Накануне вечером доработал на сайте раздел «Диссертации»: теперь там, как и в «Статьях», имеется алфавитный каталог с подразделами, и с плагинами поковырялся. Если что-то не будет работать, или работать как-то не так — пишите, пожалуйста.

В целом, что-то сделано из планировавшегося, что-то ещё нет; техническими вопросами буду заниматься, видимо, до конца года, но и свежего душеспасительного чтения в декабре ещё завезу.

«Кузьминскому предъявляется обвинение [в] присвоении купленного у него казною вверенного по службе аэроплана ценою двадцать тысяч увезенного им самовольно точка военный следователь отправил [в] Киев особое поручение допроса Кузьминского [в] качестве обвиняемого производится допрос свидетелей [в] Холме предстоит допрос свидетелей [в] других местах Дублянский»

1914 год. За 111 лет до Долиной. Деньги, конечно, не те, но форс каков! Это вам не какая-нибудь там недвижимость!

Дублянский — это генерал-майор И. С. Дублянский, дежурный генерал штаба армий Юго-Западного фронта. А вот Кузьминский — тот самый, один из первых авиаторов России, и первый летчик в небе над Персией, где тот же месяц, только чуть пошире, чуть желтее и с другого края.

Подробности, если интересно — позже, на днях.

Вчерашний студент-теолог Фридрих Гелле пишет возлюбленной с фронта летом 1915 года:

"Итак, мы продвинулись дальше в городок Люмно-Воля, расположенный прямо на Немане. Это грязная еврейская дыра. Здесь мало каменных домов, большей частью деревянные, улицы немощеные. Все евреи были еще здесь, они сидели в синагоге, в школе и по домам. После того как мы вошли силами одного полка, русские начали с другого берега обстреливать город гранатами. Мы расположились за синагогой, где русские не могли причинить нам вреда, но среди населения было несколько раненых, что вызвало ужасную панику. Все с причитаниями, проклятиями и криками, взяв с собой детей и пожитки, кинулись прочь из города".
<...>
"Расквартировались в домах по ту сторону озера. Жители бежали. Они, правда, оставили корову, которую наши быстро подоили, так что первый и пока единственный раз за все время этого похода я напился молока. Вслед за тем повар унтер-офицер забил корову и приготовил нам из этого мяса и бочки кислой капусты, тоже реквизированной, отличное блюдо к ужину. Для начала мы полакомились медом. Штыком выломали соты из улья и потом "высосали" их. Можно, пожалуй, подумать, что мы попали в страну, где реки текут млеком и медом".
<...>
"Завтрак был совершенно не в стиле военного времени. На белых фарфоровых тарелках подавались мясные клецки и отличные бутерброды (уж конечно не армейские!) и белое вино из бокалов! К обеду зажарили утку. Но мы и сегодня днем знатно пообедали. Сначала тарелка горохового супа из полевой кухни, потом котлеты с жареной картошкой. Уж при такой-то жизни я, конечно, не похудею".
<...>
"Потом мы дошли до деревни Машталеры, окраину которой заняли. Из страха перед обстрелом жители унесли из деревни все пожитки, увели даже скот, спрятали съестные припасы. Постепенно наши обнаружили и вытащили все это (хлеб, яйца, масло). Молоко, которое мы надоили, было, конечно, сразу же выпито. Впрочем, когда для полевой кухни реквизировался скот, разыгрывались ужасные сцены. К сожалению, я должен поставить нашим людям плохую оценку. Они вели себя уж никак не порядочно!".

