаются (по их просьбе), а про капиталистические - не думай. Недавно пришла заявка из Греции с просьбой издать у них "На задворках великой империи" - отказали.
Далее. Писать книгу обо мне должен человек, хорошо знающий историю, чтобы он не на дилетантском уровне мог дать анализ романов. Конечно, такие люди есть, но они боятся испортить свою карьеру. Ведь тем, кто о Пикуле говорит хорошо, ходу нет. Некоторые историки пытались в свое время за меня вступиться, но кончилось для них это плохо. Они лишались должностей, кафедр. Постепенно для них создавали такую обстановку в тех учреждениях, чтобы человек уходил вроде бы сам по собственному желанию.
<...>
В одном из интервью я говорил, что вопреки существующему мнению, что будто бы я не прислушиваюсь к критике или замечаниям, это не совсем точно. Поясняю. Внимательно и чутко реагирую я на замечания и неточности до выхода книги, а не после ее публикации.
В самом деле, представьте себе положение матери, которая родила ребенка. Это ее плоть, ее душа, ее надежды, ее счастье. И тут появляется критик и говорит, что ребенок у нее плох: почему у него два глаза, достаточно одного, почему у него две руки одинаковой длины, одну надо укоротить, а вторую - вытянуть и т. д. А ребенок уже родился и пошел своими ножками по белу свету. И я его в обиду не дам...
<...>
В "Литературной газете" прозвучало резко отрицательное высказывание старейшины нашей литературы - писателя В. Каверина. Не знаю, что вызвало это желчное высказывание, у меня пока одно объяснение - видимо, сказалась обычная профессиональная зависть посредственного писателя к моей популярности.
<...>
Не сочтите меня идиотом, будто бы я вообще не прислушиваюсь к критике. Отнюдь не так.
<...>
Согласно данным еженедельника "Книжное обозрение" за 1986 год, мои произведения занимают третье место после А. Пушкина и Л. Толстого, а роман "Фаворит" стал книгой 1986 года.
<...>
Можно уважать тигра, но нельзя уважать гнусного шакала. В моем представлнии все писатели львы и тигры, а критики всегда были и всегда останутся только шакалами...".

(Пикуль В. С. Я мерил жизнь томами книг... В рассказах о себе, интервью, дневниках, высказываниях, записках и письмах / Сост., комм. Пикуль А. И. М., 2004. С. 306-308, 310, 312).

Не говоря о наличии в некоторой степени взаимоисключающих параграфов в этой прямой речи Валентина Саввича, предположу, судя по ним, что человеком он был, мягко говоря, тяжелым, тщеславным и мнительным. Имена тех, кто на его критике заполучил докторскую степень, а равно и тех, кто лишился кафедр в ВУЗах за похвалу в его адрес, интересно было бы узнать, если бы они существовали.

Приказ Главнокомандующего армиями Западного фронта № 20 от 25 июля (7 августа) 1916 года:

«Среди трофеев, отправляемых внутрь России, пересылаются неразорвавшиеся снаряды, которые при взрывах наносят непоправимый вред.
В виду изложенного приказываю:
1) все неразорвавшиеся артиллерийские снаряды;
2) бомбометные снаряды;
3) ручные и ружейные гранаты;
4) зажигательные патроны;
5) всякого рода капсюли, ракеты, находимые в нарушенной укупорке;
6) наши ручные гранаты с вставленными капсюлями и т. п. в тыл не отправлять, не собирать, а уничтожать на месте подрывом».

Приобрёл вот такую коллективную монографию, неважно изданную (есть стойкое ощущение, что ее распечатывали на умирающем лазерном принтере, и да, в книге есть прямо вручную вклеенные страницы со сплошной нумерацией), но весьма толковую и обстоятельную по содержанию. Постараюсь уже завтра что-нибудь из нее повыкладывать на канале.

