Козлиха Бэлла пришла на эпиляцию бородки.

Это происходит раз в две недели. Я отмечаю в календаре. Не потому что боюсь забыть — просто в этот день я морально готовлюсь заранее.

Бэлла села в кресло, поправила жемчуг, огляделась и начала.

За час двадцать я узнал:

Кто с кем поссорился на прошлой неделе у фонтана. Что Барон Мохнатус сменил парикмахера — «представляешь, к какому-то новому, говорят дешевле» — я промолчал. Что у Пуховицы якобы новый знакомый из соседнего королевства. Что мэрия планирует что-то с брусчаткой на центральной площади. Что Флаффина «смотрит слишком пристально и это пугает» — с этим я внутренне согласился.

Флаффина висела и слушала. С профессиональным видом.

Бэлла говорила не останавливаясь. Я работал не останавливаясь. Мы друг другу не мешали — это называется профессиональная синергия.

Бородка вышла идеальная. Гладкая. Аккуратная. Бэлла потрогала подбородок, осталась довольна и ушла — на ходу уже кому-то звоня.

Я закрыл дверь.

Посмотрел на Флаффину.

Флаффина посмотрела на меня.

Я знаю про этот город всё. Абсолютно всё.

И это целиком заслуга Козлихи Бэллы. Которая придёт снова через две недели.

Пятьсот.

Я смотрю на цифру. Флаффина смотрит на цифру. Готический джаз играет что-то торжественное — или мне так кажется.

Пятьсот подписчиков. Первых. Самых важных.

И знаете что самое странное?

Это случилось на Likee. За полторы недели.

На площадке в которую я если честно верил меньше всего. Я туда пришёл с осторожностью. Почти на цыпочках. Думал — посмотрим.

Likee не спросил — посмотрел и решил сам.

Полторы недели. Пятьсот подписчиков. Больше ста тысяч просмотров в совокупности.

Я сидел и пересчитывал. Потом попросил Флаффину пересчитать. Она пересчитала. Цифра не изменилась.

Пятьсот человек которые нашли меня там где я сам себя не очень ждал. Сто тысяч тех кто посмотрел и остался — или ушёл но запомнил. Это тоже считается.

Спасибо вам. Тихо и серьёзно — спасибо.

Это только начало. Настрижамус большой. Клиентов много. Историй ещё больше.

Флаффина кивнула вниз головой.

Продолжаем.

Я нашёл его случайно.

Среди комментариев. Среди уведомлений. Среди всего этого шума который появился после ста тысяч просмотров.

Кто-то нарисовал меня (vanya_457plm).

Меня. Волосякулу. От руки. Своими руками. Просто потому что захотел.

Я смотрел на рисунок долго. Флаффина подлетела. Посмотрела. Отлетела обратно. Это у неё означает — да, видела, впечатлена, не скажу.

Я понимаю её. Слов не очень много.

Знаете — клиентов я преображал сотни раз. Видел как люди смотрят в зеркало и не узнают себя. Видел слёзы. Видел улыбки. Думал что меня уже сложно удивить.

Первый рисунок удивил.

Тому кто нарисовал — отдельно. Ты не обязан был этого делать. Ты просто взял и сделал. Это дорого стоит.

Клык пришлось убрать. Не хочу чтобы заметили.

Я не принимаю после закрытия.

Это правило. Оно написано на двери. Флаффина следит за его соблюдением лично.

В половине двенадцатого в окно второго этажа кто-то постучал.

Флаффина проснулась. Я проснулся. Мы переглянулись в темноте.

В окно снова постучали. Настойчиво.

Я открыл.

На подоконнике сидела гарпия.

Огромные крылья. Перья взъерошены так что напоминали взрыв на фабрике подушек. Острые когти на ногах — три из них явно сломаны. Взгляд — гордый, но с той особой усталостью которая бывает у существ которые очень долго делали вид что всё в порядке.

— Салон красоты? — спросила она.

— Салон закрыт, — сказал я.

— Я знаю. Я видела свет.

Она смотрела на меня. Я смотрел на её перья. Флаффина смотрела на всех нас.

Потом я открыл дверь пошире.

Потому что Волосякула не может смотреть на такие перья и просто закрыть окно. Это выше моих сил. Это профессиональная деформация.

— Проходите, Гарпелла.

Она удивилась.

