Именем этой женщины названа целая эпоха.

Она не сделала великих научных или географических открытий. Не написала выдающихся литературных трудов. Даже не отличалась умом или красотой. Она стала правительницей островного государства на севере Европы и сумела превратить его в «империю, над которой не заходит солнце».

Кто-то может сейчас возразить, что это все сделала не она (в рамках ограниченной монархии), а её талантливые премьер-министры и полководцы. Действительно, Мельбурн, Пиль, Дизраэли, Гладстон, Палмерстон и другие выдающиеся политические деятели викторианской эпохи были наделены недюжинными умственными способностями. Но именно Виктория, с её неукротимым характером, с ее жёстким отношением к морали и этикету, с её твердолобостью, а местами и упрямством, смогла создать такую среду, в которой взросли эти выдающиеся умы.​ 

В отличие от правителей, которые взойдя на трон мигом начинали всё реформировать, переделывать ни в чём​ не смысля, и тешили своё самолюбие​ странными политическими решениями и прочими выкрутасами, она взяла иной курс. Твёрдо и целенаправленно, год за годом, Виктория выстраивала тот облик монархии, который впоследствии стал каркасом для промышленных революций, расцвета капитализма​ и огромного национального превосходства​ своей страны, позволившего подмять под себя полмира.​ Со времён ещё одной из​ своих​ королев, Елизаветы I, Великобритания не испытывала такой громадной национальной гордости.

В этой атмосфере учёные делали открытия, колонии завоёвывались, железные дороги прокладывались в самые отдаленные уголки мира, а политики яростно спорили о правах женщин, например. Было ли её правление «добрым» или «злым» —​ об этом ​ можно защитить не одну диссертацию. Но прошло меньше 15 лет после смерти Её Величества​ и грянула Первая Мировая Война.

Возможно, я повторю, возможно, именно Виктория была тем фактором, который сдерживал всех остальных европейских государей. Она большинству из них приходилась бабушкой, как-никак.

Портрет выше —​ Виктория.​ Коронационный портрет Джона Хейтера.
​

Поездатый викторианский этикет.
 
К концу 19 века многие женщины путешествовали хотя бы раз, и, конечно же, викторианский этикет не прошёл мимо этого!

Первым правилом была пунктуальность, и рекомендовалось встать достаточно рано, чтобы успеть подготовиться.
Во-вторых, путешественницам советовали избегать ярких нарядов, поскольку «неброская одежда и достойная манера поведения обеспечат даме уважение».

Одной из величайших бед путешествий было чрезмерное количество багажа. При недолгих поездках даме рекомендовалось брать с собой только модную ковровую сумку, в которой должны были храниться: зеркало, чтиво, крекеры или сэндвичи, шаль, одежда для сна и чистое бельё, а если женщине предстояло провести ночь в поезде, то тёплый шерстяной или шёлковый чепец заменял капор.
 
Женщины, путешествующие в одиночку, часто становились главной мишенью грабителей, поэтому предлагалось «сделать прочный карман в верхней юбке и носить в нём деньги, оставляя лишь небольшую сумму в кармане платья на непредвиденные расходы».

Путешествия часто приводили к разговорам между незнакомцами, и хотя такие разговоры не считались неприличными, «благоразумие запрещало» женщине быть дружелюбной с незнакомым человеком. Это объяснялось тем, что опасность возникает как для леди, так и для джентльменов, поскольку существовали «очень приятные и очаровательные жулики обоих полов».

"Истинный джентльмен” должен был проявлять вежливость и предлагать помощь (помочь с багажом и т.п), но женщинам всё равно стоило быть начеку. Пособие «The railway traveller's handy book» напоминало, что при вхождении поезда в туннель, всем пассажирам следовало держать средства самообороны наготове.
 
