Видосик в тик токе 🙇‍♀️

Ебаный пубертат... А во общем, Антон сам виноват, что такой кружочек выставил в свой тгк 💅💅💅

#нелепыевидосики

...и лишь глаза способны рассказать о том, чего не выразишь словами. ❤️‍🩹

Твиттер)

Зарисовка:

«А дом — это сердце, в котором нас трое, я знаю.»

***

Вечер был такой тёплый, тихий. За окнами — медное небо, и город гудит где-то далеко, будто в другой жизни. А здесь, в их квартире, мир сжимается до одной комнаты, где Антон и Ваня сидят на диване, держат перед собой микрофон и что-то шепчут, сдерживая смех.

Арсений стоит в дверях, прислушивается. Улыбка сама тянется к лицу. Он уже полчаса как наблюдает за ними — но уходить не хочется.

— Давай с начала, — говорит папа, проводя рукой по волосам сына. — Ты опять сбился на втором куплете.

— Это потому что ты подпевая улыбаешься! — Ваня возмущается, но глаза блестят. — Я теряю ритм!

Шастун смеётся, подхватывает аккорд на телефоне, чтобы задать тональность. И вот снова — звучит их песня. Голос Антона мягкий, тёплый, чуть хрипловатый; голос сына — звонкий, свежий, ещё подростковый, но уже уверенный. Они поют вместе, то сбиваясь, то попадая идеально, и каждый раз, когда что-то не выходит, смеются, хлопают друг друга по плечу и начинают заново.

Попова садится рядом, не вмешивается — просто слушает.

Ванюша запевает строчку:

«Когда ты рядом — даже тишина живая...»

Шастун подхватывает:

«А дом — это сердце, в котором нас трое, я знаю.»

И этот дуэт — неровный, домашний, но настоящий — заполняет комнату, разливается по стенам, по сердцу. Арсений смотрит на них — на одинаковые глаза, на одинаковую мимику, на то, как сын старается, подражая отцу, чуть склоняет голову к микрофону.

Он чувствует странную гордость — не ту, что кричит, а тихую, глубокую.

Вот оно, его семейное счастье: не громкие слова, не сцена, не успех — а этот вечер, этот свет, и два самых близких ему человека, которые поют так, будто весь мир слушает.

Когда песня заканчивается, наступает короткая тишина.

— Вот теперь получилось.

— Точно? — Ваня щурится, как он сам, когда хочет услышать похвалу.

— Точно. — Папа рядом обнимает сына за плечи. — Мы с тобой молодцы.

Попов подходит ближе, мягко говорит:

— Молодцы оба. Только теперь я весь вечер это в голове напевать буду.

Сынок смеётся:

— Ну вот, папа Антон, значит, песня работает!

Шастун подмигивает:

— Главное, что вместе.

Арсений садится рядом, обнимает обоих, а потом наклоняется и целует Ванюшу в лоб.

— Горжусь тобой, малыш.

Тот улыбается, шепчет:

— Я уже не малыш, пап.

Попов усмехается и, не раздумывая, тянется к Антону — короткий, тёплый поцелуй в губы, почти как выдох.

Шастун мгновенно краснеет, кашляет и отводит взгляд.

— Эй... при ребёнке же...

Сын, конечно, уже смеётся, почти падая на подушки:

— Ага! Папа покраснел!

Арсений хмыкает, приобнимает их обоих:

— Ну и пусть. Зато честно.

Антон, всё ещё смущённый, но с мягкой улыбкой, тихо отвечает:

— С тобой по-другому не бывает.

А Ваня хихикает, качая головой:

— У нас дома вечная мелодрама.

Все трое смеются.

И в этом смехе — весь их дом, их тепло, их музыка.

Та, что не нуждается в микрофонах.

***

1/1!!
— Мямя, зарисовка с Ванюшей, и пока я писала, придумала ещё одну идею для зарисовки, тоже с Ваней 🤭🤭❤️‍🩹

#зарисовочкиПоповаиШаста

Ну что, ночью зарисовку тоже с Ванюшей, будете кушать??? 😋😋😋

#монтируетМатвиенко

Зарисовка:

«Мы с твоим отцом любим друг друга.»

***

Ключ повернулся в замке с щелчком. Еще один оборот — и дверь в квартиру бесшумно открылась. Ваня скинул кроссовки в прихожей, удивленно глядя на непривычную тишину. Часы показывали всего три, пары сегодня закончились раньше из-за того, что у них заболел преподаватель.

«Странно, пап дома нет?» — раздумывал парень. Папа Антон обычно в это время что-то ремонтировал или смотрел сериалы, готовя ужин.

Ваня направился в свою комнату, но на полпути замер. Из-за закрытой двери спальни родителей доносились приглушенные звуки. Не сразу, но он понял, что это было. Сначала тихий, прерывистый стон, который он никогда не слышал от своего всегда сдержанного папы Антона. Потом низкий, властный голос папы Арсения, произнесший что-то неразборчивое, но однозначно ободряющее. Скрежет кровати.