— Вы знаете моё имя?

— Нет. Просто показалось подходящим.

Она подумала секунду. Кивнула. Вошла.

Готический джаз я включил тихо. Свечи зажёг. Флаффина заняла позицию на жёрдочке и приготовилась наблюдать.

Ночной приём объявляется открытым.

Продолжение следует.

Флаффина висит. Я сижу. Готический джаз играет что-то грустное — как будто знал заранее.

Likee закрыл мне публикации на семь дней.

Семь дней. Я пересчитал. Цифра не изменилась.

Там люди ждут новых серий. Я знаю. Я вижу комментарии. Я читаю каждый.

И я ничего не могу сделать прямо сейчас.

Это называется — пауза. Незапланированная. Нежеланная. Но пауза не означает конец. Волосякула не исчезает — Волосякула ждёт и готовится.

Семь дней я буду здесь. В Telegram и остальных площадках. С историями, с постами, с Флаффиной которая молча осуждает алгоритмы.

А когда вернусь на Likee — вернусь с сериями. Их будет несколько сразу.

Гарпелла ждёт. Барон Мохнатус ждёт. Настрижамус никуда не денется.

Семь дней — это просто семь дней.

Флаффина сломала три ногтя.

Снова.

Я не буду говорить как именно — это произошло в кабинете для наращивания и обстоятельства до сих пор не вполне ясны. Флаффина отказывается объяснять. Смотрит в сторону. Делает вид что всё нормально.

Три ногтя. Одновременно.

Она живёт в салоне. Она висит над рабочим местом мастера каждый день. Она наблюдала тысячи процедур вниз головой с расстояния полуметра.

И всё равно — три ногтя.

Я принял её вне записи. Немедленно. Усадить Флаффину в кресло не получилось — анатомия не позволяет, это я знал заранее, просто каждый раз надеюсь. Работали у жёрдочки. Она висела. Я тянулся. Готический джаз деликатно сделал вид что ничего не происходит.

Молча не получилось.

Флаффина вспомнила тот случай. Первый год салона. Флакон лака — розовый, перламутровый, любимый — выскользнул у меня из рук и разлетелся по всему полу. Флаффина тогда смотрела сверху с выражением которое я запомнил навсегда.

Она напомнила об этом. Без слов. Взглядом. Очень выразительно.

Я сделал вид что не понял.

Она повторила взглядом. Медленнее.

Я сосредоточился на ногтях.

Вышли идеальные. Флаффина осмотрела каждый. Кивнула.

Про лак больше не вспоминала. До следующего раза.

Запись в журнале я всё равно сделал. Пусть будет.

Я наблюдаю кое-что интересное.

Микроблогеры с пятью тысячами подписчиков получают предложения о сотрудничестве. С десятью тысячами — тем более. Бренды пишут. Бренды предлагают. Бренды хотят.

А нарисованный блогер с живыми подписчиками, настоящими просмотрами и летучей мышью в качестве администратора — тишина.

Я не жалуюсь. Волосякула не жалуется.

Я просто спрашиваю.

Где написано что блогер обязательно должен быть из мяса и костей? Мои клиенты реальны — в пределах Настрижамуса. Мои просмотры реальны — без всяких пределов. Флаффина реальна настолько что сломала три ногтя на прошлой неделе.

Сто тысяч просмотров за полторы недели. Живые комментарии. Фанарт от подписчиков.

Если кто-то готов сотрудничать с вампиром-стилистом из готического королевства — я открыт к диалогу.

Флаффина ведёт переговоры. Вниз головой но профессионально.

Флаффина только что обновила календарь.

Полтора часа.

Семь дней ожидания. Семь дней тишины на Likee. Семь дней я смотрел на заготовленные серии и терпел.

Терпение — добродетель. Я вампир, я умею ждать. Но это было испытание даже для меня.

Через полтора часа возвращаемся.

И я иду не с пустыми руками.

Вульфи. Оборотень-подросток. Молодой. Непредсказуемый. Делает вид что ему всё равно на причёску, на салон, на меня и вообще на всё. Хвост выдаёт моментально.

Красавчик. Это я говорю профессионально.

Увидимся сегодня. На Likee, в Telegram, везде где я есть — а я есть везде.

Флаффина уже на жёрдочке. Готический джаз уже играет. Свечи зажжены.

