Перед вами портрет светила немецкой психиатрии 19 века, доктора​ Иоганна Христиана Августа Хайнрота (17 января 1773 - 26 октября 1843). Кроме знакомого нам лечения электричеством, при​ котором он рекомендовал «бить частыми разрядами», о чем написано в его «Учебнике науки душевного здоровья», известен еще один примечательный метод из арсенала этого доктора.
При наличии «бредовых мыслей и идей»​ —​ «тошнотный метод». Пациенту давали tartarus stibiatus, он же антимониум тартарикум, он же тартарус эметикус, он же рвотный камень — тартрат сурьмы и калия. Причём дозу титровали так, чтобы была одна лишь тошнота, не доходящая до рвоты. И так день за днём, иногда неделями.
​
Под «бредовыми идеями» можно было понимать самый широкий спектр мыслей —​ от нежелания заниматься домашним хозяйством и фантазий о построении коммунистического общества, до беспричинной тяги убивать окружающих людей.
​
Справедливости ради, отметим, что доктор Хайнрот​ ​ первым использовал термин​ «психосоматический» и​ разделил человеческую личность на три типа субличности в своих научных статьях и опубликованных книгах в 1800-х годах, описывая Уберуно (совесть), Эго (разум, эмоции и волю) и Флейш (основные побуждения, которые включали греховную природу человека). Задолго до Фрейда.

Феномен «смерти ребенка» в романах Диккенса.
​
У Диккенса смерть ребенка - это, как правило, социальная проблема, несправедливое общественное устройство. Умерший - невинная жертва общества, не выдержавшая бедности, болезней, грязи, равнодушия окружающих.

В романе «Холодный дом»​ смерть ребенка кирпичника кажется чуть ли не естественным исходом, если учитывать, в какой атмосфере малышу довелось родиться и расти: «...это была убогая лачуга, стоявшая у кирпичного завода среди других таких же лачуг с жалкими палисадниками. в этой сырой отвратительной конуре было несколько человек: женщина с синяком под глазом нянчила у камина тяжело дышавшего грудного ребенка. Мы уже раньше заметили, что, глядя на него, она закрывает рукой свой синяк, как бы затем, чтобы отгородить бедного малютку от всяких напоминаний о грубости, насилии и побоях. Ребенок был​ мертв... Мы старались успокоить мать, повторяя ей шепотом те слова, которые наш Спаситель сказал о детях. Она не отзывалась, только плакала.»

Если у Диккенса речь идет не о второстепенном персонаже, то смерть ребенка еще отчетливее видится как смерть мученика несправедливого и жестокого мира, поскольку Чарльз, особенно в ранних своих произведениях, образ ребенка ассоциирует с Добром.

Т.Сильман пишет об эволюции творческого метода писателя: «Доброе уже не означает для него счастливое, а скорее наоборот: в этом несправедливом мире, нарисованном писателем, добро обречено на страдания, которые далеко не всегда находят свое вознаграждение (смерть маленького Дика, а в следующих романах смерть Смайка, маленькой Нелли, Поля Домби, которые все являются жертвами жестокой и несправедливой действительности».

Не оставалось у «певца о страданиях отверженных» иных приемов, способных расшевелить сердца людей, как «смерть ребенка».
​

Наиболее важное событие в жизни молодых людей обоих полов —​ бал дебютанток.​ ​ Происхождение у этого слова французское (débutante - "начинающая"), но широкое распространение в интересующем нас смысле оно получило в 19 веке в Англии, когда этим словом стали называть молодых девушек из аристократических семей или семей высшего класса, которые впервые выезжали в свет после завершения​ курса обучения.​ Именно этим балом открывался ежегодный сезон светских развлечений.
​
Сезон в высшем свете традиционно начинался после Пасхи и заканчивался 12 августа (на следующий день начинался сезон охоты на шотландских куропаток и весь свет покидал Лондон ради этого "очаровательного" развлечения). За сезон удачливая дебютантка могла посетить около 50 разных балов, 60 вечеринок разной тематики, 30 ужинов и 25 завтраков. Надо отметить, что родители ожидали выдать дочь замуж в течение 1-2 сезонов. Девушка, оставшаяся незамужней после 3 сезона, считалась неудачницей и рисковала навсегда остаться старой девой.
​
Но самым важным местом для выезда с дебютирующей дочерью был лондонский клуб Олмэкс (Almack's), один из первых в Англии клубов, членство в котором было разрешено одновременно представителям обоих полов. В правление клуба входили 6 или 7 представительниц самых влиятельных и знатных семей, которых называли Патронессами. Именно эти дамы и решали, кого допустить на знаменитые балы клуба по средам, предоставив право купить входной билет на сезон (передавать этот билет другим лицам было запрещено).

Считалось, что допуск в Олмэкс был неким "водоразделом" между светом и Светом в высшем (самом пафосном) его значении. Лишиться членства в клубе было настоящим социальным поражением. Стоит отметить, что при приеме в клуб предпочтение отдавалось не наличию денег, а родословной и, самое главное, безупречной репутации.
​
Картина —​ Alexei De Lyamine, «Бал»

Еще одна попытка.
​
Наши соотечественники тоже были знатными пранкерами. До Вир Коула им далеко, а вот разыграть городового…

Как-то Чехов вместе с журналистом Гиляровским купили солёный арбуз, завёрнутый в толстую серую бумагу. Но бумага стала мокнуть, едва Чехов взял покупку в руки. Было холодно, от мокрого арбуза моментально замёрзли пальцы. Гиляровский взял у него арбуз, но тоже не смог держать долго. Положить же было совершенно некуда, и Гиляровский, в конце концов, сказал, что сейчас арбуз выбросит. Чехов возразил, что не стоит выкидывать, когда можно отдать полицейскому, пусть ест.

Гиляровский подозвал городового и, когда тот подошёл, протянул ему арбуз со словами: «На, держи, только осторожнее…» Журналист хотел предупредить, что арбуз протекает, но Чехов его опередил, драматично прошептав: «… осторожнее, это БОМБА! Неси её в участок!»

У бедного полицейского от ужаса застучали зубы, но он осторожно взял арбуз и понёс его нежно, как младенца, в сторону участка.

На фото —​ Гиляровский везет в тачке Чехова. Снимок И.И. Левитана