Ваня застыл, как вкопанный, с горящими ушами. Он почувствовал, как жар разливается по лицу. Медленно, на цыпочках, он отступил назад и буквально влетел в свою комнату, закрыв дверь. Сердце колотилось где-то в горле. Он сел на кровать, уставившись в стену, и попытался заткнуть уши наушниками, но было поздно — услышанное уже врезалось в память.

Минут через двадцать дверь в спальню скрипнула. Послышались торопливые шаги. Парень притворился, что смотрит в телефон, когда в его комнату без стука заглянул Шастун.

Он был бледный, как полотно, щеки пылали алыми пятнами. Волосы были растрёпанные, а на шее алело свежее пятно-засос. Он смотрел на сына испуганными, виноватыми глазами.

— Ванюша, сынок... Мы не думали, то есть... ты же должен был вернуться к пяти...

Ваня хотел что-то сказать, но за спиной Антона возникла уверенная фигура Попова. Он был в одних низко сидящих спортивных штанах, волосы на груди слегка влажные. Он не выглядел смущенным. Скорее, собранным и серьезным.

— Антон, дыши, — спокойно сказал он, кладя руку на плечо мужа. — Ваня, садись.

Парень послушно опустился на кровать. Шастун сел рядом, глядя в пол, а Арсений остался стоять перед ними, как капитан на мостике.

— Ты уже взрослый. И ты, наверное, понял, что застал нас в очень... интимный момент. Мы с твоим отцом любим друг друга. Мы мужья. И это естественная часть любви между взрослыми людьми, которые состоят в браке. Ничего постыдного здесь нет.

— Арсень... — простонал тот.

— Нет, Антош. Он должен это знать. Лучше от нас, чем из непонятных источников.

Ваня смотрел на них: на одного папу, который готов был провалиться сквозь землю от стыда, и на другого, который с солдатской прямотой объяснял сыну основы супружеской жизни. И вдруг его собственное смущение стало куда-то уходить. Его лицо расплылось в широкой, немного кривой ухмылке.

— Папы, — перебил он Попова. — Я же не маленький. Мне двадцать лет, в конце концов.

Они оба замолчали и уставились на него. Антон медленно опустил руки.

— Я всё знаю. И... всё понимаю, — Парень почувствовал, как сам немного краснеет, но ухмылка не сходила с его лица. — Ну, вы же не думали, что я верю в аиста до седьмого класса?

Арсений первый сломался — его каменное лицо дрогнуло, в уголках глаз собрались лучики смешинок. Он тихо фыркнул.

Антон выдохнул воздух, которого, казалось, не вдыхал несколько минут. Напряжение спало с его плеч, и он неуверенно улыбнулся.

— То есть... ты не в шоке?

— Ну, в лёгком, наверное, — рассмеялся Ваня. — Но не от факта, а от того, что подслушал. Сорян за это. В следующий раз буду топать громче.

Попов громко рассмеялся, подошёл и потрепал сына по волосам.

— Всё, разбор полетов окончен. Иди, мой руки, помоги папе Антону с ужином. А я... приведу себя в порядок.

Он вышел, оставив Ваню и Шастуна наедине.

— Правда всё нормально? — переспросил он.

— Абсолютно, пап. Я просто рад, что у вас всё... ну, хорошо. Ладно, пошли, эти твои котлеты сами себя не пожарят.

Шастун наконец-то расслабился и позволил сыну вытолкнуть себя на кухню. А парень, глядя на его покрасневшие уши, думал о том, что иметь женатых родителей — порой очень, очень неловко. Но в целом... черт, в целом-то это было даже мило.

***

1/1!!
— Ещё одна про этих троих мили 🥹🤏🤏

#зарисовочкиПоповаиШаста

Зарисовка:

«Хочу посмотреть, как ты будешь стонать подо мной.»

***

Первый концерт в Питере прошёл более менее нормально. Ну... почти. Но это уже другая история. Сейчас шёл второй концерт своим чередом. Прошла первая игра — смешная, нелепая, где-то трогательная. Зал тепло принимал каждую. А потом резко наступила вторая игра: «Куклы».

По залу прошёл возбужденный и одобрительный гул — зрители знали, что это коронный номер команды, всегда входящий за рамки привычного.

На сцену вышли трое: Арсений, Дима и Антон. Шастун шагнул вперед, оставив Попова позади себя, и начал говорить:

— Правила «Кукол» просты, — его голос звучал спокойно и деловито, как у лектора. — Нам нужны два кукловода. Ими станете вы. — Он обвел взглядом зал. — Двое смелых добровольцев. Они выйдут сюда и будут управлять Арсением и Димой. Один — кукловод, другой — кукла. Кукла не двигается сама. Ей нужно помочь. Показать каждое движение. Вот так.

Он повернулся к застывшему мужчине и взял его руки в свои. Его движения были плавными, почти механическими.

— Руки. Двигаются вот так, по воле кукловода.

