С первым днём лета, котята!! 🥹💐

Зарисовка:

«С первым днём лета, маленький мой.»

***

Этот день не предвещал ничего необычного. Арсений, как всегда загадочный и немногословный в переписке, бросил короткое: «У меня планы на первое июня. Важные. Освободи вечер». Антон, привыкший к резким сменам настроения «лучшего друга», только вздохнул, перебирая в голове варианты: то ли мужчина решил запереться дома с новой приставкой, то ли затащит на очередную выставку современного искусства, где непонятно, на что смотреть.

Реальность превзошла ожидания.

Машина мягко съехала с асфальта на грунтовку, прокатилась через редкий осинник, и вдруг пространство раскрылось. Река. Тихая, блестящая под солнцем, как пролитое олово. Берег пологий, трава по колено, а на самом пригорке — старый плед в красно-чёрную клетку, тяжёлая корзина и огромный зонт от солнца, воткнутый в землю.

— Ты... — парень вылез из машины и замер, хлопая ресницами. — Ты похитил меня?

— Ага, — Попов выбрался следом, хлопнул дверью и довольно прищурился на солнце. — Выкуп — твоё хорошее настроение.

Он оказался до неприличия предусмотрительным. В корзине обнаружилась клубника — крупная, пахнущая июнем и пчёлами. Черешня, тёмная, почти чёрная, лопающаяся от сока. Маленькие тарталетки с заварным кремом — любимые Шастуна, из той кондитерской на Ленина, куда они всегда ходили мимо. И термос с чаем, и пледы на случай, если вечером упадет роса.

— Ты рехнулся? — спросил Антон, садясь на плед и всё ещё не веря своим глазам.

— Возможно, — согласился Арсений, падая рядом на спину, закидывая руки за голову. — Лучшая форма безумия.

Они почти не ели. Точнее, мужчина ел — деловито, молча, с хрустом откусывая от тарталетки, — а парень просто лежал рядом, запустив пальцы в прохладную траву, и чувствовал, как тепло расползается по позвоночнику. Над ними плыли облака. Одно — точь-в-точь спящий дракон. Второе — растянутый батут. Третье, самое бесстыжее, было похоже на ватную сладкую гору.

— Смотри, — сказал Попов через полчаса тишины, тыча пальцем в небо. — А это — твоё лицо, когда ты сегодня увидел корзину с черешней.

— Моё лицо было не настолько глупым.

— Было, — уверенно сказал Арсений и повернул голову. Шастун почувствовал его взгляд на своём профиле — тяжелый, внимательный, с той теплотой, которую мужчина обычно прятал за иронией. — Ты улыбался. Как ребёнок.

Антон хотел огрызнуться, но не смог. Потому что это было правдой. И потому что Попов вдруг протянул руку и провёл костяшками пальцев по его щеке, убирая несуществующую соринку.

— Спасибо, — выдохнул парень, глядя в небо. — За... ну, в общем.

— «За ну, в общем» не принимается, — тот убрал руку, но переместился ближе, так что их плечи теперь соприкасались. — Скажешь, когда созреешь.

Они смотрели на облака, пока солнце не начало опускаться, крася воду в оранжевый и розовый. Шастун почти задремал, уткнувшись носом в Арсениево плечо, и сквозь сон услышал, как над его макушкой тихо, очень тихо, словно боясь спугнуть, прозвучало:

— С первым днём лета, маленький мой.

И Шастун, не открывая глаз, улыбнулся — на этот уже совсем беззащитно, совсем по-своему, и подвинулся ещё чуть-чуть ближе, туда, где было тепло и пахло любимым парфюмом и черешневым соком.

***

1/1!!
— Хи-хи, кажется, уже становится доброй традицией писать первого июня такую работу. А ещё это прекрасный повод заглянуть в прошлый год и перечитать мою зарисовку к первому дню лета ☀️🥹
— Блин, мне кажется, можно было придумать что-то получше, но почему-то душа захотела именно такой вариант, хах)

#зарисовочкиПоповаиШаста

1️⃣/3️⃣‼️

Зарисовка:

«Чаевые не хотите?»

***

В субботу утром Антон проснулся от того, что Арсений уже не спал. Он стоял у окна в одном полотенце, смотрел на город и пил кофе. Парень залюбовался — широкие плечи, лёгкая седина на висках, уверенная осанка. Мужчина, который сегодня поведёт его на свой завод. Учить чинить станок.

