В 1890 году автор "Питера Пэна" Джеймс Барри основал любительскую команду по игре в крикет.
Членами команды стали Редьярд Киплинг, Герберт Уэллс, Артур Конан Дойль, Пелэм Вудхаус, Гилберт Честертон, Джером К. Джером, Алан Милн и другие писатели и поэты.

Джеймс Барри в 1890 году опубликовал 40-страничную книгу «Allahakbarries C.C.» об этой команде, а в 1899 году она была переиздана в дополненном и переработанном варианте.

Название команды возникло из-за ошибочного перевода арабской фразы «Аллаху Акбар» (араб. ﷲ اكبر‎) как «Небеса помогают нам» (вместо «Аллах велик»).

"Я была уязвлена до глубины души, когда в понедельник моя сестра вбежала ко мне в кладовую с лицом белым, словно хорошо взбитый силлабаб, и сообщила, что Генри сбросила лошадь, у него треснул череп и хирург опасается самого печального исхода".
Джейн Остин, "Замок Лесли".

Среди прочих блюд в викторианской литературе не один раз упоминается старинный английский десерт с забавным названием «силлабаб».

Один из самых ранних дошедших до нас письменных рецептов силлабаба есть в сочинении «Опытный повар» (1655), автор которого скромно обозначил себя инициалами «W. M.». Чтобы приготовить этот то ли напиток, то ли десерт, надо было вылить густые сливки в крепкий сидр со вкусом мускатного ореха и сильно взболтать до образования стойкой пены.

Согласно другим рецептам того же времени, для получения пенистого напитка следовало завести корову, которую нужно было доить непосредственно в смесь сахара и сидра. «Весёлый король» Англии и Шотландии Карл II (1630—1685) нашёл этот вид силлабаба настолько вкусным, что распорядился держать при дворцовой кухне дойных коров на тот случай, когда ему захочется вкусить напиток незамедлительно. Рассказывают, что иногда он сам изволивал впрыскивать молоко из вымени коровы в бутыль с сидром.

Более поздние рецепты, отличаются от упоминаемых ранее тем, что для приготовления напитка используется уже не эль или сидр, а белые вина или херес.

Сотрите половину цедры с лимона, остальную можно обрезать тонкими полосками.
Положите в миску херес, тёртую цедру, лимонный сок и сахар по вкусу, выдержите 2 часа.
Взбейте сливки до полужёсткости, постепенно добавляя херес.
Влейте немного вина в стакан и сверху выложите взбитые сливки. Украсить можно полосками лимонной цедры.

Как чувствовал!

В ночь выборов 1860 года Авраам Линкольн вернулся домой после получения хороших новостей по телеграфу и празднования с друзьями. Измученный, он рухнул на диван. Когда он проснулся утром, у него было странное видение, которое позже не давало ему покоя.
Один из его помощников пересказал рассказ Линкольна о том, что произошло, в статье, опубликованной в журнале Harper's Monthly в июле 1865 года, через несколько месяцев после смерти Линкольна.

Линкольн вспомнил, как бросил взгляд через всю комнату на зеркало, стоявшее на бюро. "Глядя в это зеркало, я видел свое отражение почти в полный рост; но я заметил, что на моём лице было два отдельных изображения, причем кончик носа одного находился примерно в трёх дюймах от кончика другого. Я был немного обеспокоен, возможно, поражен, встал и посмотрел в зеркало, но иллюзия исчезла.

Когда я снова лег, я увидел это во второй раз — более отчетливо, если это возможно, чем раньше; и затем я заметил, что одно из лиц было немного бледнее, скажем, на пять оттенков, чем другое. Я встал, и эта штука растаяла, и я ушел и в волнении этого часа совсем забыл об этом — почти, но не совсем, потому что эта штука время от времени всплывала и причиняла мне легкую боль, как будто случилось что-то неприятное ".

Линкольн пытался повторить эту "оптическую иллюзию", но не смог её воспроизвести. По словам людей, работавших с Линкольном во время его президентства, странное видение засело в его голове до такой степени, что он попытался воспроизвести обстоятельства в Белом доме, но не смог.

