Массивный отложенный пост вылез не в свой черед. Пусть здесь вместо него будет кайфовый донской сфинкс Александр Сергеевич, поздравляющий вас с Днём народного единства.

В наше время славный парень Лисицын, сиречь Гай Фокс, запросто мог бы быть записан в русские спецагенты, что твои Петров и Боширов (с учетом неоднозначной роли графа Солсбери в «Пороховом заговоре» — к гадалке не ходи).

CromwellC — Gunpowder Plot (2015)

#с_песней_по_смерти

В Вятской губернии крестьяне говорили, что лешие иногда воюют друг с другом, и у них даже случается мобилизация ("солдатство"). "Они на войне сражаются с лесными с неприятельской стороны, но наш руской лесной всегда остается победителем".
(Кибардин Г. Народные сказки, песни, предания и прибаутки. РГО. Р. 10. Д. 54. Л. 32)

@pylgazet

"...Меньшиков любил, чтобы его лошади были холеными, а солдаты бравыми и веселыми. Он наслаждался атмосферой благополучия, царившей в его эскадроне, и всячески противился всему, что могло бы нарушить эту атмосферу. Маневры и война были двумя злейшими врагами нашего командира. Позже старший унтер-офицер Меньшикова рассказывал, что Меньшиков обыкновенно говорил относительно войны:
– Все бы ничего, если бы не худые лошади и грязные солдаты.

Я познакомился с точкой зрения Меньшикова на маневры в первую же неделю пребывания в полку. Это были большие маневры, с огромным количеством пехоты, и полк оказался за 240 километров от Москвы. Каждый вечер мы получали задание на следующее утро, а к утру Меньшиков уже просчитывал, как вывести из игры свой эскадрон в начале дня, чтобы мы могли проследовать прямо в деревню, предназначенную для ночлега. Пару дней его схема работала безупречно, но на третий дней произошел сбой. Утром мы отправили разведчиков, чтобы выяснить, по какому маршруту двигается вражеская колонна, и в ожидании известий спешились, расположившись на высоком пригорке у дороги, имея возможность хорошего обзора. Меньшиков приказал солдатам расслабиться, заварить чай и не обращать внимания на врага, когда он атакует нас.

Сам Меньшиков с четырьмя офицерами сели на землю и стали пить чай с вареньем из поместья Меньшикова. Банки с вареньем ротмистр хранил в красивом деревянном сундучке, предназначенном специально для этой цели. Как всякий хороший помещик, Меньшиков гордился плодами своей земли. Лошадям ослабили подпруги, и они спокойно паслись у дороги. Горели костры. Гусары пили чай, пели, смеялись; кто-то дремал. Эта мирная картина наблюдалась около полутора часов. За это время противник взял нас в кольцо, заняв выгодную позицию, а мы спокойно наблюдали за его передвижением. Но приказы Меньшикова никогда не подлежали обсуждению и выполнялись беспрекословно, и никто не обращал никакого внимания на подползающую вражескую пехоту. Двигаясь медленно и осторожно, враг готовился перейти в решающую атаку.

Внезапно сотни орущих солдат со штыками наперевес ринулись в атаку. Мы по-прежнему сидели на земле. Первым к группе наших офицеров подбежал молодой лейтенант с обнаженной шашкой, выкрикивая на ходу:
– Вы разбиты! Вы разбиты!
С чашкой чаю в руке Меньшиков, глядя снизу на запыхавшегося поручика, спокойно произнес:
– Чем вы так взволнованы?
Наш вахмистр стоял уже рядом с Меньшиковым, готовясь выслушать приказ.
– Подтяните подпруги. Мы уничтожены и отправляемся в деревню, определенную для ночлега, – объявил Меньшиков.
Пока все шло по плану. Но тут на сцене появился полковник из штаба и, оценив ситуацию, свидетелем которой он являлся, принял решение, что наш эскадрон не уничтожен, поскольку мы не оказывали сопротивления, а взят в плен. Таким образом, являясь военнопленными, мы должны следовать за теми, кто взял нас в плен. Меньшиков, конечно, не хотел соглашаться с подобным решением.
– Мы все убиты, – упорно повторял он.
К этому моменту наш построившийся, но еще не вскочивший на лошадей эскадрон был окружен ликующими пехотинцами. Меньшиков, продолжая препираться с полковником, постепенно двигался к своей лошади и, подойдя к с ней вплотную, словно помещик, оказавшийся в беде, громко выкрикнул:
– Эскадрон, по коням и прорываться!
Некоторые пехотинцы попытались удержать наших лошадей, ухватившись за уздечки. Гусары отбивались ногами и кулаками. Мы прорвались. Меньшиков был арестован".