— Ты чего вскочил? — сонно спросил Шастун.

— Волнуюсь, — признался Попов, не оборачиваясь. — Как перед экзаменом.

— Каким экзаменом?

— Ты будешь учиться у меня. А я буду учить. Что, если я плохой учитель?

— Ты хороший, — Антон зевнул и потянулся. — Ты всему хорошему учишь. Даже не замечая.

Арсений обернулся. Улыбнулся той самой улыбкой — тёплой, немного уставшей, от которой у парня всегда теплело в груди.

— Одевайся, — сказал он. — Поехали покорять железо.

Они оделись просто: Антон — в ту самую синюю рубашку, которую мужчина ему подарил (теперь она была «счастливой»), Арсений — в серую футболку и джинсы. На заводе формальности не нужны, сказал он. Главное — удобно и чтобы не жалко испачкать.

На проходной их встретил охранник — дядя Витя, которого Шастун уже видел в прошлый раз.

— О, молодые люди, — улыбнулся он. — Сеня, опять станок свой показываешь?

— Учу человека, — ответил Попов. — Важное дело.

— Удачи, — дядя Витя подмигнул Антону. — Ты смотри, он строгий учитель.

— Я заметил, — улыбнулся тот.

Они прошли в цех. Грохот, запах масла, люди в спецовках. Арсений провёл парня к тому самому станку — 2015 года, с потёртой краской, с табличкой, которую Шастун уже знал наизусть. Станок стоял в углу, окружённый ящиками с деталями.

— Ну что, — мужчина потер руки. — Приступим.

Он начал с самого простого: показал, как правильно держать ключ, как откручивать гайку, не срывая резьбу. Антон слушал, кивал, но больше смотрел на руки Попова — сильные, спокойные, уверенные. Пальцы в масле, ногти коротко стриженные. Руки человека, который работает не только головой.

— Теперь ты, — Арсений подвинулся, давая место у станка.

Парень подошёл, взял ключ, попытался открутить гайку. Не получилось — скользко, масляно, неудобно. Ключ соскочил, Шастун чуть не стукнул себя по пальцам.

— Чёрт, — выдохнул он.

— Смелее, — мужчина встал за спиной, накрыл его руки своими. — Вот так. Чувствуешь? Не дави, а крути. Металл сам поддастся, если ты будешь с ним ласков.

— С металлом? Ласков? — Антон усмехнулся.

— С любым железом нужно уметь разговаривать, — серьёзно ответил Попов. — Оно чувствует, когда его боятся. А когда уважают — отвечает тем же.

Они стояли так — Арсений сзади, руки поверх рук парня, — и вместе поворачивали ключ. Гайка поддалась. Шастун выдохнул и почувствовал, как губы мужчины коснулись его затылка. Лёгкое, почти невесомое прикосновение.

— У тебя получается, — прошептал Попов. — Ты можешь всё, за что берёшься.

— Даже чинить станки?

— Даже любить меня, — ответил Арсений.

Антон покраснел до корней волос. Хорошо, что в цеху было шумно и никто не услышал.

— Так, — сказал мужчина, отстраняясь. — Теперь следующая гайка. И запоминай порядок действий.

Следующие два часа парень учился разбирать и собирать узел станка. Сначала было страшно — железо казалось чужим и враждебным. Потом, когда Попов объяснил, куда идёт каждая деталь и за что она отвечает, стало интересно. Шастун даже поймал себя на мысли, что это похоже на код: есть модули, есть связи, есть логика. Только руками.

— Ты молодец, — сказал Арсений, когда Антон самостоятельно открутил и прикрутил обратно три гайки подряд. — У тебя талант.

— У меня талант кнопки нажимать.

⬇️⬇️⬇️

2️⃣/3️⃣‼️

— Не принижай себя, — мужчина стал серьёзным. — Ты справляешься с тем, чего никогда не делал. Это называется учиться. И у тебя отлично получается.

Парень вытер руки о ветошь, которую ему дал тот, и посмотрел на свои пальцы — в масле, с чёрными каёмками под ногтями.

Они были похожи на руки Попова. Это почему-то грело.

— Спасибо, — сказал он. — За науку.