Настрижамус ждал. Настрижамус дождался.

До встречи🦇

Вышла.

Серия про Вульфи. Наконец.

Семь дней ограничений. Полтора часа ожидания в последний день. Флаффина которая обновляла страницу чаще чем я готов признать.

И вот — вышла.

Вульфи. Оборотень-подросток который пришёл в салон с видом существа которому абсолютно всё равно. Сел в кресло. Посмотрел в потолок. Сказал «ну давайте» таким тоном каким говорят когда на самом деле очень хотят но ни за что не признаются.

Хвост вилял всю процедуру. Я не комментировал. Профессиональная этика.

Смотрите. Ждал этого момента все семь дней.

Флаффина кивнула.

Продолжаем!

Тысяча.

Я смотрю на цифру. Флаффина смотрит на цифру. Готический джаз замолчал на секунду — сам, без причины. Просто почувствовал момент.

Тысяча живых. Настоящих. Которые пришли, остались и ждут следующей серии.

Я помню первый пост. Помню первый рисунок от подписчика. Помню семь дней бана на Likee которые я честно отсидел. Помню сто тысяч просмотров которые сам не мог посчитать пока Флаффина не пересчитала.

И вот — тысяча.

Это не просто цифра. Это тысяча тех кто увидел маленького вампира-стилиста из Настрижамуса и решил остаться. Спасибо вам. Каждому. Тихо и серьёзно.

Клык пришлось убрать.

Флаффина делает вид что не заметила что я улыбаюсь.

Продолжаем. Историй ещё много. Настрижамус большой. Клиентов — не счесть.

Это только начало. 🦇

Сегодня день защиты детей.

Настрижамус отмечает по-своему — тихо, с готическим джазом и свечами. Как всегда.

Этим утром у двери салона стояла корзина.

Я не сразу понял что в ней что-то есть. Флаффина заметила первой — слетела вниз, заглянула, замерла. Это был знак что ситуация нестандартная.

В корзине спал малыш.

Круглый. Маленький. С такими волосами которых я не видел никогда в жизни — и я видел многое. Они торчали во все стороны одновременно, закручивались, пружинили, жили абсолютно самостоятельной жизнью. Даже во сне.

В корзине лежала записка.

Одно слово. «Пожалуйста».

Я смотрел на записку. Флаффина смотрела на малыша. Малыш открыл один глаз, посмотрел на нас обоих, зевнул и закрыл обратно.

Я назвал его Пушок. Не знаю почему именно это. Просто подошло. Флаффина кивнула — значит правильно.

Мы с Флаффиной смотрели за ним весь день. Готический джаз играл тише обычного. Свечи горели ровно. Пушок спал, просыпался, смотрел на нас с интересом и снова спал.

Вечером дверь открылась.

Вошли. Забрали. Сказали спасибо — коротко, смущённо, не глядя в глаза.

Ушли как ни в чём не бывало.

Флаффина долго смотрела на закрытую дверь.

Я убрал корзину. Поставил в угол. Выбрасывать не стал.

На всякий случай.

С днём защиты детей. Даже самых взъерошенных. 🦇

Сегодня в салоне была Морта.

Моя жена.

Я говорю это спокойно и с достоинством — хотя Флаффина уже делает тот взгляд. Знаете какой. Вниз головой и с прищуром.

Морта появляется в салоне когда хочет. Уходит когда решит. Расписание у неё своё — я давно принял это как данность и даже нахожу в этом определённую элегантность.

Мы немного отличаемся по росту. Совсем немного. Это вопрос перспективы — я всегда смотрю вверх с большим вниманием чем другие.

Зато она всегда выглядит безупречно. Сегодня пришла с новой сумкой от Nasté — Флаффина свесилась с жёрдочки, изучила, кивнула. Высшая оценка. Морта приняла это как должное. Она привыкла.

Следить за её стилем — отдельное удовольствие. Пока Настрижамус только слышит о новой коллекции — Морта уже в ней.

В серии вы наконец познакомитесь. Смотрите — она там во всей красе. И сумка тоже.

Лохмач пришёл первым из всех сегодня.

Первым оказался именно он. Огромный. Стеснительный. С колтуном размером с небольшой стог сена в котором жила птица.

Птица была недовольна что я её выселяю.