All work and no play makes Jack a dull boy

«Из 475 образцов хлеба, исследованных в Петроградской санитарной лаборатории в 1896–1897 гг., 77,9 % были выпечены с большим содержанием воды. Исследования 1913–1915 гг. показали, что качество черного хлеба в столице еще более ухудшилось. Большинство проб признавались недоброкачественными вследствие плохой выпечки: мякиш был маркий, малоупругий, с избытком воды (50–54 %). В 1915 г. количество влаги в мякише иногда доходило до 60,61 %, в представленных образцах были найдены личинки мучных жучков, тараканы, грязное сено, навоз, капля дегтя, окурок с махоркой, плесень, семена куколя и сорных трав, крысиный помет, песок. Лишь 18 проб (6,5 % от проверенных) оказались удовлетворительны. Неудивительно, что периодически фиксировались случаи отравления хлебом. Например, за пять дней декабря 1915 г. в московские больницы обратились 225 человек (евших за обедом ржаной кислый хлеб, купленный в булочных Ф. Тихомирова и его пекарне) с признаками токсического гастрита.
<...>
Возросший в годы войны спрос на молоко (которое поставлялось и в лазареты), а также простота его фальсификации обусловили появление на рынке некачественного продукта. В нем, как правило, не обнаруживали нерастворимых примесей (например мела). Чаще всего покупателю продавали снятое молоко как цельное или же просто разведенное водой... Иногда "молоко" на 85 % состояло из воды.
<...>
Сливочное масло традиционно фальсифицировалось салом и коковаром. Но с началом войны и прекращением поставок кокосового масла масштабы «затратных» способов фальсификации существенно сократились.
<...>
Мясники нашли способ обойти таксу, по которой разрешалось увеличивать вес куска мяса за счет костей. Но кто мог проверить, что это за кости и откуда они взялись? Здесь открывался широкий простор для махинаций: к трем фунтам мяса прилагался довесок в полтора фунта костей и субпродуктов. Находились дельцы, скупавшие головы, ливер и кости на бойнях по 5–10 коп. за фунт и снабжавшие ими нуждавшихся в довесках мясников. А в Казани в 1915 г. из 51 пробы мяса в двух были найдены довески в виде собачьего мяса и в девяти — конины. Качественное филе шло в рестораны и привилегированным особам. Врач Севастопольской санитарной станции А. Первов заключал, что публика сама создавала себе проблемы, покупая мясо с заднего крыльца по увеличенной цене: "Мошенник победил"».

(Твердюкова Е. Д. «Колбаса — дело доверия»: фальсификация пищевых продуктов в России в годы Первой мировой войны (1914–1918 гг.) // Новейшая история России. 2015. № 1. С. 71-82)

У коллег из РГАНИ вышел действительно любопытный сборник документов: «Убийство Президента США Дж. Ф. Кеннеди и советско-американские отношения». Это тот редкий случай, когда одна книга позволяет заглянуть сразу в два холодильника холодной войны — советский и американский — и увидеть, как обе стороны наблюдали друг за другом, собирали информацию, делали выводы и пытались разобраться в чужой внутренней политике.

Историки давно знают: многое об истории США можно узнать именно в российских архивах, а вот о советской повседневности, дипломатии и спецслужбах — из рассекреченных материалов ЦРУ и Госдепа. Новый сборник прекрасно демонстрирует, как взаимно «прозрачно» две сверхдержавы изучали друг друга.

Центральная часть сборника посвящена тому, как советское руководство отреагировало на убийство Кеннеди и как выстраивались первые контакты с новым президентом Линдоном Джонсоном. Впервые на основе документов показано, что СССР активно помогал США в расследовании — факт, малоизвестный широкой публике.

Книга состоит из четырёх блоков:
1. Документы о советско-американских отношениях в преддверии убийства — переговоры по Московскому договору о запрете ядерных испытаний, контакты Громыко в Нью-Йорке, обсуждения в Кремле политики Кеннеди.
2. Материалы о реакции руководства СССР на трагедию в Далласе и о поездке Анастаса Микояна на похороны — уникальный эпизод дипломатии, когда представитель СССР вступает в контакт с новым президентом прямо в день национального траура.
3. Документы о создании Президентской библиотеки Кеннеди в Бостоне и передаче в неё материалов из СССР.
4. Источники о Ли Харви Освальде: его переезде в СССР, жизни в Минске и обстоятельствах возврата в США.

Для сборника использованы материалы из Архива Президента РФ, РГАНИ, ГА РФ, РГАСПИ, СВР, ФСБ, МИД и даже КГБ Белоруссии. Это редкий случай, когда документы столь разных ведомств собраны в одном издании.