— Не за что, — Арсений улыбнулся. — А теперь пойдём. Я хочу познакомить тебя ещё с двумя людьми. Они не рабочие, но без них завод бы развалился.

Они вышли из цеха и прошли в административный корпус. Чистые коридоры, запах кофе, приглушённый голос. Мужчина открыл дверь в кабинет с табличкой «Финансовый отдел».

За столом сидела девушка — яркая, с короткой стрижкой и серьгами, которые стоили как машина Шастуна. Она что-то считала в программе, но, увидев Попова, отложила бумаги.

— Сеня, ты чего без предупреждения? — спросила она, вставая.

— Ира, это Антон, — сказал Арсений, положив руку на поясницу Антона. — Мой парень.

Ирина посмотрела на парня долгим, изучающим взглядом. Шастун выдержал — хотя внутри всё тряслось.

— Тот самый? Из доставки? — спросила она.

— Тот самый, — Арсений мужчина.

— Ну надо же, — Кузнецова протянула руку. — Ирина. Финансовый директор. Терплю этого гения уже одиннадцать лет. Ты надолго к нам?

— Не знаю, — честно ответил Антон, пожимая её руку. — Насколько хватит.

— Хватит надолго, — вмешался Попов. — Я его не отпущу.

Ирина засмеялась — громко, искренне, заразительно.

— Сеня, ты влюблён, как мальчишка. Это умилительно.

— Я всегда был мальчишкой, — буркнул Арсений. — Ты просто не замечала.

Потом они зашли в кабинет Сергея. Тот сидел с документами, в очках для чтения, и сразу напомнил парню школьного учителя — серьёзный, немного хмурый, но с добрыми глазами.

— Серёжа, мой юрист, — представил мужчина. — И мой друг. Самый старый.

— Я не старый, — сказал Матвиенко, снимая очки. — Я опытный.

Сергей встал, пожал Шастуну руку — крепко, сухо, по-деловому.

— Сеня о вас рассказывал, — сказал он. — Не всё, но достаточно, чтобы понять: вы ему подходите.

— А вы боялись, что не подойду? — спросил Антон.

— Я боялся, что он снова ошибётся, — честно ответил тот. — Но сейчас вижу — нет. Не ошибся.

Они вышли от Матвиенка, и Попов повёл парня в заводскую столовую. Обычную, с подносами, компотом и котлетой с пюре. Взял два подноса, поставил перед Шастуном.

— Это не ресторан, — сказал он. — Но вкусно.

Антон откусил котлету. Она оказалась горячей, сочной, почти как у бабушки. Он съел всё — и котлету, и пюре, и даже компот, который напоминал детство.

— Ты сейчас заплачешь? — спросил Арсений, заметив, как парень замер с ложкой.

— Это вкусно, — сказал Шастун. — По-настоящему. Без пафоса. Просто еда.

— Добро пожаловать в мой мир, — мужчина улыбнулся. — Здесь всё просто. Люди, станки, еда. Никакой лжи.

После столовой они вышли на улицу. Было прохладно, пахло летом и металлом. Антон закурил — редкая привычка, которая вылезала только в стрессовые моменты. Попов молча забрал сигарету, затянулся и затушил.

— Не надо, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты был здоровым.

— Ты заботливый, — удивился парень.

— Я люблю тебя, — ответил Арсений. — Это сильнее заботы.

Они постояли молча. Потом мужчина взял Шастуна за руку — просто, при всех, у входа в цех, где курили рабочие. Никто не обернулся, никто не уставился. Просто жили своей жизнью.

— Ирина и Сергей хорошие, — сказал Антон. — Они тебя любят.

— Любят, — согласился Попов. — Поэтому я и хотел, чтобы ты с ними познакомился. Ты теперь часть моей жизни. А они — часть меня.

Тот сжал его руку в ответ.

К вечеру они уехали. В машине парень снял рубашку — она всё равно уже была в масляных пятнах — и остался в футболке.

— Ты испортил подарок, — заметил Арсений.

— Я его носил, — ответил Шастун. — Значит, не испортил. А испачкать можно. Всё можно. Ты же сам говорил.

Мужчина усмехнулся, завёл двигатель.

⬇️⬇️⬇️

3️⃣/3️⃣‼️

Дома — у Попова дома — Антон долго стоял под душем, смывая запах масла и металла. Вышел в той самой серой футболке, которая когда-то была Арсениевой, сел на диван.