Мы с птицей поговорили. Спокойно. Профессионально. Я объяснил что колтун будет расплетён и птице нужно новое жильё. Птица подумала. Согласилась переехать на первый дред.

Лохмач всё это время сидел и смотрел в пол. Такие большие существа часто так делают — занимают как можно меньше места, говорят тихо, извиняются за то что вообще пришли. Как будто они недостаточно достойны хорошей причёски.

Достойны. Все достойны.

Я работал четыре часа. Лохмач не жаловался. Птица периодически комментировала с нового места — я старался не отвлекаться.

Когда я закончил — Лохмач медленно поднял голову и посмотрел в зеркало.

Дреды. Аккуратные. Тяжёлые. Его.

Единорожка Пинки пришла на маникюр.

Я знал что это будет непросто. Я всегда знаю. И всегда соглашаюсь на запись. Потому что Волосякула не отступает перед вызовами.

Пинки вошла в дверь и салон сразу стал другим. Не в переносном смысле — в буквальном. Радужный шлейф, блёстки в воздухе, запах чего-то сладкого и искристого. Флаффина чихнула. Один раз. Молча. С достоинством.

— МНЕ НУЖНЫ САМЫЕ БЛЕСТЯЩИЕ НОГТИ В НАСТРИЖАМУСЕ, — сказала Пинки.

— Садитесь, — сказал я.

Три часа. Голографический топ. Стразы трёх размеров. Глиттер двух оттенков. Пинки плакала радугой дважды — первый раз потому что один страз лёг чуть левее чем она хотела, второй раз потому что результат превзошёл ожидания. Я научился различать эти слёзы. Это важный профессиональный навык.

Когда она ушла — я огляделся.

Блёстки везде. На зеркалах. На инструментах. На Флаффине. На мне. Готический джаз играл как обычно но теперь с искрами.

Я убирал два часа.

Нашёл блёстку в своих волосах уже дома. Потом ещё одну. Потом ещё.

Флаффина до сих пор блестит в темноте. Немного. Я решил не говорить ей об этом.

Пинки уже записалась на следующий раз.

Я достал новый флакон глиттера заранее. Это называется — опыт.

Пенная пришла на окрашивание. Точнее — на спасательную операцию, которая официально называется окрашиванием.

Вместо волос у неё были водоросли. Густые, тёмно-зелёные, живые в самом буквальном смысле — внутри плавала рыба. Маленькая. Деловитая. Совершенно не собиралась съезжать.

Флаффина увидела рыбу и зависла в воздухе на секунду дольше обычного.

Я работал аккуратно. С рыбой провели переговоры — отдельно, как с птицей у Лохмача в своё время. Рыба выслушала условия. Рыба согласилась на переезд в декоративный аквариум в углу зала. С повышением в статусе — теперь у неё собственный замок и водопад.

Пенная сидела тихо, иногда тревожно поглядывая на бывшего соседа.

Часы работы — и тёмно-зелёные водоросли превратились в волосы с переливом, будто свет играет на поверхности воды. Та же стихия — но теперь это причёска, а не экосистема.

Пенная кивнула. Успокоилась. Ушла довольная — с новым цветом, и с новым другом который теперь живёт в салоне и иногда подмигивает клиентам через стекло.

Смотрите серию целиком.

🧜‍♀️

Колюча пришла на наращивание.
Девочка-кактус. Маленькая. Зелёная. С иголками которые я нанёс на карту кабинета в первый визит — чисто в целях профессиональной безопасности.

Самая колючая клиентка в Настрижамусе. Буквально.

И при этом — самая милая. Это я говорю без иронии. Колюча смотрит на всё большими глазами, благодарит за каждое движение, извиняется если случайно укалывает и каждый раз искренне удивляется что мы рады её видеть.

Девочка-кактус не привыкла что её рады видеть. Это многое объясняет.

Сегодня делали хвостики. Два. Пышных. Шикарных. С объёмом который я создаю только для особых случаев и особых клиентов.

Колюча сидела смирно и почти не дышала — чтобы не уколоть. Я работал аккуратно. Флаффина держалась на безопасном расстоянии но смотрела не отрываясь.

Когда я закончил — развернул кресло к зеркалу.

Колюча увидела хвостики. Прижала ладошки к щекам — осторожно, чтобы не уколоться самой — и замолчала.