Затем он коснулся висков Попова, заставив его наклонить голову.

— Голова. Поворачивается, когда её направляют. Без вашей воли — просто кусок дерева.

Объяснение было будничным. Так они делали всегда — Антон показывал правила на Арсении. Это была традиция.

Но все ждали главного. И парень к нему перешёл. Его голос стал тише. Он снова подошёл к мужчине сзади.

— А чтобы кукла... пошла...

Его руки легли Попову на бёдра. Первый толчок был резким, ознакомительным. Арсений вздрогнул. Второй — более настойчивым, вгоняя в ритм. И вот, на третьем толчке, случилось то, что перевернуло всё.

Арсений почувствовал сквозь плотную ткань брюк твёрдую, отчётливую эрекцию Шастуна. Тёплый, плотный стояк упруго вжался в его поясницу, и мужчина замер, парализованный этим открытием. Игра в одно мгновение сорвалась в нечто реальное и пугающе интимное.

Пальцы Антона впились в его бёдра, снова заставляя двигаться в унисон, но теперь каждое движение отзывалось в Попове жгучим стыдом и предательским возбуждением. Он чувствовал этот член на себе — настойчивый, властный. Грань между игрой и реальностью начала стираться...

— Вот так, — прошипел тихо Антон, и в его голосе не осталось ничего от прежнего инструктора — только тёмная, личная власть?...

Воздух в зале перестал двигаться. Парень отошёл, его роль была выполнена. Но теперь все понимали — то, что начнется дальше с добровольцами из зала, будет лишь эхом того, что уже произошло здесь, между ними. Настоящая игра уже шла, и ставки в ней были опасно высоки.

***

Дверь в квартире Арсения захлопнулась с такой силой, что задрожали стены.

— Доволен? — Мужчина резко развернулся, его глаза горели. — Устроил шоу?

Шастун лишь усмехнулся:

—Ты же хотел посмотреть, на что я способен.

Внезапно Попов набросился на него. Грубо прижал к стене, впиваясь губами в его шею.

— Хочу посмотреть, как ты будешь стонать подо мной.

Они рухнули на пол, срывая с друг друга одежду. Никакой нежности — только ярость и желание. Арсений грубо перевернул Антона, прижав его лицом к полу. Его дыхание было горячим и прерывистым.

— Ждал этого? — прошипел он, доставая из кармана джинсов маленький флакон со смазкой. Действия его были резкими, но точными.

Парень не успел ответить. Он вздрогнул, почувствовав холодную жидкость, но тут же его тело пронзило жаром от грубых, шершавых, уверенных пальцев мужчины. Тот растягивал его без лишней нежности, быстро и эффективно, впиваясь пальцами свободной руки в его бедро.

— Теперь ты моя кукла, — прошептал тот, ему в ухо, входя в него одним резким, но уже подготовленным движением.

Боль была тупой, быстро тонувшей в нарастающей волне удовольствия. Шастун стиснул зубы, но не сопротивлялся. Его тело отвечало на каждое жёсткое движение. Удары бёдер о бёдра, грубые хватки — всё это превращалось в странное, огненное наслаждение, которого так не хватало целый день.

⬇️⬇️⬇️

Когда Арсений кончил, он отстранился и посмотрел на Антона с вызовом:

— Нравится?

Тот тяжело дышал, его губы растянулись в ухмылке:

— Можешь лучше.

Новая волна началась с ещё большей яростью. На этот раз мужчина снова использовал лубрикант, его движения были такими же требовательными, но тело парня было уже готово, отвечая каждой напряжённой мышцей. Они не играли в кукловода и марионетку — они были двумя хищниками, разрывающими друг друга на части. И в этой грубости находили то понимание, которое никогда не могли выразить словами.

Попов обнял Шастуна в самый пик, и они кончили почти одновременно. Их общий крик был полон не гордости, а скорее облегчения и свободы...

..они лежали, не размыкая объятий, тяжело дыша. Пот остывал на коже, но внутри оставалось тепло.

— Только не на сцене, — снова выдохнул Арсений, его губы коснулись Антонова виска.

— Только так, — он повторил его слова, но теперь в них был новый смысл.

«Так» больше не означало грубость и боль. Оно означало — вот так, вместе. В тишине, в доверии, в этой странной и совершенной гармонии силы и нежности, которую они нашли друг в друге.

***

1/1!!
— Ну что, мне не нравится, как-то такое себе получилось, могла и лучше, но у меня как-то настроение и вдохновение нет, поэтому написала как смогла... 😩😩😩
— В этой зарисовке я больше импровизировала — просто захотелось так написать 💅💅💅💅
— Люблю вас котята, целую и обнимаю крепко, мне очень важна ваша поддержка. Спасибо за всё ❤️‍🩹❤️‍🩹🫂

— Спасибки огромное за звёзды!! 🙏🙏

#зарисовочкиПоповаиШаста

В любой непонятной ситуации — фотографируйте!

Арсений Попов 🙇‍♀️

#кривыеручкиШаста