Открытка — одна из многих подобных того периода, в том числе в пандан выложенной мной в своё время, на которой собаки — только Центральные державы, а Антанта — котики.
Эта — примечательна ещё и тем, что на ней изображён бультерьер каким он был (то, каким он стал чаяниями селекционеров, вы и так знаете).

Забаненный в чате Павлик утратил право слова, но оставил за собой право пиктограммы в личке (впрочем, уже забанен и там). Его борьба. Press F.

Накануне вечером доработал на сайте раздел «Диссертации»: теперь там, как и в «Статьях», имеется алфавитный каталог с подразделами, и с плагинами поковырялся. Если что-то не будет работать, или работать как-то не так — пишите, пожалуйста.

В целом, что-то сделано из планировавшегося, что-то ещё нет; техническими вопросами буду заниматься, видимо, до конца года, но и свежего душеспасительного чтения в декабре ещё завезу.

«Кузьминскому предъявляется обвинение [в] присвоении купленного у него казною вверенного по службе аэроплана ценою двадцать тысяч увезенного им самовольно точка военный следователь отправил [в] Киев особое поручение допроса Кузьминского [в] качестве обвиняемого производится допрос свидетелей [в] Холме предстоит допрос свидетелей [в] других местах Дублянский»

1914 год. За 111 лет до Долиной. Деньги, конечно, не те, но форс каков! Это вам не какая-нибудь там недвижимость!

Дублянский — это генерал-майор И. С. Дублянский, дежурный генерал штаба армий Юго-Западного фронта. А вот Кузьминский — тот самый, один из первых авиаторов России, и первый летчик в небе над Персией, где тот же месяц, только чуть пошире, чуть желтее и с другого края.

Подробности, если интересно — позже, на днях.

Вчерашний студент-теолог Фридрих Гелле пишет возлюбленной с фронта летом 1915 года:

"Итак, мы продвинулись дальше в городок Люмно-Воля, расположенный прямо на Немане. Это грязная еврейская дыра. Здесь мало каменных домов, большей частью деревянные, улицы немощеные. Все евреи были еще здесь, они сидели в синагоге, в школе и по домам. После того как мы вошли силами одного полка, русские начали с другого берега обстреливать город гранатами. Мы расположились за синагогой, где русские не могли причинить нам вреда, но среди населения было несколько раненых, что вызвало ужасную панику. Все с причитаниями, проклятиями и криками, взяв с собой детей и пожитки, кинулись прочь из города".
<...>
"Расквартировались в домах по ту сторону озера. Жители бежали. Они, правда, оставили корову, которую наши быстро подоили, так что первый и пока единственный раз за все время этого похода я напился молока. Вслед за тем повар унтер-офицер забил корову и приготовил нам из этого мяса и бочки кислой капусты, тоже реквизированной, отличное блюдо к ужину. Для начала мы полакомились медом. Штыком выломали соты из улья и потом "высосали" их. Можно, пожалуй, подумать, что мы попали в страну, где реки текут млеком и медом".
<...>
"Завтрак был совершенно не в стиле военного времени. На белых фарфоровых тарелках подавались мясные клецки и отличные бутерброды (уж конечно не армейские!) и белое вино из бокалов! К обеду зажарили утку. Но мы и сегодня днем знатно пообедали. Сначала тарелка горохового супа из полевой кухни, потом котлеты с жареной картошкой. Уж при такой-то жизни я, конечно, не похудею".
<...>
"Потом мы дошли до деревни Машталеры, окраину которой заняли. Из страха перед обстрелом жители унесли из деревни все пожитки, увели даже скот, спрятали съестные припасы. Постепенно наши обнаружили и вытащили все это (хлеб, яйца, масло). Молоко, которое мы надоили, было, конечно, сразу же выпито. Впрочем, когда для полевой кухни реквизировался скот, разыгрывались ужасные сцены. К сожалению, я должен поставить нашим людям плохую оценку. Они вели себя уж никак не порядочно!".

