"У меня на тебя есть особые планы
Будем вместе лечить душевные раны"@

Идея защищать и обеззараживать раны, для их скорейшего заживления витала в воздухе на протяжении многих веков, а вот впервые реализована была в полной мере реализована в 19 веке. В 1845 году доктора Хорес Харрелл и Уильям Шекат запатентовали механизм разбрызгивающий резину на марлю, от чего ткань переставала скользить и держалась на поврежденном участке кожи.

А вот Пауль Карл Байерсфорд (фото 2) – немецкий фармацевт и исследователь пошёл дальше. Он в 1882 году скомбинировал сосновую смолу с природным каучуком, и нанёс получившийся состав на льняную ткань. Таким образом, он получил первый в мире пластырь и сразу же понял, что его можно эффективно использовать для лечения разнообразных ран. В процессе работы он также пропитал ткань антисептическими растворами, способствующими обеззараживанию раны.

Видя потенциал собственного изобретения, он организовал собственное небольшое производство, однако создав довольно много товара, совсем не позаботился о рекламе, в итоге люди совершено не понимали особенностей и преимуществ нового товара, и постепенно за несколько лет Байерсфорд полностью обанкротился.

Но если немецкому учёному повезло не сильно, то его разработка всё же смогла увидеть свет и стать сверх популярной, благодаря стараниям другого молодого фармацевта Оскара Трупловица (фото 3), купившего предприятие Байерфорда, и запустившего качественную рекламу.

Ему действительно приглянулось изобретение своего старшего коллеги, и потому он сделал несколько крайне важных шагов – запатентовал его, и немного видоизменил, добавив оксид цинка, который не только сделал пластыри белого цвета, но и значительно уменьшил его раздражающее действие на кожу.
Данные нововведения, а также правильная рекламная компания, привлекли массу людей, и уже через несколько месяцев после начала активной работы, тысячи людей по всей Германии, а затем и по всей Европе, стали использовать новое изобретение под названием «лейкопласт» (от др.-греч. λευκός — белый и πλαστός — вылепленный) по всему миру.

Стоит отметить, что в последующие годы Оскар Трупловиц активно занимался исследовательской работой, и совместно с несколькими коллегами, которых он приглашал для консультации, создал несколько специализированных разновидностей лейкопластыря, подходящих для каких-то конкретных типов ран.

Осенью очень актуален вопрос заготовок богатого урожая.

Патент на устройство, представленное выше, был получен в 1877 году. А к 1880 году оно уже активно и массово выпускалось. Приспособление имело​ название «Thompson Apple Parer» и предназначалось​ для​ разделки яблок одним движением руки. Буквально. Видео прилагается.

В те благословенные времена, когда пластик ещё не был в широком ходу, а кухонная утварь походила на орудия пыток святой инквизиции, такие механизмы были весьма популярны.
Этот станок застал правление королевы Виктории и нас ещё помнить будет!

Когда плейлист - это ноты.

Хорошим показателем благосостояния британского дома 19 века, являлась музыкальная комната или хотя бы пианино, которое ставили в гостиной.

Но благопристойные дамы не могли открыто признаться, что поощряют развлечения. Обязательно нужно было придумать легенду, что пианино нужно в доме скорее из чувства долга и ответственности за воспитание дочерей, чем для того, чтобы приятно проводить время:​ «Муж миссис Хавис,​ вы знаете её без сомнения, думает, что пианино совершенно необходимо в доме! Но не для послаблений и развлечений, не для музыки, но оттого, что оно заставляет его дочерей сидеть прямо, а ноты вынуждают их сосредоточиться на деталях!»

Дополняли меблировку музыкальной комнаты лишь кресла и возможно софа. Особое внимание уделяли отделке стен, от этого зависела акустика. Стены оббивались полотняными обоями или завешивались крупными картинами и гобеленами.