(Литтауэр В. "Русские гусары. Мемуары офицера императорской кавалерии 1911-1920")

P.S. Дополнил пост: вот – описанный Литтауэром комэск Мен[ь]шиков.

Книги об истории Русского фронта Первой мировой войны / России и Русской армии в 1914-1917 гг., которые я рекомендую к прочтению всем, часть 1

В ответ на просьбу одного из подписчиков, и просто — для всех интересующихся историей Первой мировой войны: буду рад, если этот краткий перечень книг пригодится кому-нибудь из вас.
Несколько важных моментов:
1) В этот свой список я включил книги, главным образом вышедшие в течение по крайней мере двух последних десятилетий. Их [пере]издания до сих пор возможно отыскать хотя в Интернет-букинистических, купить в электронном варианте или взять в библиотеке.
2) Этот мой список, как и любой подобный перечень, заведомо и неизбежно неполон.
3) В этом своем списке я не выстраиваю книги по «степени их значимости» на свой взгляд, поскольку это было бы как минимум невежливо по отношению и к авторам, и к самим трудам. Единственное — начну с книги, вышедшей уже почти 50 (!) лет тому назад, но до сих пор остающейся одной из лучших научно-популярных отечественных работ об истории Первой мировой войны.

Яковлев Н. Н. «1 августа 1914»
После выхода в 1974 году эта книга неоднократно переиздавалась с начала 1990-х гг., и наверняка еще будет переиздаваться. Написана в качестве "нашего ответа Барбаре Такман". Была инициирована лично Ю. В. Андроповым, благодаря чему автор мог пользоваться буквально любыми источниками и архивными фондами, в том числе и переписывая "Военные усилия России..." Головина целыми абзацами, что сегодня несложно заметить. Успел интервьюировать Шульгина. Книга написана очень хорошим языком, и за вычетом чепухи насчет масонства и общей поправки на время написания — да, это до сих пор почти эталонный науч-поп по теме.

Айрапетов О. Р. «Участие Российской империи в Первой мировой войне» (в 4-х тт.)
Капитальный труд нашего поколения, стоящий в одном ряду с многотомными работами А. М. Зайончковского, А. А. Керсновского, двухтомником под редакцией И. И. Ростунова и однотомным трудом А. А. Строкова. Сколь широк охват тем, столь же глубоко они проработаны автором с опорой на источники из отечественных и зарубежных архивов, а также обширную библиографию. И да, этот труд написан замечательным русским слогом. Помню, как начал читать описание Олегом Рудольфовичем "Июльского кризиса" 1914 года в электричке из Москвы в Коломну, и буквально чуть не уехал в никуда, где слышен крик совы и так далее по тексту — настолько увлекся.

Асташов А. Б. «Русский фронт в 1914 - начале 1917 года: военный опыт и современность»
Одна из лучших на сегодняшний день работ по целому ряду тем (из официальной аннотации): особенности Русского фронта в годы Первой мировой войны в географическо-пространственном и хозяйственном отношениях, социальный состав армии, боевой опыт, фронтовая повседневность, тяготы военной службы, психопатология воюющего человека, пропаганда и религиозное обеспечение войны, дисциплинарные практики, вопросы личной жизни на фронте, моральный кризис и бунтарство в Русской армии. Александр Борисович многолетним трудом в архивах поднял колоссальный объем данных. Его книга уникальна в своем роде, и я не случайно обильно цитировал ее и другие публикации Асташова во «Фронте и тылу Великой войны».

Аксенов В. Б. «Слухи, образы, эмоции: Массовые настроения россиян в годы войны и революции (1914-1918)»
Фундаментальная без преувеличения и по объему текста, и по источниковой базе из ряда архивов, сугубо научная и при этом увлекательнейшая книга о том, как Первая мировая война отражалась в умах и сердцах всех и каждого в России, в городе и деревне, от мала до велика, как пугала до безумия и убеждала в преддверии Страшного суда, как изображалась в художественном творчестве и/или пропаганде и т. д. Очень сложная тема, и тем ценнее труд Владислава Бэновича о ней.

(См. продолжение в следующем посте) 👇👇👇

Книги об истории Русского фронта Первой мировой войны / России и Русской армии в 1914-1917 гг., которые я рекомендую к прочтению всем, часть 2 (см. начало в предыдущем посте) 👆👆👆

Колоницкий Б. И. «"Трагическая эротика": Образы императорской семьи в годы Первой мировой войны»
Монография, едва ли нуждающаяся в дополнительных представлениях, но если еще не читали ее, то вам можно позавидовать. На основе значительного объема документальных источников Борис Иванович исследует и показывает то, как и почему в 1914-1918 гг. постепенно изменялось восприятие образов ("имидж" — терпеть не могу само слово, а здесь понятие "образ" как нельзя кстати) императора Николая II, императрицы Александры Федоровны, великого князя Николая Николаевича, вдовствующей императрицы Марии Федоровны обществом, всем в целом, и в армии, и в тылу, какие усилия предпринимались ими для укрепления своего образа, и как/почему этих усилий оказалось недостаточно.