All work and no play makes Jack a dull boy

«Из 475 образцов хлеба, исследованных в Петроградской санитарной лаборатории в 1896–1897 гг., 77,9 % были выпечены с большим содержанием воды. Исследования 1913–1915 гг. показали, что качество черного хлеба в столице еще более ухудшилось. Большинство проб признавались недоброкачественными вследствие плохой выпечки: мякиш был маркий, малоупругий, с избытком воды (50–54 %). В 1915 г. количество влаги в мякише иногда доходило до 60,61 %, в представленных образцах были найдены личинки мучных жучков, тараканы, грязное сено, навоз, капля дегтя, окурок с махоркой, плесень, семена куколя и сорных трав, крысиный помет, песок. Лишь 18 проб (6,5 % от проверенных) оказались удовлетворительны. Неудивительно, что периодически фиксировались случаи отравления хлебом. Например, за пять дней декабря 1915 г. в московские больницы обратились 225 человек (евших за обедом ржаной кислый хлеб, купленный в булочных Ф. Тихомирова и его пекарне) с признаками токсического гастрита.
<...>
Возросший в годы войны спрос на молоко (которое поставлялось и в лазареты), а также простота его фальсификации обусловили появление на рынке некачественного продукта. В нем, как правило, не обнаруживали нерастворимых примесей (например мела). Чаще всего покупателю продавали снятое молоко как цельное или же просто разведенное водой... Иногда "молоко" на 85 % состояло из воды.
<...>
Сливочное масло традиционно фальсифицировалось салом и коковаром. Но с началом войны и прекращением поставок кокосового масла масштабы «затратных» способов фальсификации существенно сократились.
<...>
Мясники нашли способ обойти таксу, по которой разрешалось увеличивать вес куска мяса за счет костей. Но кто мог проверить, что это за кости и откуда они взялись? Здесь открывался широкий простор для махинаций: к трем фунтам мяса прилагался довесок в полтора фунта костей и субпродуктов. Находились дельцы, скупавшие головы, ливер и кости на бойнях по 5–10 коп. за фунт и снабжавшие ими нуждавшихся в довесках мясников. А в Казани в 1915 г. из 51 пробы мяса в двух были найдены довески в виде собачьего мяса и в девяти — конины. Качественное филе шло в рестораны и привилегированным особам. Врач Севастопольской санитарной станции А. Первов заключал, что публика сама создавала себе проблемы, покупая мясо с заднего крыльца по увеличенной цене: "Мошенник победил"».

(Твердюкова Е. Д. «Колбаса — дело доверия»: фальсификация пищевых продуктов в России в годы Первой мировой войны (1914–1918 гг.) // Новейшая история России. 2015. № 1. С. 71-82)

У коллег из РГАНИ вышел действительно любопытный сборник документов: «Убийство Президента США Дж. Ф. Кеннеди и советско-американские отношения». Это тот редкий случай, когда одна книга позволяет заглянуть сразу в два холодильника холодной войны — советский и американский — и увидеть, как обе стороны наблюдали друг за другом, собирали информацию, делали выводы и пытались разобраться в чужой внутренней политике.

Историки давно знают: многое об истории США можно узнать именно в российских архивах, а вот о советской повседневности, дипломатии и спецслужбах — из рассекреченных материалов ЦРУ и Госдепа. Новый сборник прекрасно демонстрирует, как взаимно «прозрачно» две сверхдержавы изучали друг друга.

Центральная часть сборника посвящена тому, как советское руководство отреагировало на убийство Кеннеди и как выстраивались первые контакты с новым президентом Линдоном Джонсоном. Впервые на основе документов показано, что СССР активно помогал США в расследовании — факт, малоизвестный широкой публике.

Книга состоит из четырёх блоков:
1. Документы о советско-американских отношениях в преддверии убийства — переговоры по Московскому договору о запрете ядерных испытаний, контакты Громыко в Нью-Йорке, обсуждения в Кремле политики Кеннеди.
2. Материалы о реакции руководства СССР на трагедию в Далласе и о поездке Анастаса Микояна на похороны — уникальный эпизод дипломатии, когда представитель СССР вступает в контакт с новым президентом прямо в день национального траура.
3. Документы о создании Президентской библиотеки Кеннеди в Бостоне и передаче в неё материалов из СССР.
4. Источники о Ли Харви Освальде: его переезде в СССР, жизни в Минске и обстоятельствах возврата в США.

Для сборника использованы материалы из Архива Президента РФ, РГАНИ, ГА РФ, РГАСПИ, СВР, ФСБ, МИД и даже КГБ Белоруссии. Это редкий случай, когда документы столь разных ведомств собраны в одном издании.