Особое внимание уделялось такому предмету, как кентербери (фото 2). Подставку для нот. Как правило сей предмет имел ножки на колесиках - для большей мобильности, очень часто - выдвижной ящик (шуфлядку) для бумаг и письменных принадлежностей. Первые «кентербери» известны с начала 1780-х, своё имя они получили от архиепископа Кентерберийского, по чьему заказу были первые образцы. В обиход название «кентербери» вошло на рубеже 19-го века, в эпоху Регентства.

Викторианцы, и без того внимательные к деталям, подходили к выбору подставки для нот очень тщательно! От этого зависело все впечатление от музыкальной комнаты в целом.
​
Картина —​ Джордж Гудвин Килберн, «Пианино».
​

Литература и немцы.

Яркой чертой викторианской литературы стало обращение к немецкой культуре и обычаям. Заметьте, не однозначная мода на немецких авторов, а переосмысление её британскими писателями и философами.

И тут​ подлинным выразителем этой парадигмы стал Томас Карлайл (1795—1881, фото 1), сочинения которого отразили духовную жизнь нации на протяжении целого столетия. Блестящий мыслитель и оратор, памфлетист и историк, он оказал влияние на творчество Диккенса и Герцена, Толстого и Уитмена.
Он был связан с итальянскими карбонариями и с английским утопическим социалистом Робертом​ Оуэном (1771 —​ 1858, фото 2).

Карлайл написал биографии Шиллера, Новалиса. Начало викторианства ознаменовалось появлением книги Карлайла “История французской революции” (1837).  Очевидный властитель дум эпохи (лидер общественного мнения).

Социальные и политические проблемы возникли в его произведениях в период наибольшего накала социальных конфликтов (“О героях и героическом”, 1840; “Чартизм”, 1846; “Прошлое и настоящее”, 1843; “Письма и речи Оливера Кромвеля”, 1845). Нетрудно заметить, что призраки новых революций сильно беспокоили англичан наряду с конкретными рекомендациями: как лучше адаптироваться к новым условиям жизни, почувствовать большую ответственность за себя и близких.

Трудись и не унывай — лозунг, который выдвинул Томас Карлайл. Именно его он почерпнул в «немецком» культурном​ мировозрении.​ Мыслитель писал легко и метафорично, многие его мысли стали расхожими выражениями. Так, например, его известное высказывание о молчании: “Молчание — стихия, в которой формируются великие вещи для того, чтобы в готовом виде и величественно предстать в дневном свете жизни, над которым они сразу должны господствовать”.​

Карлайлу принадлежат памфлеты, свидетельствующие о том, что их автор был далёк от апологетического восхваления буржуазных порядков и осуждения подъёма рабочего движения. Что и делает его выдающимся публицистом 19 века.
​

Давно не секрет, что викторианская Англия была владычецей морей. Британия следовала принципу: «Кто правит морем, тот правит миром». Неудивительно, что в середине 19 века её корабли стояли в портах 55 государств по всей планете. Но ещё в начале 19 века это не было так однозначно.

В то время флагманом британского флота выступал линейный корабль «Виктория», построенный ещё в 1765 году (фото 1 - cтроительство корабля HMS Victory).

Длина судна составляла 57 метров, скорость хода 11 узлов. Движение обеспечивалось парусной системой, площадь которой достигала 5 440 м². С появлением новых видов вооружения у Великобритании корабль «Виктория» был в числе первых, кто оснащался новинками. В 1805 году было проведено очередное обновление орудий. Их общее количество составило 104 современные пушки разного калибра.

Именно на нём адмирал Нельсон отправился в свой последний бой вблизи мыса Трафальгар.

Но время шло и требовало новых разроботок. Идея использовать паровые машины на кораблях витала в воздухе уже давно. В 1707 году французский физик и изобретатель впервые установил её на лодку. Прошло более 100 лет, прежде чем военные обратили внимание на новое устройство.

Лишь к середине 19 века механизм получил повсеместное распространение. Используя новое оборудование, корабль мог зайти с любой стороны и развернуться пушками к противнику. Кроме того, ему не нужно было ожидать определенного направления и силы ветра. Появилась, например, возможность двигаться в реках против течения.

К этому времени кораблестроители уже искали варианты замены древесины, так как появилось вооружение, способное метать тяжелые снаряды с большим количеством взрывчатого вещества, поражающее значительную часть судна.

