Грубо говоря Corner Chair - можно было бы перевести как "угловое" кресло, но тут мы попадаем в ловушку перевода - угловое вовсе не означает, что оно должно стоять в углу. Второе название - Roundabout - тоже неоднозначно - карусельное (?) или вообще странно -​ обходное (?).

В среде историков мебели бытует мнение что такая форма кресла возникла из весьма специфических потребностей дворянина - действительно, на таком кресле удобно сидеть не отстëгивая шпагу. Пожалуй это все же миф. Тем не менее кресло это - очень практичное изобретение.

В колониях это кресло называли "курительным". Поначалу использовали его в библиотеках и кабинетах именно как рабочее, как сегодня сказали бы, "офисное" кресло. Оно очень удобно для того чтобы например одновременно вести записи и общаться с гостем, не поворачивая кресло каждый раз когда нужно отвлечься. Кстати, именно эта возможность кресла потом была использована в салонах - сидящий на нëм мог общаться одновременно с несколькими людьми, просто разворачиваясь в сторону очередного собеседника.
​

Обаяние романтизма и его истоки.
​
Появление, так называемого «романтического героя» (героя, как главного действующего лица), связывают с 20-30-ми годами 19 столетия. Именно тогда встали​ вопросы, связанные с романтизмом и​ судьбой романтического героя.

Писатели и философы — Эдуард Булвер-Литтон (1), Бенджамин Дизраэли (2), Фредерик Мэрриат (3) выдвигали на первый план сильную энергичную личность, поэтизируя еë и рассматривая вне общественных связей, а также героизируя преступление («Вивиан Грей», «Молодой герцог», «Кантарини Флеминг» Дизраэли).

Наибольшую известность, однако, принесли Дизраэли его программные романы 40-х годов («Сибилла, или Две нации», 1845; «Танкред», 1847; «Конингсби», 1844), в которых он дает реалистическую картину труда и быта английских рабочих в период нарастания чартистского движения («Сибилла»), а также рисует жизнь молодого поколения, энергичного и эгоистичного в осуществлении своих честолюбивых замыслов. Все три романа Дизраэли должны были помочь его политической карьере, которую он блистательно сделал, получив пост премьер-министра.
​
Булвер-Литтон начал, как и Дизраэли, с полемики с ньюгейтским романом, романтизирующим преступный мир. Его романы «Поль Клиффорд» и «Юджин Эрам» принадлежали к той же серии, что и романы Дизраэли. Но в дальнейшем Булвер-Литтон прославился как исторический романист («Последние дни Помпеи», «Девере», «Лишенные наследства»).​
​
Образованное английское общество несомненно подмечало вопиющие противоречия викторианского общества и вкладывало в руки и головы своих литературных героев желание бороться и инструменты для этой борьбы (не всегда законной). Им казалось, что они​ ратовали за возрождение нации, «погрязшей в грехе и пороке».
​

Английский художник​ Луис Уильям Уэйн​ (1860-1939, фото 1)по словам Герберта Уэллса "превратил себя в кота. Он изобрёл кошачий стиль, кошачье общество, целый кошачий мир. Все английские коты должны стыдиться, если не будут хотя бы немного походить на котов Луиса Уэйна».

Сам художник говорил о себе: «Я беру свой блокнот в ресторан или любое другое оживлённое место и просто рисую людей в их обычных позах, но в виде кошек, наделённых как можно более человеческими чертами. Это придает моим работам неоднозначный характер, и я считаю их своими лучшими шутками».
​
Уэйн иллюстрировал книги для детей. Сотни изображений котов, кошек, котят —​ в английских газетах и журналах. Кошки Уэйна стали одним из популярных сюжетов для открыток. Его модели жили рядом с ним: главный кот в большой кошачьей семье- Питер, сиам Биджит, длинношерстный полосатый Лео и утонченная Мина.

Считается, что рисовать кошек он начал, чтобы утешить тяжело больную жену, которая умерла, через три года после их свадьбы.
Популярность его работ не сделала из Уэйна миллионера. Он был совершенно лишён деловой хватки. На его картинах всегда наживались другие.