Такие проекты не просто пополняют архивную полку. Они позволяют увидеть, как работала дипломатия холодной войны, как формировалось взаимное восприятие СССР и США, как траурное событие мирового масштаба могло мгновенно изменить стратегию великих держав.

И, что особенно важно, сборник показывает: история — всегда диалог. Чтобы понять одну страну, иногда нужно посмотреть её глазами другой.

В 1865 г. для пересмотра курса и программ Академии Генерального штаба было создано особое совещание под председательством военного министра генерала Д. А. Милютина... Совещание рассмотрело вопрос о месте военной истории в системе наук, преподаваемых в Академии. Соответственно требованиям Генерального штаба, на первое место выдвигались стратегия и тактика, военной истории отводилась роль вспомогательной дисциплины. В решении Совещания прямо указывалось, что "военная история доставляет пособие курсам стратегии и тактики". Совещание постановило разделить курс военной истории на курс истории военного искусства и курс изучения кампаний, при этом курс истории военного искусства "должен состоять в изложении последовательных изменений в образе ведения войны, начиная с древних времен и до новейших (включая и период наполеоновских войн), причем, главное, должно быть указание того влияния, которое современные условия имели на состояние военного искусства в каждую эпоху".

Однако, военно-историческая работа в Академии налаживалась туго. Положение изменилось только в 1875 г., когда кафедру военного искусства принял профессор А. Е. Станкевич. Вокруг него сгруппировалось несколько молодых ученых. Среди них наиболее заметным был А. К. Пузыревский, разработавший свой курс, значительно превосходящий его предшественников. На младшем курсе слушатели стали изучать военное искусство, а на старшем - историю военных кампаний.

Но при изучении исторических дисциплин в Академии явно недооценивалось изучение прошлого России. До 1890 г. при изучении истории военного искусства почти не отводилось времени на отечественное военное искусство. В связи с засильем в учебной программе тематики западноевропейских стран, слушатели и выпускники Академии почти не знали отечественных достижений в области военного дела. "Во время нахождения в Академии, - отмечал старший адъютант управления генерал-квартирмейстер 2-й Маньчжурской армии полковник Д. В. Филатьев, - меня и многих моих товарищей поражало, что в то время как на изучение походов древних полководцев затрачивается много времени и труда, русские войны 48, 54, 77 годов не проходятся даже и вскользь. Мы с усердием заучивали порядок построения рыцарского копья и какие-то невероятные названия ... и в то же время не имели никакого понятия о Плевненском сражении, ошибки которого с легким сердцем повторили под Сандепу и Сумацу, как ошибки Севастополя под Порт-Артуром". Явный перекос содержания учебы был ликвидирован в 1893 г., когда в Академии была специально открыта кафедра истории военного искусства России.

Аналогичная картина наблюдалась при изучении слушателями Академии курса военной истории. Более того даже в начале XX века военная история в Академии давалась с явной недооценкой истории России. Проверявший учебный процесс Академии в 1902 г. военный министр генерал А. Н. Куропаткин отмечал: "Необходимо увеличить чтение лекций военной истории за счет лекций по другим предметам. Надо больше знакомить с войнами, веденными Россией. Война 1854-1856 гг. и, особенно, война 1877-1878 гг. очень поучительны. Нельзя нам не изучать последней веденной нами войны... Курсы военной истории поставлены обидно для нас, т. к. история военного искусства в России оканчивается 1800 годом а, например, в 1898-1899 гг. в Академии не преподавалось ни одной русской кампании и слушатели Академии выходят в Генеральный штаб не имея понятия о том, что делала Россия в течение XIX столетия. А в это время Россия вела войны с турками, французами, поляками, венграми, персами, англичанами, сардинцами. В это время мы завоевали Кавказ, Туркестан, вели тяжелую и славную войну 1877-1878 гг., и все это признавалось не стоящим внимания...".