Когда Линкольн рассказал своей жене о странной вещи, которую он увидел в зеркале, Мэри Линкольн получила ужасное толкование. Как рассказывал Линкольн, "Она подумала, что это был "знак" того, что я буду избран на второй срок, и что бледность одного из лиц была предзнаменованием того, что я не увижу жизни до конца последнего срока ".

Полицейский сторожит двух малолетних друзей-воришек, закованных в колодки в качестве наказания, 1900 год. Корнуолл, Англия.

Каролина Нортон. История о том, как поэзия победила бюрократию.

Каролина Нортон (Caroline Norton, 22 марта 1808 — 15 июня 1877) — британская писательница и поэтесса, феминистка и социальная активистка. Её деятельность привела к принятию в стране нескольких законов в отношении разводов и опеки над детьми.

Родилась в Лондоне, её отцом был колониальный чиновник Томас Шеридан, матерью — шотландская дворянка, писательница Кэролайн Каллпндер. В 1817 году её отец умер во время службы в Южной Африке, после чего семья осталась практически без средств к существованию.

В 1827 году вышла замуж за адвоката Джорджа Чаппля Нортона, брата лорда Грэнтлея, ревнивого и жестокого человека, страдавшего алкоголизмом, в скором времени начавшего избивать жену и пропивать деньги, одновременно пытаясь использовать происхождение Каролины, чтобы продвинуться по карьерной лестнице.

Каролина, в свою очередь, в первые годы замужества активно заводила знакомства в высшем свете с деятелями искусства и политиками, а в 1829 году начала писать.

В 1836 году она ушла от мужа и смогла обеспечить себе доход за счёт выпущенных книг, хотя Джордж пытался отсудить и его. Вскоре после ухода Каролины Нортон похитил живших с ней сыновей и прятал их сначала в Шотландии, затем в Йоркшире, отказываясь сообщить супруге их местонахождение, а также обвинив её в связи со своим другом виконтом Мельбурном (премьер-министром). Впоследствии, пользуясь тем, что тогдашние английские законы были на его стороне, Нортон отказывался дать Каролине развод и запрещал ей видеться с детьми.

В конце 1830-х годов Каролина начала писать стихи политического содержания, в которых высказывалась в пользу защиты права женщины на воспитание своих детей, на получение развода и на право наследования имущества для замужних женщин: законы касательно данных вопросов благодаря развёрнутым ей кампаниям были приняты соответственно в 1839, 1857 и 1870 годах (хотя в ряде исследований утверждается, что в кампании 1870 года — за право замужней женщины наследовать имущество мужа — она фактически не участвовала).

В 1849 году Дэниел Маклис использовал её черты при создании образа Правосудия для фрески с соответствующим названием в Палате лордов, посчитав её самой известной жертвой несправедливости своего времени. Несмотря на её участие в движении за расширение юридических прав женщин, Нортон не только не поддерживала движение за равенство женщин и предоставление им избирательных прав, но и была его противницей.

В начале 1840-х годов, по некоторым сведениям, имела роман с политиком-консерватором Сидни Гербертом и некоторыми другими мужчинами, но юридически стала незамужней только после смерти Джорджа в 1875 году, после чего в марте 1877 года вышла замуж за своего старого друга, шотландского политика Уильяма Стирлинга-Максвелла (англ. Sir William Stirling-Maxwell, 9th Baronet). Скончалась спустя три месяца после этого.

Запах Лондона.
 
По словам канадской писательницы конца 19 века Сары Джанетт Данкан, запахи «всегда более отчётливы в сердце Сити, нежели, скажем, в Кенсингтоне». Их сравнивали с запахом дождевой воды или металла. Утверждалось, однако, что происхождение запаха никак не связано с людьми. Когда на город льет дождь, один из самых характерных запахов исходит от «намокшего камня», но от сырости якобы может также усиливаться «ослабевший телесный запах Лондона». Это дух старины — или, точнее, воспрянувшей старины.
 
В городе, живущем трудом и торговлей, один из главных запахов — запах пота от «замасленных кухарок за жаркой работой». Лондон — своего рода парник, где клубится «смешанный дух вонючего табака, потных ног, грязных рубах, выгребных ям, гнилого дыхания и смрадных скелетов». Без сомнения, чувствительный лондонец в безветренный день ощущал присутствие сограждан, даже не видя их. Часто возникает образ тесного, удушающего соприкосновения, напирающей со всех сторон массы нечистых тел с их несвежими выдохами. Здесь — одна из причин того, что приезжие моментально начинали чувствовать себя растворёнными в лондонской толпе: вдруг им шибал в нос интимно-тошнотворный запах людской жизни, частью которой становились они сами.
 
