Жизнь в кредит.

Ещё до появления кредитных карт, покупка в кредит была явлением распространённым. В первую очередь это касалось городков и деревень, где все жители были известны наперечёт. Бакалейщик безоговорочно отпускал в кредит продукты тем семьям, которым доверял. Расплатиться с ним можно было уже после получки. Многим рабочим семьям, как и низшей прослойке среднего класса, такая система помогала сводить концы с концами.

Кредитом пользовались также высшие классы. Почти 80% всех сделок в фешенебельных магазина Вест-Энда были основаны на кредите. Аристократы презирали оплату наличными, особенно за мелкие покупки – например, пару перчаток. Торговцам их аристократическая спесь выходила боком. К примеру, один сапожник рассказывал про джентльмена, который приобрёл в кредит несколько пар обуви, а затем исчез с горизонта.
Необязательного клиента можно было отыскать, но сапожник опасался, что тот разгневается, когда с него потребуют такую маленькую сумму! Выбить долги из богачей было порою так же сложно, как и из бедняков.

Ситуация изменилась с течением индустриализации. Города становились безликими, семьи переезжали с места на место, и торговцы ежедневно встречали уже чужаков, а не друзей и знакомых. Отпускать им в кредит становилось опасно. Отныне торговцам приходилось просматривать газеты, чтобы убедиться, что имя клиента не промелькнуло среди недавних банкротов или что какой-то супруг не отказал в кредите жене.

Английское законодательство жёстко карало должников мужского пола, можно было и в долговую тюрьму загреметь. Но когда заходил разговор о долге замужних женщин, всё значительно усложнялось. До 1860-х годов мужья несли полную финансовую ответственность за долги своих жён. Но дело Джолли против Риз в 1864 году стало поистине эпохальным.

Торговец тканями Джолли подал в суд на миссис Риз, которой он поставлял товары с тем расчетом, что впоследствии муж уплатит её долг. Когда торговец прислал мистеру Ризу счёт, джентльмен отказался платить, сославшись на то, что никогда не давал жене разрешение пользоваться его кредитом. А если Джолли поверил ей на слово – что ж, его проблемы. Дело дошло до суда, но судья оправдал ответчика. Судья допустил, что замужняя женщина может покупать товары в кредит своего мужа, но настаивал на том, что муж имеет право в любой момент отозвать такую привилегию жены. Ведь именно муж нераздельно властвует над семейным бюджетом. Шах и мат!

На фото — Магазин «Бон марше» в Париже, 19 век.

Мужчины-серийные убийцы #7

#viklepexa_man_maniac

Итак, к моменту получения страхового возмещения за смерть жены в 1854 году, дела Уильяма Палмера расстроились совершенно. Он по-прежнему оставался должен двум кредиторам почти 23 тысячи фунтов стерлингов.

Незадолго до того, как оформить страхование жизни на имя жены, он даже прибегнул к подделке подписи своей матери на банковских чеках для расплаты с некоторыми своими кредиторами. Обман вскрылся, и кредиторы стали угрожать сообщить обо всём матери. Загнанный в угол, Палмер решился на очередное страховое мошенничество и убийство. Он попытался оформить полис страхования жизни на своего брата Вальтера на астрономическую сумму 84 тысячи фунтов стерлингов.

Так и не найдя компанию, пожелавшую идти на такой риск, он всё же смог оформить страхование на меньшую, но также значительную сумму, — 14 тысяч фунтов стерлингов. К несказанному удобству мистера Палмера его брат Вальтер был пьяницей, и Палмер стал его спаивать. Вальтер умер 16 августа 1855 года. Однако страховщик отказал в выплате, рекомендовав предоставить дополнительные свидетельства смерти, чего сделано не было. Вместо этого, Уильям Палмер взялся за плиски новой жертвы.

Он был дружен с молодым человеком по имени Джон Кук, с которым они разделяли страсть к скачкам. 13 ноября 1855 года лошадь Кука по кличке Polestar выиграла турнир в Шрусбери, графство Шропшир, принеся своему владельцу 3000 фунтов стерлингов призовых. По этому случаю Кук устроил званый ужин, на котором присутствовал и Уильям Палмер. В британской газете The Illustrated Times приводится следующее описание: «В полную насладившись иностранными винами... владелец Polestar принялся за бренди и воду, чтобы восстановить свою британскую стойкость. Отбросив стакан, он пожаловался, поскольку что-то обожгло ему горло. В ту ночь он был очень и очень болен».