Нелипович С. Г. «Кровавый октябрь 1914 год»
Самое подробное исследование событий Варшавско-Ивангородской операции и Второй Галицийской битвы. Пример того, насколько полным вообще может быть изучение темы: Сергей Геннадьевич использовал сотни архивных дел из хранилищ России, Германии, Австрии, Венгрии, Польши... Для неподготовленного читателя текст может показаться сложноватым. Однако это — образец военно-исторического исследования.
(труд С. Г. Нелиповича «Русский фронт Первой мировой войны: потери сторон. 1915» не упомянут здесь просто потому, что подумываю сделать аналогичный перечень серий работ по истории 1914-1918 гг.)

Порошин А. А. «Проигравшие победители. Русские генералы»
Полноценный аналог книги Робина Нилланса о генералах Великой войны, но о Русском фронте. Автор в начале книги, на основательной теоретической базе задается вопросом (упрощаю): почему Первая мировая война не явила граду и миру нового Суворова? И отвечает на него подробным обзором жизненных путей и карьер большинства командующих армиями в 1914-1917 гг. Интересное изложение, фактаж — в количестве.

Суржикова Н. В. «Военный плен в российской провинции (1914-1922 гг.)»
Нагорная О. С. «"Другой военный опыт": российские военнопленные Первой мировой войны в Германии (1914-1922)»
Гущин Ф. А. «Жертвы стальных гроз: Пленные и погибшие генералы Российской императорской армии. 1914–1917»
Эти отменные исследования безусловно самодостаточны, а упомянуты здесь вкупе просто потому что монографии Натальи Викторовны и Оксаны Сергеевны, на мой взгляд, превосходно дополняют друг друга — не будет преувеличением сказать, что на Урале (в Екатеринбурге и Челябинске) действует полноценная научная школа по исследованию военного плена в годы Первой мировой войны, одна из ведущих не только в России, но и за рубежом, — а Федор Александрович провел первое столь детальное исследование истории русского генералитета в плену.

Куликов В. П. «Русская авиация в Первой мировой войне»
Лашков А. Ю. «Воздушный фронт Первой мировой. Борьба за господство в воздухе на русско-германском фронте (1914-1918)»
Две книги вместо какой-нибудь одной здесь тоже приведены по той простой причине, что обе изрядно хороши, не только основательны, но и интересно написаны. Виктор Павлович описывает не только боевую работу авиации (армейской, тяжелой бомбардировочной, истребительной, морской... и т. д.), но и отечественные авиацию и воздухоплавание в преддверии Первой мировой, формирование авиаотрядов, Эскадры воздушных кораблей, уделяет внимание подготовке авиаторов, зенитной артиллерии и т. д. Книга Алексея Юрьевича же — это, по сути, хроника Великой войны в небе над Русским фронтом, с детализацией подчас едва ли не по дням. Как и в случае с книгами о военном плену, эти работы и по отдельности отличны, и хорошо взаимодополняемы.
(Нет, я, разумеется, не забыл о книгах М. А. Хайрулина, а более того — планирую написать о них отдельно).

Подумываю составить еще один или два аналогичных списка рекомендаций литературы, но пока навскидку так.

На всякий случай: так вышло, что гадкий утенок Курилки этого канала Снеговик все же добился бана, так и не достигнув фаянсовой взрослости. Подозреваю (могу ошибаться, но), что это на самом деле один любитель порассуждать словами об отечественной военной истории, регулярно получавший перманентные баны на том же ВИФе и пытавшийся прорываться под левыми никами (он же topic-off на Ганзе) — в общем, прямо как тут.
Он это, или другой юзер, — не важно, но как Снеговик есть дурачок припадочный, то не удивляйтесь набегам, ужимкам и прыжкам его твинков с тошнотой и недержанием в комментариях. Осень, понимаете ли, обострения, вот это вот всё. Я потом приберу за ним[и].

«Революция, сколь грязными и трагичными ни выглядели бы её страницы, всё же остаётся жизнеутверждающим актом, как и рождение всего нового», — с этими словами историков П. В. Волобуева и В. П. Булдакова об Октябрьской революции, произнесёнными уже в постсоветские годы, сложно поспорить. Всё последующее столетие отечественной истории явилось эхом октябрьского грома, согласно народной примете предвещавшего бесснежную зиму.