Мужчина принёс чай. Сел рядом.

— Сегодня был хороший день, — сказал парень.

— Лучший за долгое время, — поправил Попов.

Они сидели молча. Чай остывал, за окном темнело. Шастун чувствовал тепло руки Арсения на своей, его дыхание, его спокойствие.

— Арсений, — позвал он тихо.

— М?

— Я хочу тебя. — Он сказал это быстро, как отрезал, чтобы не передумать. Сердце колотилось где-то в горле. — Очень хочу. Сейчас.

Мужчина повернулся к нему. Взгляд стал серьёзным, внимательным, но без давления.

— Антон, ты уверен? — спросил он.

Антон хотел сказать «да». Открыл рот — и не смог. Внутри всё сжалось в тугой комок. Страх — липкий, холодный, глупый — накрыл с головой. Он снова почувствовал себя тем самым офисным тараканом, который боится всего, даже собственных желаний.

— Я... — голос сел. — Я не могу. Прости. Я думал, что готов, а сейчас... не могу.

Парень опустил голову, вцепившись пальцами в край дивана.

Стыд жёг щёки.

Он не смел поднять глаза.

Попов не двигался несколько секунд. Потом медленно пододвинулся, взял ладони Шастуна в свои — разжал их, убрал от дивана.

— Посмотри на меня, — тихо попросил он.

Антон поднял глаза. В голубых глазах Арсения не было разочарования.

Только тепло и какая-то усталая нежность.

— Всё хорошо, — сказал мужчина. — Ты ничего мне не должен. Ни сегодня, ни завтра, никогда. Понял?

— Ты не злишься?

— За что? За то, что ты испугался? Это нормально. Страх не отключают по кнопке.

— Но я сам захотел. Позвал. А потом...

— А потом передумал. Это твоё право, — Попов погладил большим пальцем тыльную сторону его ладони. — Я уже говорил: я умею ждать. И я не сломаюсь от того, что сегодня ты не готов.

— А если я никогда не буду готов? — тихо спросил парень.

— Будешь, — уверенно ответил Арсений. — Или нет. Но это не отменит того, что ты мне нужен. Не для секса. Для жизни.

Шастун моргнул — и не удержал слёз. Они покатились по щекам — тихо, без всхлипов, просто от облегчения. Мужчина притянул его к себе, обнял, уткнулся носом в макушку.

— Дурак ты, — прошептал он в волосы. — Офисный таракан. Думает, что его можно разлюбить из-за такой ерунды.

— Это не ерунда, — всхлипнул тот.

— Это — ерунда, — твёрдо сказал Попов. — По сравнению с тем, что я чувствую. Ты понял? Я люблю тебя. Целиком. Со страхами, сомнениями, с этой дурацкой привычкой пить энергетики по ночам. Ты — мой. И никуда не денешься.

Антон уткнулся ему в плечо, мокрый от слёз, и слушал, как бьётся сердце Арсения. Ровно, спокойно. Без паники.

— Я люблю тебя, — прошептал он в ткань футболки.

— Знаю, — ответил мужчина. — И я тебя люблю. Пойдём спать?

— Пойдём.

Они легли в огромную кровать. Попов обнял парня со спины, как делал уже много раз. Шастун свернулся клубком, чувствуя чужое дыхание на затылке, чужое тепло вдоль спины.

— Арс?

— М?

— Спасибо, что не ушёл.

— Куда я от тебя уйду, — сонно ответил Арсений и поцеловал его в плечо. — Спи, милый.

Антон закрыл глаза. Страх никуда не делся — он лежал где-то внутри, маленький, колючий. Но теперь рядом с ним лежало кое-что ещё. Твёрдая, нерушимая уверенность: мужчина рядом. Не завтра. Не когда-нибудь. А прямо сейчас. И он не уйдёт.

Не из-за этого. И ни из-за чего другого.

***

8️⃣💛1️⃣5️⃣!!
— Сладких снов, котята ❤️‍🩹🫂
— Извиняюсь, если в этой части немного эмоциональные качели — пишу всё на скорую руку, времени катастрофически не хватает((
— Завтра постараюсь порадовать вас чем-нибудь ещё, но ничего обещать не буду. В общем, поживём — увидим, хах 🙈🙈🙈

◀️ Предыдущая часть) 🫂
▶️ Следующая часть!! ❤️‍🩹

#зарисовочкиПоповаиШаста

К посту ⬇️

1️⃣/3️⃣

Зарисовка:

«Ещё раз с днём рождения, малыш. Я твой. Сегодня. Завтра. Всегда.»