Самое странное, что Кук сразу заподозрил причину своей болезни. На следующий день он передал часть денег на хранение другу, Измаилу Фишеру, «выразив свою уверенность в том, что Палмер „отравил“ его ради его денег».

Однако прекратил ли Кук общение с Палмером? Ни в коей мере! Они вернулись в Рагли дружны как никогда. Кук продолжал проявлять признаки загадочной болезни, а Палмер «ухаживал» за несчастным. В течение последующих нескольких дней Кук был в агонии, хотя врач Уильям Палмер продолжал «лечить» своего друга. 20 ноября Палмер отправился в аптеку и приобрёл стрихнин — чрезвычайно сильный яд, главный алкалоид семян тропического растения чилибухи.

Палмер подстрекал доктора Бэмфорда (семейного врача Кука) указать причиной смерти апоплексический удар и даже попытался украсть банку с содержимым желудка Кука, когда оно было отправлено на вскрытие. Но в конце концов был арестован.

На фото — Дневник Уильяма Палмера с записьмю о смерти Джона Кука, ноябрь 1855 г.

Продолжение следует…

Империя довольна! Или не очень, но это не точно.

Королева Виктория оставила после себя богатое литературное наследие. Источниками, по исследуемой теме, выступили её дневники, многочисленная переписка с родственниками и министрами. Многие журналисты, а позже и профессионалы-историки стали обращаться к этим источникам. Появлялись произведения, в которых авторы подчёркивали добродетели государыни и тот ценнейший вклад её и принца Альберта в развитие и процветание страны.

После смерти королевы подготовили дополнительно серию изданий, где особенно акцентировали то, что «Виктория как бы символизировала «великую империю», которая под её властью выросла едва ли не из младенчества». Каждая составная часть этой империи, кроме, разве что Ирландии, «довольна её правлением».

Важнейшим источником о первых десятилетиях царствования королевы Виктории долго оставалась пятитомная биография принца Альберта, составленная близким ко двору немцем Т. Мартином и выпущенная в 1875—1880 годах. Она включала довольно ценный документальный материал. Королева не только предоставила автору эти документы, не только санкционировала многостраничное сочинение, но и сама выступила как писательница, опубликовав в 1868 году фрагменты из своих дневников, касавшиеся, главным образом Альберта.

Но не всё было столь безоблачно. В 1918 году литератор Литтон Стрэчи опубликовал небольшую книгу «Достопочтенные викторианцы», содержавшую несколько очерков биографического характера. Во вступлении автор провозглашал необходимость покончить с устаревшим методом составления жизнеописаний, при котором их героям приписывается безграничное благородство и другие вымышленные достоинства. Получалось, Империя не очень-то довольна.
Скандал! На Стрэчи обрушился шквал нападок.

Публика упрекнула автора в игнорировании нескольких существенных источников. Учитывая справедливость замечаний, Стрэчи следующее издание постарался тщательно документировать, привлекая весьма значительный круг первоисточников. Эта работа (Queen Victoria, 1921) оказалась первой серьёзной и объективной биографией королевы; она завоевала популярность и переиздаётся до сих пор.

Музыкальная эпоха.

В начале викторианской эпохи (1830-е годы) большинство музыкальных представлений проходило в общественных местах, таких как салоны. К сожалению, старые мюзик-холлы, в которых люди наслаждались музыкой в прежние времена в Англии, были вытеснены развитием городов.

Хотя многие из них всё ещё стояли, они сильно утратили свою популярность. В салонах же подавали напитки, пели, и именно там в начале викторианской эпохи исполнялась большая часть музыкальных и драматических произведений.

Однако к середине 19 века по всему Лондону начали строить новые мюзик-холлы. Они быстро стали популярным местом, где можно было послушать новую музыку, и многие люди с удовольствием посещали их регулярно.
К 1850-м годам произошли изменения в том, какая музыка была наиболее популярной. До этого времени людям очень нравились старые традиционные народные песни. Однако музыка стала более современной и часто содержала юмористические и скабрезные тексты.

Одной из причин таких изменений является то, что мюзик-холлы часто посещала буйная публика. Любая исполняемая песня и любой музыкант должны были уметь удерживать внимание толпы. По этой причине многие мюзик-холлы придерживались некоторых любимых публикой песен, таких как «Золотые башмачки» и «Старики дома», которые были написаны и исполнены Стивеном Фостером, одним из самых популярных музыкантов викторианской эпохи.