Вмешательство военного министра помогло резко изменить положение с преподаванием военной истории: за два года до русско-японской войны в Академии было начато преподавание военной истории России.

[Машкин Н. А. Высшая военная школа Российской империи XIX - начала XX века. М., 1997. С. 226-227]

Недавно в комментариях к одному из постов на канале «Большие пожары» Константина Тарасова заспорили о том, как обстояло дело с изучением иностранных языков в военно-учебных заведениях Российской империи. Пять копеек по данному вопросу от меня, бегло и без закапывания вглубь, по данным выложенной у меня на сайте диссертации В. В. Изонова и монографии Н. А. Машкина о высшей военной школе РИ в конце XIX — начале XX вв.

С 1864 г. — учебный курс военных училищ, рассчитанный на два года, включал в себя в том числе русский, французский и немецкий языки.

С 1881 г. курс военных училищ состоял из общеобразовательных предметов, дополнительных к гимназическому курсу, и военно-специальных. В число общеобразовательных входили — Закон Божий, русский язык, французский и немецкий языки, механика и химия.

После русско-японской войны, как пишет В. В. Изонов, учебные программы военных училищ перерабатывались; опытные программы в 1907-1908 гг. вводились в военных, юнкерских и специальных училищах сроком на два года. В 1909 г. эксперимент был продлен на год с поправками по итогам двухлетнего опыта. К началу 1910-1911 гг. учебного года программы были окончательно доработаны. Из иностранных языков, преподаваемых в военных училищах, был признан лишь один — французский или немецкий, причем в кавалерийских училищах — обязательно немецкий.

Для сравнения, по данным того же В. В. Изонова, в военной академии Австро-Венгрии в начале XX века в числе предметов имелся французский язык, в Высшей военной школе во Франции иностранных языков в перечне предметов нет (есть международное право, колониальная армия и иностранные армии).

В учебных заведениях, где изучение восточных языков являлось профильным, с ним все обстояло следующим образом, будь то:
— окружные подготовительные школы при штабах Приамурского (преподавались японский, китайский, корейский, монгольский, персидский языки), Туркестанского (турецкий, афганский, сартовский, французский или английский языки) или Кавказского (турецкий, афганский, французский / английский) военных округов; также в числе предметов следует назвать военную организацию азиатских государств, устройство вооруженных сил и обзор соседних областей этих государств как вероятных театров военных действий; или
— Курс восточных языков (татарский, арабский, турецкий, персидский, французский язык, международное и мусульманское право; с 1908 г. было введено преподавание английского языка); или
— Восточный институт (общими для всех четырех отделений являлись следующие предметы: богословие, китайский, английский, французский языки, общий курс географии и этнографии Китая, Кореи и Японии... И т. д., не стану перечислять все, а вернусь к языкам: в течение первого года обучения все слушатели занимались исключительно китайским языком, а со второго прикреплялись к одному из четырех отделений: китайско-японскому, китайско-маньчжурскому, китайско-корейскому и китайско-монгольскому, где они изучали два языка. Для всех четырех курсов обязательным предметом являлся английский язык).

К предыдущему: уважаемый коллега подсказал, что есть отличная монография об изучении восточных языков в Русской императорской армии. Сверился с Интернетом: она продаётся и на Литресе. У меня нашлась искомая сумма, а у вас - теперь есть текст монографии М. К. Басханова. Думаю, что всё по-честному. (Fb2 или epub, если нужны - пишите, положу в комментарии).

На днях я поддался ностальгии и приобрёл в одном из Интернет-магазинов издание Книги рекордов Гиннесса за 1988 год, ещё советское. У нас в семье имелся экземпляр этой книги, и в детстве я обожал листать его и рандомно читать справки о разных рекордах: благо, издана она отлично, на хорошей бумаге, с цветными фотоиллюстрациями и т. д. В общем, вспомнил, увидел в продаже, купил. Доволен.