И тут внимание было обращено на железо. Однако большинство членов адмиралтейства с недоверием отнеслись к предложенному материалу. Они считали, что железное судно не сможет удержаться на воде. А если и создадут условия для его функционирования, компас – основной прибор на корабле - не сможет работать. Первые опыты доказали, что эти опасения напрасны. Более того, металлическая обшивка обеспечила снижение сопротивления воды и, как следствие, способствовала повышению скорости хода.

Внедрение паровых установок ускорило замену корабельного состава мировых лидеров. Наступала эра броненосцев, полностью металлических кораблей (фото 2).

Именно эта эра и ознаменовала Pax Britannica. Преславутый мир "ружей, микробов и стали".

Дошло наконец-то!

В 1884 году доктор Дж. Алджернон Темпл из Торонто выразил озабоченность тем, что мода оказывает негативное влияние на здоровье молодых женщин из рабочего класса.​ Он указал, что молодая женщина из рабочего класса, скорее всего, потратит значительную часть своего заработка на красивые шляпы и шали, в то время как «её ноги защищены ненадлежащим образом, и она не носит фланелевых юбок или шерстяных чулок».​

Статьи, пропагандирующие реформу женской одежды "Британское национальное общество здравоохранения", "Ассоциация женской одежды" и "Общество рациональной одежды" перепечатали в канадском медицинском журнале Canada Lancet.

Флоренс Помрой, леди Хабертон, была президентом движения Rational Dress в Великобритании. На выставке Национального общества здравоохранения, состоявшейся в 1882 году, было представлено изобретение «разделённой юбки» (на фото), которая представляла собой длинную юбку, с отдельными половинками. Флоренс надеялась, что её изобретение станет популярным благодаря поддержке свободы передвижения женщин, но британская публика не была впечатлена изобретением, возможно, из-за негативной «неженской» ассоциации стиля с движением американских шароваров.
​

Эта история могла бы попасть в художественную рубрику, а попала в раздел розыгрышей и мистификаций.

В июле 1974 года в Национальной портретной галерее в Лондоне прошла выставка «Камера и доктор Барнардо» (англ. «The Camera and Doctor Barnardo»). На ней экспонировались преимущественно фотографии сирот из приютов Томаса Джона Барнардо.

На выставке также присутствовали семь фотографий викторианских беспризорников, сделанных прежде неизвестным фотографом Фрэнсисом Хетлингом. На них были изображены одиннадцатилетние девочки, одетые в лохмотья, и сфотографированные, как писали газеты, «под железнодорожными арками на Кингс-Кросс» (на фото выше).

Владелец этих фото — художник и историк искусства Грэм Овенден — предоставил снимки на выставку Национальной портретной галереи, сообщив её представителям, что Фрэнсис Хетлинг сфотографировал «бедных викторианских беспризорных детей на Севере Англии».

Организаторы выставки утверждали, что снимки Хетлинга датируются 1840-ми годами. Эти фотографии вызвали ажиотаж среди коллекционеров, так как на большинстве снимков этого самого раннего периода в истории фотоискусства были запечатлены представители состоятельных слоёв общества. Изображения городской бедноты в столь ранние годы практически не встречались. А тут такая находка! К снимками началось настоящее паломничество. В фотографиях Хетлинга художественные критики отмечали «реализм и непосредственность», «изощрённость видения, которое мало кто считал возможным в столь ранний период».

Однако совершенно случайно был обнаружен обман. Один человек, который увидел фотографию, узнал изображённого там, как ребенка друга, который был ещё жив. Газета Daily Mirror в ноябре 1978 года назвала даже имя опознанной девочки и место её проживания — Джоанна Шеффилд из Туикенема (фото 1).
Разразился скандал!

Позже выяснилось, что творчество Хетлинга и он сам были детально продуманной и осуществлённой мистификацией двух друзей: того самого искусствоведа Грэма Овендена и фотографа Говарда Грея.

Фрэнсис Хетлинг никогда не существовал!