Всех, кто празднует, — с праздником. Всем, кто не празднует (точнее, всем вообще): Октябрьская революция была не благом, и не злом, а историческим событием. Историческим и – историчным, произошедшим не беспричинно, ставшим переломным для отечественной истории, но случившимся не по воле и не за счёт неприятеля, жаждавшего переломить хребет России. Если на то пошло, в немецком Министерстве иностранных дел поначалу не поверили ни в приход РСДРП(б) к власти, ни в то, что Декрет о мире это не фальшивка – его приняли за британскую поделку, призванную ударить по репутации большевиков.

Тех событий не переиграть и не изменить, даже если этого очень хотелось бы. Их можно только забыть, вырвать из истории, превратив её из непрерывной в дискретную и молясь или плюясь в зияющую дыру. Но разве не потому ли, и не таким ли образом предшествующая Октябрьской революции Великая война столетие тому назад оказалась забытой?..
_______________________________

К годовщине Октябрьской революции – поделюсь своей уже довольно старой статьей, опубликованной к столетию тех событий, но ничего нового сопоставимого пока что не написал.

– Бахурин Ю. Октябрьский гром. Переворот // Warspot.ru. 07.11.2017.

А еще – отсканировал и подготовил для сайта несколько любопытных статей о предыстории и истории Октября 1917-го из сборника, приобретенного около года назад. Насколько могу судить, ранее их тексты не выкладывались в Сеть, так что делюсь и ими.

– Кулегин А. М. «Специально великокняжеский». Особняк М. Кшесинской // 1917 г. Вокруг Зимнего / Сост. Ю. З. Кантор. — М., 2017. С. 118-132.
– Тарасов К. А. «Бумажное сражение». Штаб Петроградского военного округа // 1917 г. Вокруг Зимнего / Сост. Ю. З. Кантор. — М., 2017. С. 136-145.
– Кантор Ю. З. «Команда станет самой ненадежной». Крейсер «Аврора» // 1917 г. Вокруг Зимнего / Сост. Ю. З. Кантор. — М., 2017. С. 148-161.

(Еще больше публикаций по теме — см. там же на сайте по тегу Октябрьская революция)

Конспирологи любят приплетать взятие Зимнего дворца к германо-большевистскому заговору. В частности, к 90-летию Октябрьского переворота вышел "документальный" фильм "Штурм Зимнего. Опровержение" (2007) по сценарию Елены Чавчавадзе и Петра Мультатули. Первая отметилась помимо прочих документалок фильмом с говорящим названием "Кто заплатил Ленину?" (спойлер: конечно же, немцы). Второй уже многие годы доказывает, что отречения Николая II не было, а всё Февральское восстание - плод заговора (спойлер: конечно же, англосаксов).

По версии создателей фильма главную роль во взятии Зимнего дворца сыграл финский спецназ, обученный немцами и спешно переброшенный в Петроград на подмогу большевикам. Егерский батальон, подготовленный немцами из финнов-добровольцев, действительно, существовал. Вот только нет никаких данных, что до 1918 г. он действовал где-то помимо участка фронта в Прибалтике. А авторы фильма, как и положено конспирологам, своих источников не выдают!

Делаем это за них. Вдохновением для Чавчавадзе-Мультатули явно послужила кандидатская диссертация В.В. Аверьянова «"Финляндские войска" в событиях 1917 года в Петрограде». Он утверждал, что "финляндские войска" стали "основной ударной силой" при штурме дворца. Сам закавыченный термин был использован автором, чтобы сплести вместе очень разные тексты Ленина, где упомянута Финляндия, как возможная опора большевиков в борьбе против Временного правительства. И всё это вместе связать с утверждением, что части 106-й дивизии, дислоцированной в Выборге (в 1917 году часть Великого княжества Финляндского), во главе с М.С. Свечниковым были переброшены на Дворцовую площадь для участия в штурме. Это последнее утверждение диссертант основывал на устных (!) свидетельствах потомков (!!!) Свечникова.

Оставим на совести диссертанта возможность, что он сам всё это выдумал. Тем более, что сын Свечникова, действительно, в 80-е годы доказывал участие отца в Октябрьской революции. Был такой отдельный жанр в советское время, когда через десятилетия после событий участники или их потомки "вспоминали", какую ключевую роль они сыграли в революции. Короче говоря, можно снять отдельный конспирологический фильм о том, как могла быть защищена диссертация, где главный аргумент основывается на столь ненадежном источнике.

(о том, что на самом деле делал Свечников и 106-я дивизия в Октябрьские дни можно почитать у Андрея Ганина)

В итоге, сначала появились недостоверные семейные предания о революционных подвигах 106-й дивизии. Затем в недобросовестной диссертации Аверьянова они превращаются в спланированное использование Лениным "финляндских войск". А они в свою очередь в откровенно тенденциозном фильме становятся финским спецназом. Или коротко: советская мифология дала отличную почву современной конспирологии.