***

Дима почти не спал в эту ночь. Часы на тумбочке безжалостно перевалили за три, потом за четыре, а он всё ворочался, пытаясь найти удобное положение. Мысли лезли в голову глупые, липкие, как паутина: вспоминался прошлый день рождения (гости, шум, Серёжа тогда был какой-то отстранённый, хотя и улыбался), всплывали мелкие бытовые обиды последних недель. Позов знал, что глупо накручивать себя перед собственным праздником, но бессонница всегда делала его уязвимым.

Он повернулся на бок, уткнулся лбом в тёплую спину Матвиенка — тот спал крепко и ровно, даже не шелохнулся. И от этого почему-то стало ещё тоскливее.

«Завтра всё будет хорошо», — мысленно приказал себе Дима и закрыл глаза. Провалился в тяжёлую, неспокойную дрёму уже под утро, когда за окном начинало сереть...

***

Проснулся он от того, что рядом никого нет. Обычно Серёжа лежал, закинув на него ногу, уткнувшись носом в плечо, и сопел, пока будильник не начнёт голосить.

А сегодня — пусто. Простыня остыла.

С кухни доносился подозрительный звон посуды, запахло корицей и шоколадом. Позов нашарил на тумбочке телефон: 10:15. Матвиенко явно встал давно — возится там, гремит, но не поздравляет. И — ноль внимания к имениннику. Голова гудела после бессонной ночи, настроение было хуже некуда.

«Ну ладно», — подумал Дима, чувствуя, как внутри разрастается глупая, детская обида. Он натянул первое попавшееся худи и, изображая утреннюю апатию, вышел в коридор.

Серёжа стоял у стойки, повернувшись спиной, и колдовал над двумя кружками. Услышав шаги, он обернулся.

Позов уже приготовил обиженное «Доброе утро», но слова застряли в горле. Матвиенко улыбался. Не так, как всегда — дежурно-утренне, а как-то по-особенному: с хитрецой, нежностью и предвкушением. В его руках были две дымящиеся кружки с густой, почти чёрной жидкостью, поверх которой тонули крошечные белые зефирки.

— С днём рождения, малыш, — тихо сказал Серёжа. — Хочешь свой подарок?

Дима растерянно пожал плечами, всё ещё переживая утреннюю пустоту рядом и вчерашнюю бессонницу.

Матвиенко приблизился вплотную.

От него пахло кофе, теплом и чем-то родным.

— Я подарю тебе себя на весь день, — прошептал он, обдавая ухо тёплым дыханием. — Без телефонов. Без дел. Только мы. И вот первая часть подарка...

Позов не успел среагировать. Тёплые губы накрыли его. Поцелуй был долгим, сладким, чуть влажным от шоколада — Серёжа успел отпить из своей кружки. Одна рука Матвиенка обвила талию Димы, прижимая к себе, вторая так и осталась держать кружку, рискуя обжечь и того, и другого.

Когда они отстранились, Позов осоловело моргнул, чувствуя, как обида и усталость тают и стекают куда-то под рёбра.

— Шоколад, — выдохнул он.

— С маршмеллоу, — кивнул Серёжа, подмигивая. — Доброе утро, любимый.

***

Они допили шоколад, вяло добрались до дивана и включили какой-то фильм, который никто не смотрел.

Дима устроился по-своему: сел, вытянув ноги, а Матвиенко лёг рядом, положив голову ему на колени. Позов запустил пальцы в его волосы — мягкие, чуть влажные после душа — и начал медленно перебирать пряди, время от времени касаясь кончиками пальцев виска, спускаясь к шее, возвращаясь обратно. Серёжа прикрыл глаза и довольно зажмурился, как кот на солнце.

Дима смотрел на него сверху вниз, чувствовал тепло головы на своих бёдрах, видел, как расслабляется лицо Матвиенка, и думал, что, возможно, это и есть весь подарок. И ему было достаточно — после бессонной ночи больше всего на свете хотелось просто быть здесь, в тишине, гладить его волосы и знать, что никуда не надо спешить.

Стрелки часов ползли к 11:06.