И вот, перелистывая, наткнулся на упоминание о рекорде неподвижности - добровольной и принудительной, рекордсменом по которой в книге значился "капрал Эверетт Д. Ример из 60-го полка береговой артиллерии, батареи АА, США, был наказан в лагере № 1 Осака, Япония, тем, что должен был простоять по стойке смирно без перерыва 132 часа: с 8 часов утра 15 августа до 8 часов вечера 20 августа 1944 г.".

Батарея АА - само собой, зенитная, чего переводчик в 1988 году мог и не знать. Ну и, конечно, стало интересно, что сегодня известно Интернету об этом рекордсмене? И сходу нашелся не только некролог (Э. Д. Ример скончался 20 октября 2017 года в возрасте 92 лет), но и полнотекстовое интервью с ним, взятое в 2007 году в рамках проекта Ратгерского университета по созданию архива устной истории.

При затруднениях с чтением на английском стенограмму вполне сносно переведёт автопереводчик от Гугла. Капрал Ример попал в плен к японцам на Филиппинах, затем - Тайбэй, Пусан и, наконец, Осака, тот самый лагерь № 1. Довольно подробное описание повседневности плена, выходок японцев, включая пытки. Угодившее в Книгу рекордов Гиннесса наказание Ример схлопотал за то, что по жребию пробрался в кладовку и залутал пару пакетов с едой из посылок по линии Красного Креста, не попался тогда, но признался позднее, чтобы самому и остальным отделаться малой кровью. В результате - избиения, пытки водой, и да, стойка "смирно" у поста охраны перед главными воротами. Как утверждал сам Ример, без питания и питья."Когда я потерял сознание, то не знаю, что произошло, но я очутился среди британских солдат. Двое британских солдат подняли меня и отнесли в свой барак. Они отказались передать меня японцам. Но на следующее утро те вернулись и сказали: "Мы его заберём". Я заставил британцев пообещать, что они начнут меня кормить и давать воду, и те согласились. Они начали давать мне немного воды и риса, а затем мы стояли по стойке смирно с утра, до того, как рабочие уходили, и до вечера, пока они не возвращались, перед главным постом охраны у ворот. В общей сложности, с начала до конца, это длилось двадцать восемь дней".

В итоге, Ример оказался в одиночной камере в сентябре 1944 года, в которой провёл почти год до 22 августа 1945-го, успев едва не замерзнуть насмерть и т. д. Детали - опять-таки см. в интервью. Такая вот история.

А самое странное в ней лично для меня - даже не то, что ни в интервью престарелого капрала Римера, ни в его некрологе, ни где-либо ещё не говорится, что его злоключения были включены в число мировых рекордов (кроме, собственно, самой книги этих рекордов), а то, что его цветные фото периода Второй мировой не только в Рунет, но и, вероятно, в Интернет вообще впервые выкладываю я же. (Скан англоязычного издания книги - черно-белый, невысокого качества). Я, который до того листал книгу и разглядывал картинки в ней ещё ребёнком в начале 1990-х. В этот пост фото не поместились, кладу в отдельный.

Рад сообщить, что вышел сборник статей конференции "Форпост России на Кольском Севере. Сквозь века и границы", проведённой в 2024 году в Музее Северного флота. В нём опубликована наша совместная статья с уважаемым коллегой историком Владимиром Александровичем Нагирняком - о неизвестных обстоятельствах и подробностях боя и подвига торпедного катера ТКА-13 Виктора Лихоманова в сентябре 1944 года.

Те, кто следят за каналом давно, помнят, что результаты исследования я представлял не только на конференции, но и на лекции в Мурманской научной библиотеке. Теперь же в общем виде результаты представлены в соответствующей статье в сборнике со всеми ссылками и прочим. Если вкратце - судьба катера и его экипажа значительно отличаются от "канонической" версии одного из выживших, и при этом новые документы о событиях 15 сентября 1944 года позволяют сказать, что гибель одного маленького катера имела весьма занятные долгоиграющие последствия. Ну а новые сведения о гибели катера показали, что они, вероятно, свидетельствуют о неизвестном подвиге, совершённом одним из трёх членов экипажа, признанных убитыми в период боя.

Прочитать можно здесь.