Все же было в Николае 1 нечто наивное (если, конечно, попасть в его представления о правильном и честном):
Например, поговорив с плененным М.А. Букуниным, он так проникся его исповедью, что хотел вообще отпустить из крепости. Разумный граф Орлов еле уговорил государя не делать опрометчивых шагов. При этом, если просмотреть "Исповедь" Бакунина, то совершенно очевидно, что уж чего другого, а искренности в ней почти нет: автор явно пишет то, что хотел от него услышать основной читатель - царь.
Корф пишет о том, что книгу Герцена Du développement des idées révolutionnaires en Russie читают буквально все - несмотря на строжайшие запреты к ее ввозу:
"Книга его посвящена «à son ami», другому нашему эмигранту Бакунину, столь печально ославившемуся во время Дрезденских беспокойств; но этот теперь... пропал для публики, а в существе передан нашему правительству и сидит теперь в Петербургской крепости – на всю жизнь. Это обстоятельство, мало кому и у нас известное, рассказывал мне на днях граф Орлов, который, по воле Государя, сам допрашивал Бакунина и провел с ним полтора часа.
Это огромный и красивый мужчина, с даром слова, с пером и с тою силою духа, которую он достаточно доказал, умев поставить себя, русского, в главу иноземного возмущения. По наружности, Орлов нашел в нем большое сходство с славным нашим трагическим актером Каратыгиным.
Впрочем, попав к нам в руки, он показал, по виду, большое раскаяние, и написал к Государю огромное письмо, - целую тетрадь, с изложением всей своей биографии, которое подписал «кающийся грешник». Государь, - рассказывает Орлов, - был не только чрезвычайно доволен, но и чрезвычайно тронут этим письмом, и единственно по убеждениям его, Орлова, согласился оставить Бакунина в крепости, думая, сперва, совсем освободить. «Дайте ему воздух, возможность ходить внутри крепости, книги, все удобства, но не давайте свободы, - говорил Орлов, - потому что раскаяние может точно так же скоро пройти как пришло, и ум и сила воли этого человека будут опасны даже в Камчатке». – По этому самому решено и не отдавать его под суд, который мог бы окончиться только ссылкою его в каторгу".
И ведь прав оказался граф.

Тем временем на сайте издательства "Нестор-История" открыт предзаказ на мою книгу.

https://nestorbook.ru/tyagur-m-blizhayshiy-i-deystvennyy-tyl-voennogo-fronta-leningrad-i-leningradskaya-oblast-vo-vremya-sovetsko-finlyandskoy-voyny

Здесь давно не было образцов мартиал-индастриала, поэтому пусть будет эта композиция малоизвестного швейцарского музыкального проекта со столь же швейцарским названием Troika.

Troika – Karthago (2010)

Текст композиции – не сказать, чтобы очень уж длинен и замысловат. Собственно говоря, вот он: Ceterum censeo Carthaginem esse delendam! (Шучу, есть там и мелодекламация про Карфаген, Рим, слонов Ганнибала и т. д., но расшифровывать ее на слух уже не стану).

Музыкально эта композиция тоже довольно незатейлива – пожалуй, не жемчужина жанра, хотя и несколько удивляет повторяющимся оммажем Rolling Stones.

#с_песней_по_смерти

Листая свой старый блог – около уже 10 лет назад прикупил на ВВЦ прелюбопытнейшую книжицу:
Книга. Общество. Перестройка. Материалы Первой научной сессии Института книги. – М., 1990.

В своем роде реликт неполж... то есть, "общественной мысли" той поры. Судя по тому, что эта книжка уже давным-давно не попадалась мне на глаза, она осталась в Зарайске. Когда заберу, то могу и отсканировать целиком, тем более что никто еще не сделал этого; пока же – несколько отдельных выдержек:

А. И. Соловьев, директор Института книги, доктор философских наук, профессор
История знает немало случаев, когда книга из орудия прогресса, из светильника разума, добра и красоты превращалась в источник реакции, застоя, насилия, погромного человеконенавистничества, в проповедника духовной антропофагии и настоящего геноцида.
<...>
Многие книги сталинско-брежневской эпохи обладали и продолжают обладать вредоносным, духовно растлевающим эффектом многократно отраженного действия. Суть его в том, что в книжной социокультурной традиции народа образовался огромный провал, "котлован", мертвая зона размером в несколько поколений. Ибо многие книги сталинско-брежневских времен были, кроме всего прочего, обращены против основных книжных сокровищ отечественной и мировой культуры: они разорвали тонкие сосуды культурной, интеллектуальной преемственности... Вследствие этого у нас выросло несколько поколений людей вульгарно-технократической ориентации, не желающих, не способных и не считающих нужным читать что-либо, кроме сентиментально-развлекательного и детективного ширпотреба.
<...>
Маленький штрих – снижение числа изданий книг и брошюр, а он сразу срывает флер того розового обмана, которым Сталин под ширмой социализма прикрывал свою кровавую диктатуру.
<...>
Сфера производства бумаги и полиграфических мощностей – сфера не столько производственно-техническая, сколько духовно-политическая. От нее напрямую зависит интеллектуально-техническое, нравственно-духовное и культурное будущее всего народа. И отдавать эту сферу на откуп ведомствам нельзя!
<...>
Миллионы "социальных лишенцев", раздраженных недоступностью книги, превратились в тот мощный динамит, который готов взорвать все преграды на пути его приобщения к литературной культуре.