Внезапно Серёжа открыл глаза и сел. Позов недовольно засопел — рука осталась без привычного занятия.

— Ты куда?

— Стой здесь, — Матвиенко уже скрылся в спальне, оттуда донеслась возня, а потом звук льющейся воды.

Дима поджал губы.

Странный день.

⬇️⬇️⬇️

2️⃣/3️⃣

Через минуту дверь ванной открылась. Позов поднял голову и замер.

Серёжа вышел в их общей толстовке. Той самой, огромной, размера четвёртого, которую они купили на двоих много лет назад. В ней можно было спрятаться с головой, а вдвоём они помещались в ней с трудом, но любили её именно за эту нелепую, уютную мешковатость. Матвиенко утонул в ней почти по колено, рукава болтались.

Не говоря ни слова, он потянулся к телефону. Динамик щёлкнул, и комната наполнилась тихим, чуть грустным перебором гитары.

Дима узнал песню с первой секунды. Ту самую. С барной стойки, когда он был пьян на первом свидании, когда Серёжа вдруг шагнул вперёд и — поцеловал, сбив дыхание и все планы.

— Иди сюда.

Матвиенко протянул руку. Позов вложил свою, встал, и они вдруг оказались лицом к лицу. Толстовка была такой огромной, что, когда Серёжа притянул его за талию, они будто накрылись одним одеялом. Дима уронил голову на плечо, чувствуя биение пульса под ключицами Матвиенка. Они двигались едва заметно, почти не сходя с места, — просто покачивались в такт песне.

— Знаешь, почему 11 июня? — шепнул Серёжа, касаясь губами его виска. — Потому что ты — моя самая главная красная дата. В моём календаре это — национальный праздник.

Позов хотел сказать что-то колкое, но в горле встал ком. Он только крепче сжал пальцы на спине Матвиенка.

Песня закончилась. Серёжа чуть отстранился, но руки не убрал. Вместо этого левая рука нырнула в бездонный карман толстовки и извлекла оттуда маленький бархатный мешочек.

— Это вторая часть, — серьёзно сказал он.

Он высыпал на ладонь два простых кожаных браслета с серебряными буквами.

Д и С.

Пальцы Матвиенка, обычно такие уверенные, чуть дрожали, когда он застёгивал браслет на запястье Димы. Потом он молча протянул ему второй.

Позов заправил пряжку. Кожа коснулась горячей кожи.

— Ты — лучшее, что случалось со мной 11 июня, — тихо сказал Серёжа, — и во все остальные дни тоже.

Потом он поцеловал его в кончик носа. Дима зажмурился от избытка всего — любви, счастья, утренней злости на самого себя. А потом губы Серёжи нашли его губы. Медленно, смакуя, будто пытались запомнить каждую секунду.

«Стоп-кран», — подумал Позов. И время послушалось.

***

Пасту они решили делать вместе. Идея была красивая: мука, яйца, золотые руки.

Реальность оказалась другой.

Мука была везде. На столе, на полу, на носу Матвиенка. Дима, пытаясь замесить тесто, умудрился вывалять мукой всю свою футболку. Серёжа глянул на него, вздохнул и спросил:

— Ты вообще когда-нибудь готовил?

— А ты когда-нибудь видел идеального именинника? — парировал Позов и щедрой рукой мазнул мукой щёку Матвиенка.

Тот изогнул бровь. Дима понял, что совершил ошибку. На кухне повисла тишина, нарушаемая лишь тихим зудением мультиварки.

— Ах так, — Серёжа запустил обе руки в миску с мукой. — Ну, держись.

Дальше была потасовка. Смех, вопли, мука облаком взлетела к потолку. Позов, ловко вывернувшись, всё же оказался прижатым к холодильнику. Матвиенко, весь в белых разводах, убрал муку с его щеки большим пальцем, а потом вдруг нежно поцеловал в уголок губ.

— Грязный, — прошептал он. — И мой.

Дима, ещё тяжело дыша от беготни, прищурился, макнул палец в муку и нарисовал полоску за ухом у Серёжи, а потом прижался губами к шее, туда, где билась жилка.

— С днём рождения меня, — шепнул прямо в кожу. — Грязный тоже.

Матвиенко вздрогнул и прижал его крепче. Тесто в итоге доделали, но ужинали они уже в одиннадцатом часу. Паста вышла неидеальной, но абсолютно счастливой.