Хотя... Чего уж завтра, если пока еще сегодня. Вот, например, о санитарной организации на кораблях Российского императорского флота накануне Первой мировой войны:

На крупных кораблях I ранга (линкоры) по штату было положено по 2 врача, фельдшер и 4 санитара. На меньших судах медицинский состав был представлен врачом, фельдшером и 2-3 санитарами. На эскадренных миноносцах и подводных лодках полагался фельдшер. На кораблях I ранга имелся лазарет на 10-15 коек, изолятор для инфекционных больных на 2-4 койки, амбулатория с перевязочной, операционная и аптека.

Планом боевой организации на каждом корабле I ранга было предусмотрено не менее двух перевязочных пунктов: постоянный, оборудованный и переносной. Один должен был находиться в носовой, другой в кормовой частях судна. Третий пункт развертывался в кормовой части корабля в помещении штаба командующего флотом. Заведовал пунктом флагманский врач штаба. С ним работали 2 фельдшера и 1 санитар.

Переноска раненых с места ранения до перевязочных пунктов должна была проводиться в транспортных мешках, на носилках или на руках. Носилки предусматривались из расчета одна их пара на 25-30 чел. команды, транспортные или спусковые мешки - по числу люков вертикальной подачи, а также по числу боевых марсов или наблюдательных пунктов на марсах.

Из машинных и кочегарных отделений раненые выносились на руках до первых носилок. При каждой паре носилок был положен парусиновый мешок, в котором хранилось несколько шин, 5 резиновых жгутов, 10 готовых повязок, 3 холщовых бинта для накладывания шин и склянка с йодной настойкой. Содержимое этих мешков предназначалось для оказания первой помощи при кровотечениях и для перевязки легкораненых.

На постоянном перевязочном пункте должны были находиться старший врач, фельдшер и 2 санитара.

По боевой тревоге в постоянном пункте фельдшер открывал помещение, приводил в действие стерилизатор для инструментов, раскладывал инструменты и перевязочный материал. Санитары уносили на переносный пункт инструменты (малый лекарский набор), растворы и перевязочный материал, а по возвращению готовили брезенты и койки для раненых.

Одновременно прибывшие в распоряжение старшего врача матросы-носильщики разносили носилки и мешки к ним по башням и батареям согласно расписанию, составленному старшим врачом, а также готовили спусковые стулья и мешки.

Действия медицинского состава на переносном пункте были те же, что и на постоянном.

К каждому раненому после перевязки прикреплялся «путевой ярлык раненого» с обозначением в нем локализации и степени ранения. Раненые подавались на операционный (перевязочный) стол в соответствии с установленной врачом в ходе медицинской сортировки очередностью. Во время боя разрешалось проводить только неотложные хирургические вмешательства по жизненным показаниям, остальные откладывались на после боевой период. В машинные и кочегарные отделения, где преобладали термические поражения, должны были подаваться ведра с густым раствором соды и парусиновые мешки (по одному на каждую машину) с 5 готовыми к употреблению повязками. На каждом борту корабля одна из шлюпбалок или стрел приспосабливалась для спуска транспортных стульев и мешков с ранеными.

Боевая санитарная организация на эскадренных миноносцах осуществлялась по следующей схеме. Перед каждым выходом в море фельдшер оборудовал перевязочные пункты: в командном кубрике, на верхней палубе под полубаком, сообщающийся с верхней палубой коридором, и два - в кают-компании офицеров и в кормовой части в нижней палубе на уровне ватерлинии. Из помещений убирались все предметы, могущие мешать при работе. Подавались перевязочный материал в упакованном виде, жгуты, белая клеенка для перевязочного стола, растворы и йодная настойка. Хирургические инструменты раскладывались только с началом боя.

Переносной раненых ведал трюмно-пожарный дивизион из 10 человек. Перевязочный материал в виде готовых к употреблению повязок, индивидуальных пакетов и другого расходного материала находился в фиксатиновых (непромокаемых) мешках во всех помещениях, у каждого орудия и минного аппарата.