Отличная новость для всех исследователей. Росархив запустил проект: Государственная информационная система удаленного использования архивных документов позволяет осуществить поиск по научно-справочному аппарату 13 федеральных архивов.

То есть теперь на одном сайте можно искать информацию по основным федеральным архивам. Если кто работал знает, что архивы раньше делали поисковые системы самостоятельно и они, мягко скажем, были разного уровня качества. Надеюсь работа на этом не остановится и система будет пополняться.

http://online.archives.ru

Мой друг Володя Пинаев сделал эту пасту шесть лет тому назад, и с тех пор всякий раз, когда она попадается мне на глаза, я радуюсь до плеши.
Вот и сейчас, накричавшись, делюсь.

Реже пишу сюда, потому что чаще и больше пишу оффлайн (научное), и в целом умаялся настолько, что и до Телеграма лишний раз не дотянуться. Этот кадр из рабочих будней как бы символизирует.
Ну, к началу октября у меня часто, почти всегда так. Спасибо, что остаетесь на связи, скоро вернусь.

Почти сенсационный разговор генералов Рузского и Иванова, или О важности контекста для трактовки источников

Текст напечатан на телеграфной ленте с некоторыми искажениями слов и без пунктуации, поэтому я адаптировал его к нынешним нормам и правилам языка, попросту для удобства чтения.

"— Здравствуйте, Николай Иудович! Я сейчас передам Вам телеграмму частью зашифрованную. После расшифрования будьте добры ответить сами или поручите генералу Алексееву. <...>
Николай Иудович, посылали ли Вы поздравительную телеграмму Государю, по случаю Нового года? Теперь будет телеграмма: у нас предполагается свободною сришаокюню состав оцадуепебю благоволите передать по аппарату, у которого я буду ждать, нет ли препятствий <...> звиговвадо гкемагдера ткожымзера сбихыбмежю. Рузский.
— Я поздравительной телеграммы не посылал. <...> Николай Владимирович, почему Вы об этом спрашиваете? Разве что-нибудь случилось?
— Нет, ничего не случилось. Я телеграммы тоже не посылал, а Вас спросил лишь для того, чтобы быть вполне уверенным, что мы не разошлись с Вами в этом деле. Я буду ожидать ответа на мою телеграмму здесь у аппарата.
— Я догадываюсь, в чем дело. Вопрос касается ЕГО? В настоящее время, к сожалению, я не могу согласиться на то, о чем говорил с Вами 30-го ноября.
— Значит, для Вас все понятно. И больше ответа ожидать не нужно. Дело идет. <...> Не можете ли сказать, Ваш отказ окончательный или условный?
—С моей стороны, к сожалению, ответ окончательный. Не сердитесь на меня, если я невольно разрушил Ваши предположения. Простите меня, ради Бога. Михаила Васильевича нет дома. Поэтому я с ним в данную минуту не могу переговорить, но уверен, что он согласится со мною и не изменит моего решения. Поэтому, к сожалению, считаю ответ окончательный. Нужно Вам еще ответ?
— Без Вашего согласия, конечно, этого состояться не может. Но если можно, скажите мне, хотя бы в общих чертах, причины.
— В настоящее время мне безусловно нежелательны никакие перемены. И мне было бы очень грустно и жалко за дело, если бы произошли перемены, о которых Вы сочтили.
— Хорошо. Я так и передам <...>".

Каково, а? Казалось бы, вот же он, пресловутый сговор генералов, с учетом полунамеков и зашифрованных слов — и подавно!

...Только разговор этот состоялся в начале 1915 года, и хотя касался важных кадровых вопросов (грубо говоря, делили штаб-офицеров), но совершенно иного плана. Потому и разговор почти сенсационный, ведь "почти" не считается. Кстати, датировать этот диалог с точностью до года 1915-го можно при желании и по этой цитате, даже невзирая на купюры.

Не желая кормить конспирологов и фальсификаторов, архивный шифр указывать не стану — пусть сами поищут, попотеют.

Самый человечный человек:

Обедать Владимир Ильич попросил повести, где подешевле и где «есть настоящее мюнхенское пиво». Я предложил зайти в ресторанчик «Ватерлоо», где обед был дешевый — по франку. Но не было гарантий, что мюнхенское, которое там подают,— настоящее мюнхенское.

— Да что вы, батенька! Знаете, как я люблю мюнхенское пиво? Во время конференции в Поронине я узнал, что верстах в четырех-пяти, в одной деревушке, в пивной появилось настоящее мюнхенское. И вот, бывало, вечерами после заседаний конференции и комиссий начинаю подбивать компанию идти пешком за пять верст выпить по кружке пива. И хаживал, бывало, по ночному холодку налегке, наскоро.