***

В их спальне горели только свечи. Позов, вымытый от муки и усталый (бессонная ночь всё-таки давала о себе знать), сидел на кровати, прижимаясь спиной к груди Серёжи. Тот обнимал его со спины, уткнувшись носом в плечо, и молчал. Свечи шипели.

— Мой подарок на сегодня ещё не закончился, кстати, — вдруг сказал Матвиенко тихо.

Дима вздрогнул.

— В смысле? — голос чуть охрип. День и так был переполнен.

Серёжа аккуратно развернул его к себе лицом. В танцующем свете свечей его глаза казались совсем чёрными и бездонными.

⬇️⬇️⬇️

3️⃣/3️⃣

— Помнишь первую часть? — переспросил он. — Я сказал: я твой на весь день.

Он медленно, очень медленно наклонился. Позов закрыл глаза.

Поцелуй в последнюю минуту дня рождения был долгим, солёноватым от слёз (чёрт, Дима не плакал, ну откуда они взялись?), и таким тёплым, будто Матвиенко пытался передать ему всё тепло, на которое был способен.

А потом они отстранились. Свечи мигнули.

— С днём рождения, малыш, — выдохнул Серёжа в его губы. — Я твой. Сегодня. Завтра. Всегда.

На браслетах блеснули буквы «Д» и «С», соприкоснувшись в темноте. И это было важнее всех гостей, подарков и суеты.

11 июня — красная дата. Потому что это день, когда двое поняли: лучший подарок — это быть рядом. Буквально. Даже после самой паршивой бессонницы накануне.

***

1/1!!
— Блин, я опять не успела дописать всё вчера... 😭😭😭
Я правда старалась. Мне очень важно и приятно видеть ваши реакции и комментарии — они вдохновляют меня продолжать писать. Спасибо, что остаётесь со мной. 🥹
— Сладких снов, котята ❤️‍🩹🫂

#зарисовочкиПоповаиШаста

Как я себя чувствую, когда уже больше двух, блять, недель ничего не пишу, зато внимательно слежу за всеми новостями импрофандома (мы же все знаем, что нам нельзя даже моргнуть 🙃🙃🙃), а в голове уже накопилась целая куча идей для зарисовок... Но времени на них катастрофически не хватает:: 😭🙏

А вообще, всем доброго вечерочка, котята!! 🐈

Я наконец-то вернулась! Учёба немного выбила меня из привычного ритма, да и следующий месяц тоже будет загруженным, но уже не так сильно. Поэтому ждите новые работы! (Надеюсь, вы хоть немножко меня ждали, хи-хи 🙈🙈🙈)

P. S. Сегодня выйдет новая часть зарисовки «Чаевые не хотите?», но поздно вечером. Так что лучше не ждите, ложитесь спать со спокойной душой, а завтра спокойно всё прочитаете)

Люблю вас!! ❤️‍🩹🫂
Ваша Викса.

1️⃣/3️⃣‼️

Зарисовка:

«Чаевые не хотите?»

***

Утро после заводского дня началось с того, что Арсений не уехал на работу. Он остался дома — варил кофе, жарил яичницу и ходил по квартире в одних спортивных штанах, сонный и довольный. Антон смотрел на него из-под одеяла и не верил, что это его реальность.

— Ты чего не на заводе? — спросил он, когда мужчина принёс завтрак в постель.

— Взял выходной, —__
Попов поставил поднос на кровать и сел рядом. __— Решил, что день с тобой важнее.

— А что там, на заводе?

— Ничего. Серёжа и Ирина справятся. У меня накоплено триста дней отпуска. Пора тратить.

Парень улыбнулся, взял вилку и начал есть. Яичница была идеальной — с хрустящим краем и жидким желтком. Рядом лежал тост с маслом и помидор, нарезанный кружочками. Красиво. Как в кафе.

— Ты каждый день так завтракаешь, когда один?

— Нет, — признался тот. — Обычно — кофе и всё. Но с тобой хочется стараться.

— Ты меня балуешь, — сказал Шастун, жуя. — Я привыкну, а потом ты уедешь в командировку, и я буду голодать.

Арсений замер. Антон заметил — вилка остановилась на полпути ко рту.

— Что?