В 1897 году один приезжий японец сказал, что город пахнет едой, и в то же время неодобрительно отозвался о дыхании лондонских слуг.

Французский поэт Малларме утверждал, что Лондону присущи запахи ростбифа и тумана, который «пахнет здесь по-особенному, как ни в одном другом городе».

Несколько позже Дж. Б. Пристли вспоминал «жирный дух маленьких харчевен» и запах «дымного осеннего утра… с вокзальным привкусом».

Роуз Маколей вспоминала один проулок близ Хай-стрит в Кенсингтоне, где «пахло вазелином». Лонг-Эйкр источал запах лука, Саутгемптон-роу — антисептики.
 
Былые запахи остались живы и сегодня — как, например, запахи реки и пабов, — и целые городские районы сохранили свою особую, отличимую атмосферу. В одном описании Ист-энда, датируемом концом 1960-х годов, отмечается «убийственный запах рыбы» и «варёной капусты» в сочетании с «затхлым застойным духом старого дерева и крошащихся кирпичей»; сходная характеристика этого же района была дана в 1883 году — почти столетием раньше — в книге «Горький плач обездоленных Лондона»: здесь царят «вонь тухлой рыбы и гнилых овощей», а также запах «сохнущих спичечных коробков», оставшийся в 19 веке.
 
Картина — Джон Эткинсон Гримшоу, Лондон.
 
 

В 19 веке из продуктов перегонки нефти использовали только керосин (для освещения и приготовления пищи на керосинке или примусе), а получавшийся бензин и мазут имели крайне ограниченное применение.

Например, бензин применялся в аптекарских и ветеринарных целях, а также в качестве бытового растворителя, и поэтому большие его запасы нефтепромышленники попросту выжигали в ямах или сливали в водоёмы.

Месмеризм #5 
 
#viklepexa_mesmerizm
 
К концу 19 века роль месмеризма в обществе становилась все более фантасмагоричной. В заряженных ваннах больше никого не купали.
 
Во второй половине 19 века месмеризм прочно вошёл в практику уличных театров и цирковых представлений. Зрелищные сеансы магнетизеров, якобы погружающих людей в сон на расстоянии или заставляющих их совершать различные действия, пользовались большой популярностью. Также, образом месмериста-гипнотезера заинтересовались литераторы.

Например, американский писатель Эдгар По упоминал месмеризм в таких произведениях, как "Месмерическое откровение" и "Правда о том, что случилось с мистером Вальдемаром".
 
Образ месмериста-гипнотизера встречается и в раннем кино, например в фильме Жоржа Мельеса «Месмеровский эксперимент» 1904 года. В киноленте Месмер делает магнетический пасс и превращает неподвижные статуи в танцующих девушек, которые прекращают двигаться и вновь обращаются в камень также под воздействием пасса Месмера. Таким образом, Мельес в шуточной форме демонстрирует процесс объективации и подчинения женского тела на месмерических сеансах.
 
Культивирование власти мужчины над обессиленной женщиной достигает своего пика в массовой культуре 20 века: в комиксах о Чудо-женщине противником главной героини выступает Доктор Психо — абсолютный женоненавистник, практикующий спиритизм и ментализм. Доктор Психо вытягивает вперед руки, пытаясь подчинить себе героиню по имени Марва, а из его глаз исходят линии (прям как во Франции 18 века, ага), которые визуализируют гипнотический флюид. Психо произносит:
«Не бойся, я не убью тебя. Смерть слишком хороша для тебя! Подчиняйся мне».
 
Интересная трансформация для «научной» теории. Из кабинетов учёных — на балаганные подмостки. В наше время тоже можно встретить персонажей, которые пытаются подчинять себе других людей с помощью «животного магнетизма», но сейчас их называют арбузеры абьюзеры.

Немецкое трудолюбие в английской королевской семье.
 
Это только в сказках принцы — сплошь трутни. В семье королевы Виктории царили полный Ordnung und Arbeit!
 