Иногда женщины сталкивались с трудными ситуациями, путешествуя в одиночку. Например, покой нарушал грубый или навязчивый незнакомец. Если демонстративное закрытие лицо вуалью или книгой не помогало, то вступать в перепалку не рекомендовалось. Вместо этого было уместно обратиться за помощью к другому мужчине. Однако отмечалось, что как только джентльмен разрешил ситуацию, после слов благодарности он «освободил бы леди от своего присутствия». 

Идентификация Бертильона.
 
Поиск и идентификация преступников – одна из самых сложных задач в криминалистике.
Описания «непримечательной» внешности мало помогали сыщикам. Революцию в этом вопросе совершил француз Альфонс Бертильон (фото 1). Он разработал и успешно внедрил систему, позволявшую с поразительной точностью устанавливать личность правонарушителей.
 
Бертильонаж – система, названная так по имени своего изобретателя, была основана на 11 измерениях, включая общий рост человека, ширину головы, размеры уха, размер левой стопы и предплечья, а также длину среднего и безымянного пальцев. Подозреваемых также измеряли в положении сидя и с вытянутыми руками.

До того, как она была изобретена, никому в голову не приходило измерять эти показатели, обычно личные карточки преступников заполнялись с использованием общих фраз (низкий рост, большие руки, средний нос и т.д.). Такое туманное описание было универсальным, поэтому поймать преступника было практически невозможно, равно как и идентифицировать пойманных в соответствии с этими критериями.
 
Альфонс Бертильон пришел на работу в Кабинет судебной идентификации на должность писаря. Первое время он каллиграфическим почерком переписывал карточки. После – задумался над тем, чтобы их систематизировать. Для этого Альфонс провел сотни измерений, пока не пришёл к выводу: шанс, что у двух человек будут совпадать все ключевые показатели – ничтожно мал. Следовательно, при правильной классификации можно будет оперативно устанавливать личность подозреваемого (на фото - карточка самого Альфонса).

Изначально система Бертильона была воспринята в штыки. Юристу поставили условие: если в кратчайшие сроки хоть один преступник будет пойман, благодаря этой системе, тогда можно будет говорить о её внедрении. «Счастливый» случай представился вскоре: в Париже один за другим прозвучали два взрыва. Заказчиком называли анархиста, известного под псевдонимом Равашоль. Когда полицейским всё же удалось поймать подозреваемого, Бертильон сделал необходимые замеры и безошибочно установил его личность.

После такого оглушительного успеха, бертильонаж был признан. За 1884 год, по системе «бертильонаж» было идентифицировано уже 300 преступников, — практически ежедневно.

Ещё одним нововведением Альфонса Бертильона стала разработка чётких требований к портретным фотографиям преступников. Именно он выдал распоряжение, что всех правонарушителей следует снимать анфас и в профиль.

Поход в фотоателье.

До конца 19 века поход к фотографу в основном могли себе позволить люди обеспеченные. Поэтому в простых семьях мало снимков 1850-1880 годов. Обычных людей фотографировали и в это время, но съёмка носила специфический этнографический характер — такие фотокарточки хранятся в музеях и архивах, а не в семьях. Рост конкуренции между фотографами привел к удешевлению стоимости снимков, и уже в конце 1880-х годов появляется больше снимков людей из среднего класса и зажиточного крестьянства.
 
Первоначально общий вид ателье фотографа во многом был похож на мастерскую художника-живописца. Студийная фотография подражала живописи не только в устройстве ателье, но и в организации кадра, расстановке объектов съёмки. Существовало несколько фотогеничных поз, которые по сути повторяли позы парадного портрета: портрет в профиль означал спокойный характер, поворот в три четверти — грациозность и изящество, фронтальное изображение — достоинство и твёрдость.
 
Студийную съемку раннего периода (конец 1840-х – начало 1870-х годов) отличает статичность позы портретируемого и минимальное количество декора в интерьере. Композиционные возможности тоже были ограничены. Поэтому предметы обстановки и портретируемый обычно находятся в одной плоскости.
 