Примерно в 1870 году некоторые песни стали популярны исключительно в исполнении определённых певцов. Это был один из первых случаев в истории, когда люди начали заключать контракты, в которых говорилось, что только автор песни может исполнять её без разрешения, как это делают многие артисты сегодня.

Одновременно с этим появилась озабоченность общим состоянием музыкальной культуры страны. Большие музыканты с проницательностью и резкостью ставили свой «диагноз» современной им музыкальной эпохе, ее состояние представлялось им едва ли не угрожающим для явно наметившегося прогресса в этой сфере культуры Англии. Большинство людей проявляли склонность к примитивной, а временами, пошлой музыке. Поскольку в Лондоне было много людей, не слишком привязанных к своим культурным корням (привет урбанизации), казалось, что многие из них испытывали сильное желание найти легкодоступные формы музыкального развлечения.

Так что, если вам кажется, что современная музыка стала "уже не та", не переживайте, викторианцам так тоже казалось.

Произведения Льюиса Кэрролла изобилуют безумными сценами, многие из которых давно обрели свою собственную жизнь, особенно это касается чаепития у Безумного Шляпника.

Фильм «Алиса в зазеркалье» также начинается с намёка на сумасшествие: главная героиня начинает свое приключение, сбежав из сумасшедшего дома через большое зеркало, чтобы вернуться в прошлое и спасти шляпника.

Безумие стало популярной темой в обществе с тех пор, как в 17 веке печально известная Бетлемская лечебница открыла свои двери для посетителей. Тогда толпы людей с большим интересом стекались туда, чтобы посмотреть на ужасающие условия содержания пациентов. В свою очередь, пациенты, как правило голые, больные и все в соломе, на которой они спали, вынуждены были развлекать посетителей песнями и танцами. Так возник стереотип, который продолжает жить в «Алисе». Безумный шляпник Кэрролла напевает бессмысленную песню «Мерцай, мерцай, маленькая летучая мышь». Фраза «to have straw on one's head» (иметь солому на голове) относится как к персонажу Короля Лира из пьесы Уильяма Шекспира, так и к изображению Мартовского Зайца в иллюстрации Джона Тенниэля к книге Льюиса Кэрролла.

Викторианские же психиатры, прогрессивно мыслящие для своего времени, вместо применения заключения и насилия пробовали так называемую «систему без принуждения». Они внедрили сельское хозяйство, садоводство, ремесла в быт своих пациентов.
Также работники устраивали танцы и концерты с участием пациентов, каждый мог посетить их в качестве развлечения за определённую плату. В числе таких мероприятий были и чаепития.​ Была создана специальная "Комиссия по безумию", которая составляла отчёты о проделанной работе.

Одним из сотрудников «Комиссии» был Роберт Уилфред Скеффингтон Латвидж, дядя Льюиса Кэрролла. Влияние его идей очень заметно в «Алисе в Стране Чудес».

Существует отчёт из Йоркского Санатория, учреждения, которым руководил один из первых пионеров метода без принуждения, Сэмюэль Тьюк. Содержание этого отчёта описывает​ действо, некоторым образом схожее с чаепитием, описанным в произведении Кэррола.​ Известно, что Кэрролл посещал эту лечебницу как минимум один раз и общался с персоналом.​
​

Виктория получает известие о том, что стала королевой, от лорда Конингема (слева) и архиепископа Кентерберийского. Художник - Генри Танворт Уэллс, 1886 год.

Именно сегодня, 20 июня, но только 1837 года умер Вильгельм IV, и Виктория стала королевой Великобритании. Она записала в дневнике: «В 6 часов меня разбудила Мама, которая сказала мне, что архиепископ Кентерберийский и лорд Конингем здесь и хотят видеть меня. Я встала из кровати и пошла в мою гостиную (в одном халате) и одна и увиделась с ними. Лорд Конингем затем рассказал мне, что мой бедный дядя, король, больше не с нами, и ушёл в 12 минут 3-го этим утром, и следовательно я — королева».

В официальных документах, приготовленных в первый день её правления, она названа своим полным именем — Александриной Викторией, но по её желанию первое имя было убрано и с тех пор больше не использовалось.

Чистое - душистое!
 
В викторианскую эпоху в изучении здоровья и гигиены человека происходили, пожалуй, величайшие перемены за всю историю.
 
Основные идеи микробной теории уже какое-то время были на слуху, но окончательно её признали, когда в начале 1860-х годов Луи Пастер продемонстрировал, что процесс разложения вызывают присутствующие в воздухе живые организмы. До этого знаменательного события, повсеместно господствовала теория миазмов.
 