«Воспоминания о В. И. Ленине», т. 3, Госполитиздат, М. 1961, стр. 115—143.

И, конечно, всех причастных — с Днем учителя!

(На фото — я после рабочего учебного дня. Коломна, март 2008-го).

Историк Ванда Уилкокс в монографии, посвященной морально-боевому состоянию итальянской армии в годы Первой мировой войны, касается в том числе такого явления как членовредительство. Тема, мягко говоря, мрачная, но при этом и в ней курьезы встречаются на каждом шагу.
Например, один итальянский солдат, решившийся стать «самострелом», перед выстрелом себе в ступню снял ботинок, произвел выстрел, затем обулся и приковылял в полевой госпиталь с видом раненого австрийцами.
Там же описывается крестьянин-призывник, перед медицинским осмотром выпивший 12 стаканов граппы и съевший полсигары в попытке убедить армейского врача в своей непригодности к службе («в безуспешной попытке», будто бы ехидно отмечает Уилкокс — ну, ещё бы).

Здесь вновь давно не было музыки. По случаю же вечера, наступившей, наконец, в Минске осени и вообще — пусть тут будет Пол Роланд.
Барочно-готичное творчество этого поэта, музыканта, писателя и проч., и проч., не слишком известно широкой отечественной аудитории. Оно и в целом было и остается нишевым, так что формальным показателям (просмотры на Ютубе, запросы в Шазаме) удивляться нет смысла, да незачем: лучше просто слушать.

Paul Roland — Wyndham Hill (1996)

They gathered around the machine at the fete on the common
Winged with vellum stretched taut on a wood frame
And all judged the venture insane

«Tell me, — inquired the Reporter, — are yon really in earnest»
«And what are the chances of it falling out of the sky»
«And if it did would you be certain to die»

And we'll sail into the wide yielding blue
While far below receding from view
Wyndham Hill and all that we knew.

A last minute check on the structure and we were ready
Strapped in my chair I waved to my wife far below
Then gradually released the controls

And we sailed into the wide yielding blue
While far below receding from view
Wyndham Hill and all that we knew.

#с_песней_по_смерти

Наше навсегда!

Друзья, историк Илья Шевченко (полагаю, вы смотрели и слушали передачи с ним и Алексеем Исаевым об униформе, снаряжении, быту и т. д. в ходе Русско-японской войны 1904-1905 гг. на канале TacticMedia, а если вдруг еще нет, то всецело рекомендую), так вот — он просит помочь с литературно-историческим вопросом, каковые вопрос и просьбу я здесь передаю:

ДРУЗЬЯ. НЕ ДАЙТЕ ПРОПАСТЬ. Второй день мучаюсь. Может, кто знает? Читал я когда-то рассказ, Колбасьева или Соболева — не помню. И как называется, не помню. Там матрос во время Гражданской войны спрятал что-то в мине (шарообразной), а потом ее потерял и мотался по всем фронтам за ней.

Сам я, признаюсь, если и читал, то не помню, но знаю, что здесь народ начитанный, так что если припомните, то подскажите, пожалуйста!

А по случаю Дня учителя, — на сей раз день в день, а не заранее, еще раз с праздником вас, коллеги!!!, — мне припомнилась повесть Владимира Железникова «Чудак из шестого "Б"», и момент из нее, который был и остается непонятен с детства:

Сергей Яковлевич стал возбужденно ходить по классу, поворачиваясь то к одному, то к другому ученику, и быстро говорил:— Смирнова, детальку про Суворова?
— Суворов очень любил простую солдатскую пищу, — сказала Смирнова. — Особенно гречневую кашу…
— Кулакова?
— Где проходит огонь, там пройдет и солдат. — Она, по-моему, улыбнулась Сергею Яковлевичу. Эти девчонки из-за него готовы были идти на эшафот.
— Матвеева?…
— «Русак не трусак!»
— Коршунов?
— «Вы — орлы, вы — чудо-богатыри!» — так любил говорить солдатам Суворов.
Ребята рвались отвечать, каждому хотелось легко и просто отличиться, каждому охота была покрасоваться, сказал три или четыре слова — и сразу в умниках… А Сергей Яковлевич улыбался, урок проходил на славу… Он был как ловкий кукольник: дернет за веревочку, кукла вскакивает и говорит именно то, что надо кукольнику…
И тут он тыкнул в меня, и я вскочил...
— Ну? — Сергей Яковлевич посмотрел на меня жалобными глазами: мол, не подведи, эксперимент погубишь.
Я хотел сказать, что я не могу так, что мне надо подумать, но в этот момент я вспомнил поговорку, вроде бы суворовскую: «Смелого штык не берет, смелого пуля боится»; я уже приготовился ею выстрелить в историка, только мне показались эти слова до обидного несправедливыми. Сколько храбрых людей погибло, а здесь вдруг такая поговорка. И Суворов, конечно, ее никогда не придумывал…
— Суворов, — сказал я. — Суворов…
— В голове завертелось, и я напрочь забыл все про Суворова; если бы меня сейчас спросили, кто такой Суворов, то я бы вообще ничего не ответил или сказал бы какую-нибудь чушь. И тут я вспомнил такую картинку: в большой железной клетке везут человека — это Пугачев… А рядом гарцует на коне офицер — это Суворов, и я сказал:
— Суворов привез в железной клетке Пугачева. — Потом мне этого показалось мало, и я добавил: — Чтобы казнить его на Лобном месте в Москве…
В классе наступила мертвая тишина, будто я сказал что-то ужасное, будто я оклеветал великого полководца и все теперь не знают, как им поступить со мной. Первым нашелся Сергей Яковлевич.
— Так, — сказал он. — Этот случай был в жизни Суворова… Мрачный случай… Он потом переживал его всю жизнь… История наша не любит фальсификаций… Суворов тогда был молод, неопытен… Так. Ну а что ты еще знаешь о Суворове? О полководце Суворове, народном герое, гордости русского народа?…Я промолчал. Не хотелось почему-то ничего говорить, язык перестал ворочаться, и я забыл все буквы и разучился складывать их в слова.
— О походе через Альпы? ...
— О взятии Измаила? ...
— О взятии Константинополя? ...
— Я вынужден буду тебе поставить двойку, — сказал Сергей Яковлевич, четким шагом подошел к учительскому столу и влепил мне двойку.

Я рос уже в постсоветские годы, хотя историю Пугачевского бунта на уроке истории и нам преподавали в версии крестьянской войны, но ни тогда, ни теперь не мог понять: да, история наша не любит фальсификаций, но здесь-то фальсификация где? И за что ученику поставлена двойка, за правый уклон от образа Суворова?

Впрочем, к счастью, историю нашему классу преподавал и не Сергей Яковлевич, а заслуженный учитель РСФСР, почетный гражданин Зарайска Тамара Николаевна Щавелева. Низкий ей поклон и самая светлая память.

Извините, но сегодня будет опять Блок. Всё-таки полезно спустя много лет возвращаться к классике.

– – –

Многие люди, и среди них, кажется, даже некоторые авторы учебников, представляют себе ход нашей работы до странности наивно. Вначале, мол, есть источники. Историк их собирает, читает, старается оценить их подлинность и правдивость. После этого, и только после этого, он пускает их в дело. Но беда в том, что ни один историк так не действует. Даже когда ненароком воображает, что действует именно так.

Ибо тексты или археологические находки, внешне даже самые ясные и податливые, говорят лишь тогда, когда умеешь их спрашивать. Кремневые орудия в наносах Соммы изобиловали как до Буше де Перта, так и потом. Но не было человека, умеющего спрашивать, – и не было доисторических времён. Я, старый медиевист, должен признаться, что для меня нет чтения увлекательней, чем какой-нибудь картулярий. Потому что я примерно знаю, о чём его спрашивать. Зато собрание римских надписей мне мало что говорит. Я умею с грехом пополам их читать, но не опрашивать. Другими словами, всякое историческое изыскание с первых же шагов предполагает, что опрос ведётся в определённом направлении. Всегда вначале – пытливый дух. Ни в одной науке пассивное наблюдение никогда не было плодотворным. Если допустить, впрочем, что оно вообще возможно.

Да, не будем поддаваться первому впечатлению. Бывает, конечно, что вопросник остаётся чисто инстинктивным. Но всё равно он есть. Учёный может даже не сознавать этого, а между тем вопросы диктуются ему утверждениями или сомнениями, которые записаны у него в мозгу его прошлым опытом, диктуются традицией, обычным здравым смыслом, т. е. – слишком часто – обычными предрассудками. Мы далеко не так восприимчивы, как нам представляется. Нет ничего вредней для начинающего историка, чем советовать ему просто ждать в состоянии бездействия, пока сам источник не пошлёт ему вдохновение. При таком методе многие вполне добросовестные изыскания потерпели неудачу или дали ничтожно мало.

Источник: Блок М. Апология истории, или Ремесло историка. 2-е изд., доп. М.: Наука, 1986. С. 38–39.

И еще. Я вот смотрю сейчас на Сдерот этот, а вижу Буденновск. Тот же бардак, те же морды и лозунги у захватчиков, то же сопротивление отчаяния ментов и гражданских, такие же заложники. И то, что какой-нибудь паскудный персонаж с бывшего "Эха Москвы" считает басаевцев в Сдероте негодяями, а хамасовцам в Буденновске искал оправдания, ничего в этих моих ассоциациях не меняет. Такие дела.