В эпоху ранней студийной фотографии предписывалось одеваться для съёмок определенным образом. В 1860-е предпочтение отдавалось платьям тёмных цветов из муара, шёлка или бархата. Пёстрые и блестящие парчовые ткани бликовали и поэтому были непригодны для фотографирования.
 
Стремление фотографов потрафить вкусам клиентов привело к использованию ретуши. Об этом есть отдельная заметка.
 
В семьях со средним доходом групповые снимки больших форматов считались обязательными. Такие снимки размещали в рамах на стенах гостиных или в будуарах. Отсюда и название формата: «будуар-портрет» или «панель». На таких снимках могли быть изображены многочисленные собравшиеся специально для фотографирования родственники с детьми, а нередко и с домашними животными.
 
 

Виктор Гюго – автор самой короткой в истории переписки.

Виктор Гюго – великий французский писатель. Он жил в конце 19 века и прославился, как автор "Человека, который смеётся", "Собора Парижской Богоматери" и "Отверженных". Ещё Гюго известен, как автор самой короткой в мире переписки.

Роман "Отверженные" вышел в 1862 году – в нём рассказывалось о воре, который в один миг превратился в честного человека. Когда роман был напечатан, Гюго находился на отдыхе. Чтобы узнать, насколько книга понравилась читателям, Виктор послал своему издателю – компании "Hurst and Blackett" письмо с единственным знаком: "?". В ответном письме книгоиздатель написал: "!". Эта переписка вошла в историю, как самая короткая в мире.
 

Месмеризм #2

#viklepexa_mesmerizm

Сам Франц Месмер, давший название учению о животном магнетизме, родился в 18 веке, за 100 лет до викторианской эпохи. Его историю следует начать с интересного случая.
В 1770-е годы австрийский священник Гасснер прославился искусством излечивать больных одной лишь силой молитвенного слова, без помощи лекарств. В 1775 году курфюрст Максимилиан III пригласил Гасснера к своему двору и созвал светил тогдашней медицины, чтобы исследовать этот феномен. Среди приглашённых был и медик Месмер, который объяснил успехи Гасснера действием «животного магнетизма».

В феврале 1778 года Франц Месмер прибыл в Париж и возвестил об открытии им вездесущего сверхтонкого флюида, который наполнял и окружал собой все существующие тела. Непосредственно наблюдать этот флюид Месмеру не доводилось: он лишь заключал, что тот является проводником гравитации – ведь иначе планеты не могли бы притягивать одна другую в вакууме. Погрузив в этот первозданный «природный агент» всю вселенную, Месмер, однако, не преминул «вернуть его с неба на землю, чтобы поставить на службу парижанам» в виде отопления, освещения, электричества и магнетизма, в особенности превознося перспективы его применения в области медицины. Именно с этим флюидом, а также его свойствами, Месмер и связывал "животный магнетизм".

Болезнь, утверждал он, является следствием «блокировки» на пути свободного протекания флюида по телу человека, которое, в свою очередь, является подобием магнита. Месмер полагал возможным контролировать и усиливать ток флюида посредством «месмеризации» или массирования «полюсов» тела, что, по его мнению, позволяло преодолевать блокировку и соответствующие «кризы» (которые нередко проявлялись в форме конвульсий), восстанавливать здоровье, или «гармонию» человеческого организма с природой.

Заручившись поддержкой королевы Марии-Антуанетты, Месмер основал Институт магнетизма, где пациентов лечили погружением ног в фонтан с намагниченной водой, тогда как руками они держались за провода, присоединённые к «магнетизированным» деревьям. Сам Месмер аккомпанировал этому действу на фортепьяно или стеклянной гармонике. В каждом сеансе принимало участие до сотни пациентов.

Увлечение королевского двора идеями Месмера породило шквал критики.

На картинке — сеанс групповой терапии доктора Месмера.

Продолжение следует...