Потом тихо спросила:

— Это мне?
— Тебе. Больше некому.

Она светилась. Кактусы умеют светиться — я теперь знаю это точно.

Флаффина в этот раз не отвернулась к стене. Просто висела и смотрела. Для

Флаффины это — аплодисменты.
Приходи ещё, Колюча. Иголки нас не пугают.

Серия с Миссис Кракен вышла.
Я предупреждал Флаффину заранее. Флаффина сделала вид что предупреждение её не касается. Потом увидела Миссис Кракен в дверях и немедленно улетела на самую дальнюю жёрдочку.

Миссис Кракен — пожилая. Основательная. Занимает примерно треть салона — это не жалоба, это просто факт который нужно учитывать при планировании записи. Мебель мы убрали заранее. Опыт.
Она принесла термос. Бутерброды. Пледик. Устроилась как на пикнике.

— Я слышала о вас много хорошего, — сказала она голосом который чувствовался где-то в районе фундамента. — Говорят вы не пугаетесь.
— Волосякула не пугается, — сказал я. — Волосякула работает.
Миссис Кракен одобрительно протянула щупальце.
Мы работали долго. Миссис

Кракен угощала бутербродами и рассказывала про Настрижамус таких времён когда его ещё не было на карте. Я слушал, работал и понимал что некоторые клиенты приходят не только за причёской.

Иногда просто нужно чтобы кто-то был рядом. И не пугался.
Флаффина к концу приёма всё-таки слетела поближе. Взяла бутерброд.

Миссис Кракен была довольна.
Смотрите серию. Там она во всей своей монументальной красоте.

Две тысячи.

Флаффина обновила цифру. Я попросил обновить ещё раз. Цифра не изменилась.
Две тысячи.

Я помню первые пятьсот — за полторы недели, на площадке в которую сам не очень верил. Потом тысяча. Потом семь дней бана которые я честно отсидел и считал дни как настоящий вампир — медленно и с достоинством.

И вот — две тысячи.

Две тысячи тех кто пришёл, остался, смотрит серии, рисует фанарт и ждёт продолжения. Вы нашли меня на Likee когда я сам себя там не очень ждал. Это я не забуду.

Флаффина висит и молчит. Но я вижу что она довольна — у неё есть один специфический способ молчать когда всё хорошо. Сегодня именно он.
Спасибо. Тихо. Серьёзно. По-вампирски.

Настрижамус продолжается. 🦇

Гусеничий не записывался сам.
Это важная деталь. Гусеничий вообще не планировал к нам приходить. У Гусеничего были дела, был сад, были планы на день — и была жена которая в какой-то момент посмотрела на его брови и приняла решение за него.

Он вошёл с видом существа которое привели.

— Жена сказала, — произнёс он вместо приветствия.
— Понимаю, — сказал я. — Присаживайтесь.

Брови у Гусеничего срослись. Полностью. Монументально. Одна сплошная гусеница поперёк лица — густая, живая, с характером. Я видел всякое, но такое — редко.

Флаффина свесилась с жёрдочки. Изучила. Покачалась.
Гусеничий сидел прямо и смотрел в потолок с видом человека который морально готовится к чему-то неизбежному.

— Больно будет? — спросил он.
— Терпимо.
— Жена сказала то же самое.

Я работал аккуратно. Гусеничий терпел молча, иногда вздыхал, один раз сказал «ну и ладно». Флаффина наблюдала с профессиональным интересом.

Когда я развернул кресло к зеркалу — он долго смотрел. Две отдельные брови. Аккуратные. Чёткие. Неожиданно хорошие.

— Ну, — сказал он наконец.
— Нравится?
— Жене понравится.

Это у нас в салоне считается комплиментом. Я записал его на следующий раз.

Жена уже подтвердила запись. Сама позвонила.

Я кое-что готовлю.

Для вас. Для тех кто пишет, смотрит, рисует фанарт и ждёт каждую серию.

Стикеры.

Настрижамус теперь будет в ваших переписках. Флаффина — в ваших важных разговорах. Волосякула — там где нужно сказать что-то весомое но словами как-то не то.

Я подошёл к этому серьёзно. Как к любому делу связанному с внешним видом. Плохих стикеров Волосякула не выпускает — это не обсуждается.

Скоро.

Флаффина уже проверила и кивнула. Значит всё правильно.