Н. П. Шмелев, народный депутат СССР, зав. отделом Института США и Канады АН СССР, профессор, доктор экономических наук
Как экономист, я понимаю, что наше ожесточение, жестокость, наше презрение к труду настоящему, инициативе, поворотливости – повально, это очень широкое настроение. Если ты сидишь со своим стаканом в садике за домино – ты советский человек. Но если ты, не дай бог, завел в сарае столярный станок, да еще какие-то игрушки на продажу вытачиваешь, то все, ты буржуазный элемент, тебя все окружающие будут громить.

Ф. Ф. Кузнецов, директор ИМЛИ им. А. М. Горького, член-корреспондент АН СССР
...Поневоле вспоминаешь слова А. И. Герцена из его "Писем к старому товарищу": "Нельзя людей освобождать в наружной жизни больше, чем они освобождены внутри. Как ни странно, но опыт показывает, что народам легче переносить насильственное бремя рабства, чем дар излишней свободы".
Никто не заподозрит в Герцене врага перестройки. И меньше всего мне хотелось бы, чтобы вы подумали, что эта мысль – против перестройки. Она за перестройку.
<...>
За 70 лет Советской власти у нас не подготовлено ни одного академического собрания сочинений ни одного советского классика (кроме А. М. Горького и попытки сделать такое собрание В. Маяковского). Если взять XIX век – этот горный хребет отечественной литературы и общечеловеческой мировой культуры, то там у нас тоже две трети авторов не имеют научного, академического собрания сочинений.
Второй – научные биографии писателей. А у нас, кроме книги Макашина о Салтыкове-Щедрине, нет ни одной научной биографии классиков как русских, так и советских.
Третий – библиография и источниковедение. У нас они практически были загублены. А тем временем за рубежом библиографию перевели на компьютеры. Мы же не можем с ними сотрудничать, поскольку работаем на карточках, а они на дискетах.

К 100-летию Хатико.
Из японского дневника Бориса Пильняка, 1926 год:
"У маленькой станции на окраине Токио мне показали собаку, которая уже год приходит на место, откуда уезжал ее хозяин. Такой же университетский профессор, как наш друг Нобори, он скончался на работе от удара, но пёс продолжает встречать его день за днём. После дома Ноги меня мало чем можно оглоушить, но этому псу, имя которого означает Восьмой друг, я отдал бы первый приз. Таких восьмых Дружков и Шариковых на Остоженке как карпов в императорском рву, но этот молодой пёс со сломанным ухом считается воплощением японского духа. Профессор Нобори не без горечи говорит, что наиболее консервативным японцам он напоминает о рваных в кровь временах самурайства, когда неважно было, сколь прав твой хозяин. Важно было умереть за него с готовностью.
Японцы с опаской смотрят на этого пса и растущее поклонение ему милитаристов новой Японии. Шепчутся даже, что со временем может дойти до памятника собаке. Верить в это трудно, но чему в Японии поверить легко?"

Интерес к истории Первой мировой войны в меня, еще в совсем далеком детстве, заронили... нет, не энциклопедии, а телепередачи "Что? Где? Когда?" и "Смехопанорама".
В "Что? Где? Когда?" однажды прозвучал вопрос о противогазе времён Первой мировой - с полым рогом между стекол, для их протирки. Почему-то запомнил его.
В "Смехопанораме" Евгений Ваганович Петросян читал некий монолог об авиапассажире "из довольно средней Азии", снявшем туфли по соседству с немцами. Фраза звучала буквально так: "Я не был на Первой мировой войне, но думаю, что такой газовой атаки немцы не испытывали с четырнадцатого года!". Я тогда не понял метафоры (как и того, что Задорнов уже тогда перевирал историю, хех), но и она как-то отложилась в отроческой памяти.
Первой мировой я поначалу толком не интересовался. И даже проучившись на истфаке пару лет, увлекался скорее Средневековьем и наполеоновскими войнами - благо, обе эпохи нам читали превосходно.
А затем нашёл паспарту с фотографией прадеда. Спросить - что за фото, когда и где было сделано? - оказалось некого и я решил разобраться сам. Таковы оказались случай и выбор, по сути, определившие мою жизнь.
Ответить мне на тот мой вопрос мог бы дедушка, но уже не было на свете. Через минуту наступит очередная годовщина окончания Первой мировой войны, и 19 лет с того дня, как дедушка умер. Я посвятил книгу памяти деда: он радовался моему поступлению на истфак, кажется, сильнее меня. Но не успел с ним наговориться.