Желая привить трудолюбие своим отпрыскам, Альберт установил в Осборне деревянный швейцарский домик-шале. Домик прислали из Швейцарии в разобранном виде и собрали уже на месте. Принцы помогали закладывать фундамент, и за каждый час работы отец платил им жалованье, как профессиональным каменщикам.

На первом этаже домика находилась выложенная светлой кафельной плиткой кухонька, с чугунной плитой, полками и полным набором утвари. Здесь принцессы брали уроки домоводства и готовили нехитрые блюда вроде блинчиков, которые скармливали терпеливому папаше.
 
Второй этаж занимал маленький музей, где за стеклянными витринами были разложены ракушки и гербарии, собранные детьми, и экзотические сувениры, которые присылал им вице-король Индии. Возле швейцарского домика разбили сады и огороды. Садовники обучали детей сеять, вскапывать грядки, полоть сорняки.
 
За каждым ребёнком был закреплен участок, где они выращивали овощи, которые по рыночной цене скупал Альберт. По крайней мере, таков был родительский план.

Но Берти и Аффи нашли домику другое применение: тайком от старших они бегали сюда курить к вящему ужасу папаши и мамаши.

Киты и модницы.

Изначально корсеты шили из мягкого материала, дополненного жёсткими вставками из металла, дерева или костей. А начиная с 17 века в их производстве начали использовать китовый ус, который доставлял меньший дискомфорт и мог принимать формы тела.

Во второй половине 19 века все дамы хотели силуэт песочных часов, совершенно неестественный для большинства женщин, поэтому на китов начали охотиться в беспрецедентных масштабах. Последствия такой моды были чудовищны: всего за два десятилетия, с 1850 по 1870 год, популяция гренландских китов в Арктике сократилась более чем на 60%.

Генри Уоллис «Смерть Чаттертона», 1856 год

На этой картине мы видим лежащего на диване мужчину. Он довольно молод и одет по моде, однако лицо его выглядит слишком бледным. Что же с ним произошло?

Красивый и романтичный молодой человек на картине — это поэт Томас Чаттертон, которого решил увековечить на своём полотне художник Генри Уоллис. Юноша начал писать поэмы с 12 лет, выдавая их за труды средневековья, найденные в древней церкви и подписывая именем священника Томаса Раули.

Дело в том, что изучая церковь Св. Марии Рэдклиффской, Чаттертон обнаружил ларец, взломанный ещё в 1735 году, хранилище приходских документов. В ларце осталось множество бумаг, книжиц, рукописей XV века, времён царствования Эдуарда IV, когда главой магистрата был Уильям Кэнинг. Чаттертон станет утверждать, что именно в этом ларце он и обнаружил стихи и прочие труды поэта Раули. Для своих подделок юноша, как правило, использовал пергаменты из найденного ларца, предварительно выведя с них старые тексты.

"Находки" Чаттертона очень впечатлили его учителя и других эрудированных людей, которые знакомились с мистификациями.

Поэт писал и от своего имени, в том числе много сатирических произведений, которые охотно публиковали разные журналы. Однако публиковать поэмы "Томаса Раули"никто не хотел.

Чаттертон едва сводил концы с концами, но принимать помощь от друзей ему не позволяла гордость. 24 августа 1770 года поэт поднялся к себе в каморку на чердаке, расположенном в доме № 39 по Брук-стрит в Лондоне, и принял мышьяк. Ему было всего 17 лет. Именно момент гибели юноши и запечатлел Генри Уоллис на своей картине.

Британский историк Джон Уайтхед так описывал Чаттертона: «Чаттертон – идеальный герой романтической литературы – гениальные способности, нужда, страдания, ранняя смерть, театральность поведения, наконец, сама маска, которую он по доброй воле надел на свое лицо, тайна, окружавшая его».

Удивительно, но поэмы Чаттертона всё-таки были опубликованы, однако это произошло после его смерти. Издатель, который отказывал поэту в печати, потом очень жалел, что не захотел поддержать юношу при жизни, чем обрёк его на смерть.

Коттедж — как много в этом слове.
 
На самом деле, ничего романтичного в коттеджах 19 века особо не было. В Англии викторианской эпохи было два совершенно разных типа
коттеджей. Первый предоставлял простое жилье и рабочего класса. Второй - загородный дом.