Последняя гласила, что причиной любых болезней служит дурной воздух, однако то, каким образом болезнь проявляет себя в организме, зависит от самого человека, а не от источника инфекции. Считалось, что один и тот же миазм мог вызвать у кого-то болезнь лёгких, а у кого-то – расстройство желудка, в зависимости от телосложения и условий жизни.

Только в 1879 году немецкий врач Роберт Кох смог доказать, что за определенные заболевания отвечают определенные виды бактерий. К 1884 году были выделены бактерии, вызывающие брюшной тиф, проказу, дифтерию, туберкулез, холеру, дизентерию, гонорею и столбняк. Это был действительно большой прорыв в науке, оказавший огромное влияние на процесс изучения и лечения заболеваний.
 
Сохранение идеальной чистоты считалось одним из лучших способов защитить свою семью от болезней. Но если раньше  старались избавиться от источников дурных миазмов, то теперь избавлялись от микробов. Одним из самых популярных дезинфицирующих средств считалась карболовая кислота. Её продавали в аптеках в виде жидкости и порошка, а также смешивали с мылом, она давала новый вид чистоты – не тот, при котором предметы становились чистыми с виду и приятно пахли.

Резкий запах карболовой кислоты стал ассоциироваться с чистотой в новом, стерильном смысле этого слова. Прислуга, от которой пахло карболовым мылом, вызывала у хозяйки больше доверия и имела намного больше шансов получить работу. В наши дни продается дегтярное мыло – оно похоже на карболовое. Впрочем, производители заботятся о том, чтобы мыло по-прежнему пахло карболовой кислотой, которая даже сейчас ассоциируется со стерильностью и безопасностью.

Когда говорят «викторианская литература», то большинство людей сразу вспоминают всяких Диккенсов-Бронте. И, вы не поверите, многие даже удивляются, когда им напоминаешь, что «Маугли» и «Остров сокровищ» —​ это тоже викторианская литература.

Британские колонии располагались по всему миру, и это отразилось в литературе, где часто описывались экзотические места и встреча с другими культурами. Повестка того времени отражала идеологию империи и, что греха таить,​ служила пропагандой колониализма.

Термин «колониальный дискурс», введенный в научный оборот Э. Саидом, трактовался им как объективированный образ колониального мира, представлявшийся европейцу эпохи колониализма не только «другим», но и «чуждым». Однако, в процессе литературной истории 19 века колониальный дискурс претерпевает ряд существенных изменений.

Если в её начале восприятие этого дискурса определялось, в первую очередь, культурными ценностями дома и домашнего очага (чему соответствует художественное осмысление колонистов как неудачников и авантюристов), то к середине 19 века в обществе набирает силу идея об экономической значимости колониализма, поддерживаемая литературным идеями о респектабельных предпринимателях, ведущих международную торговлю. А позднее (в 1860-1890 –е годы) – об имперском строительстве как о деле чести, государственном долге и гуманитарной миссии британцев, что, впрочем, не исключает осуждения имперского диктата, жертвами которого оказывались как колонизуемые, так и колонизаторы.

Обращение к колониальной теме, таким образом, способствовало обновлению взгляда на мир и тем самым оказалось продуктивным для литературы.

Редьярд Киплинг (1865-1936) известен как писатель-неоромантик и как «бард империализма», облекший в чеканную поэтическую форму официальную идеологему о цивилизаторской миссии европейцев - британцев, в первую очередь («Бремя белых», 1899). В прозе Киплинга («Простые рассказы с гор», 1887; «Три солдата», 1888; «Рикша-призрак», 1889; «Стоки и компания», 1899) точка зрения повествователя дробится, представляя колониальный быт то с позиции туземца, то с позиции колониального чиновника, то глазами солдата, охраняющего рубежи империи.

Таким образом, высокая степень значимости колониального дискурса для социального сознания исторически обеспечена дискурсом художественным, и в первую очередь – литературным.

Не для всех это праздник!

Политическая карикатура ирландского карикатуриста Джона Фергюса О’Хи, на которой премьер-министр от консерваторов лорд Солсбери в роли тюремщика показывает заключённой Эйр бюст королевы Виктории: "50 лет честного и справедливого правления".

Карикатура направлена на критику Золотого юбилея королевы (21 июня, 1887 года) за то, что она не решила проблемы Ирландии, такие как выселение арендаторов и повсеместная бедность.