Вот – имена последних погибших воинов Великой войны.

Огюстен-Жозеф Викторин Требюшон, рядовой первого класса 415-го пехотного полка 163-й пехотной дивизии отправился на войну добровольцем, вступив в армию 4 августа 1914 года. Он служил посыльным, узнавал о многих новостях раньше других, и о перемирии – тоже. Правда, французское командование не было уверено в серьёзности намерений немецкого. С вечера 10 ноября 1918-го 163-я пехотная дивизия согласно приказам генералов Анри Гуро, Анри Филиппа Петена и по решению маршала Фердинанда Фоша готовилась к атаке германских позиций у Вринь-Мёз на неприятельском берегу Мааса. В темноте, под проливным дождём французы налаживали понтон через реку. Утром примерно семь сотен солдат пересекли её и шагнули в рассеивающийся туман. Немецкие войска на преобладающей высоте открыли по наступавшим пуалю пулемётный огонь. Требюшон стал последним из 91 павшего в тот день француза. Время его смерти – 10 часов 45 минут, за четверть часа до вступления в силу Компьенского перемирия. На кресте над могилой Требюшона и других погибших в последний день войны значится иная дата – 10 ноября . Точная причина такой датировки неизвестна, вероятной же является попытка французов скрыть факт наступления под Вринь-Мёз.

Джордж Эдвин Эллисон, рядовой 5-го Королевского Ирландского уланского полка прошёл всю войну. Он пережил ряд кровопролитных сражений, начиная с битвы при Монсе, где вместе с томми в атаку шли ангелы. По жестокой иронии судьбы, Эллисон был сражён пулей в ходе патрулирования именно окрестностей Монса в 9 часов 30 минут 11 ноября 1918 года – за полтора часа до перемирия.

Канадец Джордж Лоуренс Прайс, рядовой 28-го Северо-Западного батальона Канадских экспедиционных сил, был призван в армию в октябре 1917 года. Утром 11 ноября 1918-го он в составе патруля должен был обезвредить немецкого пулемётчика, засевшего в одном из домов в бельгийской деревне Авре близ Монса. Они не застали неприятеля на месте, проверили пару домов, а когда Прайс вместо перебежки покинул строение, то его грудь пробила пуля. Это произошло в 10 часов 58 минут, то есть за 2 минуты до перемирия. Последний канадский солдат, погибший в Великую войну, упокоился на кладбище в Авре. Там же были погребены и Джордж Эллисон и Джон Парр – первый павший на той войне британец.

Генри Николас Джон Гюнтер, внук немецких мигрантов в США, был призван в армию в сентябре 1917 года. Он успел дослужиться до сержантского шеврона и лишиться его из-за совета приятелю избегать призыва, изложенном в письме, попавшемся цензору. Гюнтер служил в 313-м пехотном Собственном Балтимора полку 157-й пехотной бригады 79-й пехотной дивизии; его рота прибыла на Европейский театр военных действий в середине сентября 1918-го, успев к началу Мёз-Аргоннского наступления. Генри Гюнтер погиб в 10 часов 59 минут 11 ноября 1918 года в деревне Шомон-деван-Дамвилье в Мёзе. Он со штыком наперевес побежал к немецкому блокпосту и произвёл по нему выстрел из винтовки. Немцы пытались увещевать американского солдата, а затем на его груди скрестились пулемётные очереди. С первых дней службы Гюнтер не избежал проявлений антинемецких предрассудков в свой адрес, переживал из-за разжалования в рядовые, рассчитывал вернуть чин и добился своего – правда, уже посмертно. Он стал последним погибшим военнослужащим армии США в Первой мировой, и считается последним убитым в истории войны.

О последнем павшем немецком военном доселе встречаются только косвенные данные. Возможно, им стал молодой офицер по имени Томас, пытавшийся утром 11 ноября 1918-го втолковать тем же американцам, что война окончена и они могут возвращаться домой. Увы, те не знали о перемирии и не говорили по-немецки. Томас был застрелен, причём уже после официального окончания войны, не успев застать её последних выстрелов – 101 залпа в ознаменование Компьенского перемирия. Но это только версия, не более того.