Такие проекты не просто пополняют архивную полку. Они позволяют увидеть, как работала дипломатия холодной войны, как формировалось взаимное восприятие СССР и США, как траурное событие мирового масштаба могло мгновенно изменить стратегию великих держав.

И, что особенно важно, сборник показывает: история — всегда диалог. Чтобы понять одну страну, иногда нужно посмотреть её глазами другой.

В 1865 г. для пересмотра курса и программ Академии Генерального штаба было создано особое совещание под председательством военного министра генерала Д. А. Милютина... Совещание рассмотрело вопрос о месте военной истории в системе наук, преподаваемых в Академии. Соответственно требованиям Генерального штаба, на первое место выдвигались стратегия и тактика, военной истории отводилась роль вспомогательной дисциплины. В решении Совещания прямо указывалось, что "военная история доставляет пособие курсам стратегии и тактики". Совещание постановило разделить курс военной истории на курс истории военного искусства и курс изучения кампаний, при этом курс истории военного искусства "должен состоять в изложении последовательных изменений в образе ведения войны, начиная с древних времен и до новейших (включая и период наполеоновских войн), причем, главное, должно быть указание того влияния, которое современные условия имели на состояние военного искусства в каждую эпоху".

Однако, военно-историческая работа в Академии налаживалась туго. Положение изменилось только в 1875 г., когда кафедру военного искусства принял профессор А. Е. Станкевич. Вокруг него сгруппировалось несколько молодых ученых. Среди них наиболее заметным был А. К. Пузыревский, разработавший свой курс, значительно превосходящий его предшественников. На младшем курсе слушатели стали изучать военное искусство, а на старшем - историю военных кампаний.

Но при изучении исторических дисциплин в Академии явно недооценивалось изучение прошлого России. До 1890 г. при изучении истории военного искусства почти не отводилось времени на отечественное военное искусство. В связи с засильем в учебной программе тематики западноевропейских стран, слушатели и выпускники Академии почти не знали отечественных достижений в области военного дела. "Во время нахождения в Академии, - отмечал старший адъютант управления генерал-квартирмейстер 2-й Маньчжурской армии полковник Д. В. Филатьев, - меня и многих моих товарищей поражало, что в то время как на изучение походов древних полководцев затрачивается много времени и труда, русские войны 48, 54, 77 годов не проходятся даже и вскользь. Мы с усердием заучивали порядок построения рыцарского копья и какие-то невероятные названия ... и в то же время не имели никакого понятия о Плевненском сражении, ошибки которого с легким сердцем повторили под Сандепу и Сумацу, как ошибки Севастополя под Порт-Артуром". Явный перекос содержания учебы был ликвидирован в 1893 г., когда в Академии была специально открыта кафедра истории военного искусства России.

Аналогичная картина наблюдалась при изучении слушателями Академии курса военной истории. Более того даже в начале XX века военная история в Академии давалась с явной недооценкой истории России. Проверявший учебный процесс Академии в 1902 г. военный министр генерал А. Н. Куропаткин отмечал: "Необходимо увеличить чтение лекций военной истории за счет лекций по другим предметам. Надо больше знакомить с войнами, веденными Россией. Война 1854-1856 гг. и, особенно, война 1877-1878 гг. очень поучительны. Нельзя нам не изучать последней веденной нами войны... Курсы военной истории поставлены обидно для нас, т. к. история военного искусства в России оканчивается 1800 годом а, например, в 1898-1899 гг. в Академии не преподавалось ни одной русской кампании и слушатели Академии выходят в Генеральный штаб не имея понятия о том, что делала Россия в течение XIX столетия. А в это время Россия вела войны с турками, французами, поляками, венграми, персами, англичанами, сардинцами. В это время мы завоевали Кавказ, Туркестан, вели тяжелую и славную войну 1877-1878 гг., и все это признавалось не стоящим внимания...".

Вмешательство военного министра помогло резко изменить положение с преподаванием военной истории: за два года до русско-японской войны в Академии было начато преподавание военной истории России.

[Машкин Н. А. Высшая военная школа Российской империи XIX - начала XX века. М., 1997. С. 226-227]