Коттеджи для рабочих были маленькими и часто очень простыми, они состояли из одной или двух комнат,
используемых для еды, сна и проживания. Рабочие редко могли себе позволить построить собственные дома и как следствие, единственным вариантом размещения для них была аренда коттеджа.

Некоторым коттеджам, существовавшим в этот период, могло быть более ста лет поэтому многие находились в плохом состоянии. Качество коттеджа зависело от того, был ли землевладелец внимателен к своим арендаторам или просто хотел построить что-то с небольшими затратами и усилиями для себя.

Некоторые землевладельцы-филантропы выходили за рамки абсолютного минимума, строя коттеджи хорошего качества, полагая,
что хорошее жильё обеспечит здоровье рабочих.

В книге, опубликованной в 1804 году, были представлены минимальные требования для коттеджа рабочего:

"Коттедж должен быть сухим. Деревянный пол должен быть постелен на высоте 16-18 дюймов над землей. В старых коттеджах полы часто представляли собой не что иное, как утрамбованную землю или кирпичи, уложенные прямо на почву, которая часто была холодной или влажной. Комнаты должны быть не менее восьми футов в высоту. Стены должны быть достаточно толстыми, чтобы в коттедже было тепло зимой и прохладно летом. Если он сделан из камня, он должен быть не менее шестнадцати дюймов в ширину, с окнами, выходящими на восток или юг. Окна, выходящие на север, были описаны как «холодные и унылые». У коттеджа должно было быть крыльцо , чтобы защитить дверь от непогоды. Лестница, ведущая на верхний этаж, образованная в мансардном пространстве, не должна быть менее трех футов в ширину, с каждой
ступенькой не более восемнадцати дюймов в высоту и не менее девяти дюймов в глубину."

В Соединенных Штатах концепция коттеджа несколько эволюционировала. В конце концов, термин стал обозначать небольшой дом для отдыха рядом с пляжем или озером.

Зря копали!

Известно, что художник-прерафаэлит, Данте Габриэль Россетти был не только живописцем, но и поэтом. С его именем  связана жуткая история.

Одно время, в начале своей карьеры художника, Россетти был страстно влюблён в знаменитую натурщицу прерафаэлитов, Элизабет Сиддал и хотел сделать её своей женой.

После работы над картиной «Офелия» (на картинке), Джона Милле, Элизабет Сиддал сильно простудилась, а простуда перешла в чахотку. Лекарством для неё стал препарат лауданум, являвшийся сильнейшим опиатом. От его передозировки и скончалась муза прерафаэлитов. Незадолго до смерти, Россетти уговорил-таки девушку выйти за него замуж. Решающим фактором стали любовные стихи, которые художник писал своей возлюбленной на протяжении многих лет, но не публиковал, а показал лишь ей одной. Элизабет и сама была поэтессой, поэтому смогла это оценить.

В гроб жены, похороненной на элитном в то время лондонском кладбище Хайгейт, он положил рукописи своих стихов, посвящённых ей, которые писал многоие годы, поклявшись никогда больше не заниматься поэзией. Но прошло некоторое время… точнее, семь лет и Россетти решил, что он не только художник, но и великий поэт. И ему очень захотелось издать свои стихи, написанные для жены, благосклонности которой он так долго добивался.

И вот, с разрешения лондонских властей, Россети тёмной ночью, при свете масляных ламп разрыл её могилу и вскрыл гроб (зачем ночью, непонятно). Очевидцы этой кошмарной эксгумации утверждали, что покойница за семь лет не истлела и лежала в гробу все ещё похожая на Офелию. Художник взял свои рукописи, а работники кладбища, закрыв гроб, снова закопали могилу.

    Россетти опубликовал эти стихи, извлеченные из гроба. Но они не принесли ему поэтической славы, более того, были жёстко раскритикованы в прессе (тем более, что об эксгумации стало широко известно).

    Но главное то, что после столь кощунственного поступка Габриэль Россетти вовсе лишился сна и покоя. Ему постоянно виделась Элизабет, восставшая из гроба с одной просьбой: "Give me back my poems".

    Весь остаток жизни Россетти терзался муками совести, превратился в алкоголика и наркомана, несколько раз пытался покончить с собой, его постоянно преследовали галлюцинации, в которых к нему приходила мёртвая жена за стихами, украденными из её гроба.