Имя последнего павшего русского воина Первой мировой войны остаётся неизвестным.

Современные исследователи обращают внимание на то, что художественная литература начала ХХ в. становилась фактором невротизации городского социума и даже провоцировала ресентимент в массовом сознании. Художественные образы помогали визуализировать актуальные страхи. В этом отношении интерес вызывают зафиксированные в источниках сновидения, возникающие во время обработки мозгом дневного опыта, в том числе актуальных и не всегда отрефлексированных переживаний. Так, показателен сон, приснившийся археологу В. А. Городцову, который он записал в своем дневнике 12 сентября 1914 г.

В этом сне причудливо переплелись сюжеты научной фантастики (чувствуется влияние романа Ж. Верна «Пятьсот миллионов бегумы», в котором описывалось противостояние свободного города Франсевилля и милитаризированного Сталеграда), открытия в области естественных наук, современная международная ситуация и собственные подсознательные страхи автора. Во сне происходило решающее сражение между армией Вильгельма II и защитниками города Новомир. Главный герой, желая получше рассмотреть битву, поднялся со своим дедушкой в небо на аэроплане и увидел, как наступавшая неприятельская армия оказалась вдруг парализованной пущенными из лаборатории Новомира токами.

Кроме Ж. Верна воображение читателей потрясали картины, созданные его современником – писателем-художником А. Робидой. В романе «Война в ХХ веке» была описана высокотехнологичная война, образы которой стали результатом известий о новейших научных экспериментах и слухов об успехах и неудачах ученых. Так, страхи перед опытами биологов, медиков, подсказали писателю сюжет о разработке бактериологического оружия, а популярность эзотерических теорий, коими увлекались даже известные физики, заставляла фантазировать об отрядах боевых медиумов-экстрасенсов. Последние фигурировали в столичных шпионских слухах 1914–1916 гг., причем одним из экстрасенсов-шпионов считали Г. Распутина, который якобы вместе с шайкой немецких агентов подчинил своей воле разум императора и императрицы. О магнетизме Распутина говорили в разных сферах. Князь Ф. Юсупов уверял, что «лицо с такой магнетической силой, как Распутин, появляется раз в тысячу лет». Массовое распространение мистицизма с началом Первой мировой войны способствовало популярности подобных тем.

Разрекламированные беллетристикой фантастические способы воздействия на человека таинственных лучей (рентгеновских, лазерных, радиоволн и проч.) с целью убийства, внушения мыслей на расстоянии порождали слухи о деятельности в России шпио нов-изобретателей. Так, в Департамент полиции стали поступать анонимные доносы на проживавшую в Петрограде на Васильевском острове семью пастора Г. Пенгу. Якобы все члены семьи были шпионами, а сын к тому же изобретателем, который придумал аппарат, позволявший «видеть сквозь стены на далекое расстояние. Посредством своего аппарата он похитил много изобретений, а настоящих изобретателей тайком умертвил на расстоянии. При по мощи новых изобретений можно гипнотизировать на расстоянии, распространять болезни, умертвить кого угодно». Проведенное расследование установило, что доносы писал отставной коллежский секретарь Р. М. Сальман, который оказался душевнобольным, однако распространяемые им истории резонировали с массовыми страхами, и пространство слухов (равно как сюжеты доносов) демонстрировало невротизацию обывателей и иррационализацию общественных настроений.

(Из новой публикации В. Б. Аксенова: Слухи как феномен предреволюционной повседневности 1914-1916: функции, источники, сюжеты, последствия // Вестник РГГУ.Серия «Литературоведение. Языкознание. Культурология». 2023. № 9. С. 103–124)

Выложил весьма интересную публикацию фрагмента дневника кадрового офицера 2-й Гренадерской артиллерийской бригады А. В. Орлова за 1914-1915 гг.: пока только первую часть, вторую размещу на сайте завтра или на днях. Сканы номеров "Родины" в Интернете, разумеется, есть, но эти дневники, насколько могу судить, отдельно ранее не выкладывались в Сеть.
Отдельным образом показательна перемена настроя и настроения автора этих записок от месяца к месяцу, от едва ли не восторженных строк в самом начале - до последующего столкновения с действительностью, от опасений, что "Англия отнимет славу" до, позднее, пожелания, чтобы немцы Италию "так двинули, чтобы от макаронщиков только пух полетел! Такая подлая сволочь!". (Помыслы о самоубийстве, а тем более перебежке к неприятелю, конечно, не были сколь-либо зрелыми и серьёзными: Орлов скорее попросту озверел от безделья).

Орлов А. В. Хочется верить, но нечему…: Странички из дневника Первой мировой // Публ. подг. Ек. Трубникова // Родина. 2006. № 7. С. 70-74.