Сейчас оригинальные рисунки и акварели Луиса Уэйна продают по 5-35 тысяч долларов, причем рынок наводнëн подделками. Известно более 600 его работ. В истории он остался как человек, нарисовавший больше всех изображений кошек.

Если систематизировать информацию о винтовке Мартини-Генри, окажется, что она последовательно составлялась из других моделей.
​
Комиссия британских военных, протестировав полтора десятка разных систем, сначала выбрала ствол, придуманный шотландцем Александром Генри, а уж потом остановилась на затворе, разработанном швейцарцем Фредериком Мартини.
​
Как писал в 1869 году "Оружейный сборник":
"Англия, после многочисленных сравнительных испытаний между многими и различными системами скорострельного оружия, выбрала для изготовления нового оружия систему Генри-Мартини, соединение ствола Генри с запирающим механизмом Мартини".
​
Запрос на винтовку изначально был не так уж и прост —​ уйти от заряжания винтовки со стороны дула.
​Запирающий механизм, созданный Фредериком Мартини имел затвор, как сейчас говорят, качающегося типа. При отжатии рычага, расположенного за спусковой скобой, он опускался вниз, взводя расположенный в нем ударник, открывая патронник и выкидывая стреляную гильзу. Патрон вкладывался в патронник и досылался пальцем. При нажатии рычага затвор поднимался, и винтовка была готова к выстрелу​ (фото 2).​ Система была принята на вооружение в 1871 году.

К винтовке подходят патроны конструкции Эдварда Боксера разных типов с латунной, цельнотянутой гильзой бутылочной формы. Длина патрона - 79,25 мм, вес порохового заряда из дымного пороха - 5,18 г, диаметр свинцовой цилиндрической пули - 11,35 мм, вес - 31,49 г. Как и все пули того времени, пуля была безоболочечной, с закругленной головкой, и заворачивалась в промасленную бумагу для улучшения обтюрации, поскольку она имела диаметр меньший, чем диаметр канала ствола.
​
А самое главное, винтовки Мартини-Генри в английской армии любили. На них удалось продемонстрировать скорострельность до 40 выстр/мин, к тому же она была очень простой и исключительно «солдатоустойчивой».
​
Фото 3 — патроны .577/.450. Слева-направо:
1. Образца 1871 года с гильзой из фольги. 2. Для карабинов. 3. Холостой. 4. Образца середины 1880-х годов с цельнотянутой гильзой.

Букет из хаммама для викторианского джентельмена или история ещё одного парикмахера.
​
Аромат Hammam Bouquet​ выпускается брендом​ Penhaligon’s​ и по сей день.​ У него очень интересная история, которая началась в 19 веке в Лондоне, на улице Джермин-стрит.​
В далёком 1837 году в маленьком портовом городке Пензас на юго-западе Англии родился Уильям Генри Пенхалигон (фото 1).
История умалчивает о детстве и юности Уильяма, но доподлинно известно, что в 1861 он начал карьеру парикмахера в родном городе, а в следующем году женился, и в этом браке родилось четверо детей. В 1869 году Пенхалигон с семьёй переехал в столицу королевства и стал парикмахером турецких бань, расположенных на Джермин-стрит.

Jermyn Street — это улица района Вестминстер, где сосредоточено все то, что нужно джентльменам: бани и клубы, парикмахерские, ателье, магазины готовой одежды, табака и благородных напитков. В 1870 году Уильям Г. Пенхалигон открывает на улице свою цирюльню, где предлагает клиентам лосьоны и парфюмерные средства собственного производства.

Начинание успешно, количество клиентов из высшего общества растет. В 1880 году основан бренд, а в 1892 году на волне успеха основатель создал первый классический в нашем понимании парфюмерный аромат Hammam Bouquet,​ немного надменный, очень аристократичный и вполне соответствующий своему времени, и при этом неподражаемый в настоящем (фото 2).

В 1901 году основатель передал дело сыну Уолтеру, и в 1902 году скончался. Сын не дал угаснуть искре, и в 1902 году для девятого герцога Мальборо придумал Blenheim Bouquet, этакий цитрусово-хвойный микс. Узнав о кончине основателя компании, королева Александра награждает Penhaligon’s первым королевским ордером, который означает, что продукция фирмы поставляется членам королевского двора и достойна доверия.