— Я как раз хотел сказать, — мужчина поставил свою кружку. — В понедельник я уезжаю на неделю. В другой город. Переговоры с новым поставщиком, осмотр площадки. Три дня в одном месте, два в другом, обратно — в пятницу вечером.

Парень положил вилку. Аппетит куда-то пропал.

— На неделю?

— На пять дней. Вечер пятницы я уже здесь.

— А я? — спросил Шастун. Голос прозвучал глупее, чем он хотел. — Я останусь здесь? Или поеду к себе?

— Оставайся, — ответил Попов. Он взял руку Антона, сжал. — Квартира твоя. Можешь делать что хочешь. Хочешь — живи здесь, хочешь — у себя. Но я прошу: останься. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что ты в моём доме.

Тот молчал. Внутри всё сжалось — как тогда, у стены, когда он испугался. Только сейчас страх был другим. Он боялся не близости. Он боялся одиночества. Огромная белая квартира, где он никого не знает. Никакого Арсения, который обнимет со спины и скажет «спи, милый».

— Я не знаю, — честно сказал он. — Я боюсь оставаться один.

— Ты не будешь один, — мужчина погладил его руку. — Я буду звонить каждый вечер. Писать утром. Присылать дурацкие мемы, которые я у тебя научился брать. Ты просто будешь ждать меня. А я буду ждать тебя.

— А если я не справлюсь?

— Справишься. — Попов улыбнулся. — Ты сильнее, чем думаешь. Просто ты забыл об этом.

В понедельник утром Арсений уехал. Парень стоял у двери, провожал его, держался за ручку, чтобы не разреветься.

— Не забудь поесть, — сказал мужчина, надевая куртку в прихожей. — В холодильнике я оставил готовую еду. На три дня. В морозилке — ещё на два. Если захочешь фастфуд — закажи. Но лучше не надо.

— А если я всё съем в первый день?

— Тогда закажи нормальную еду, — Попов подошёл, поцеловал его в лоб. — Ты взрослый. Справишься.

— Я не хочу справляться, — выдохнул Шастун. — Я хочу, чтобы ты остался.

— Через пять дней я вернусь, — Арсений обнял его крепко. — Пять дней — это ничего. Мы переживём.

Дверь закрылась. Шаги затихли в лифте. Антон остался один в белой квартире с идеально чистыми стенами.

Первый день прошёл как в тумане. Парень пытался работать — ноутбук открыт, код писался медленно, руки не слушались. Он поел готовую курицу с рисом, которую мужчина оставил, и чуть не заплакал, потому что она пахла домом. Вечером, ровно в восемь, зазвонил телефон.

Попов включил видео. За ним был гостиничный номер, бежевый и безликий, но сам Арсений улыбался — так, будто они сидят рядом.

— Как ты? — спросил он.

— Плохо, — честно ответил Шастун. — Пусто без тебя.

— А ты посмотри на себя в зеркало, — предложил мужчина. — Ты там, где я живу. В моей квартире. На моём диване. В моей футболке. Ты там, где всегда ждёт кто-то. Просто сегодня меня нет. Но ты — есть.

— Философ, — усмехнулся Антон.

— Я не философ, я бизнесмен. И я говорю тебе: жди меня. Мы увидимся.

⬇️⬇️⬇️

2️⃣/3️⃣‼️

Второй день стал легче. Парень решил, что не будет себя жалеть. Он убрал квартиру — прошёлся пылесосом, протёр стёкла на кухне, сложил разбросанные вещи Попова в шкаф. Каждая его футболка пахла им — и Шастун вдыхал этот запах, как кислород. Вечером он сам позвонил Арсению.

— Я убрался у тебя, — сказал он. — Нашёл твои старые кроссовки под кроватью. Они мне понравились.

— Бери, — ответил тот. — У меня их много. А ты — один.

На третий день Антон проснулся и понял, что хочет есть. Настоящей еды. Не фастфуда, не готового из холодильника. Он подошёл к плите, включил её и сварил гречку. Ту самую, которую когда-то принёс мужчина. Она получилась рассыпчатой — почти как у него.

Он сфотографировал тарелку и отправил Попову с подписью: «Сам. Без тебя. Горжусь собой».

Ответ пришёл через пять минут: «Я горжусь тобой всегда. А теперь покажи холодильник».

Парень показал. Арсений оценил запасы, похвалил и сказал: «Можно жить. Ты взрослеешь на глазах».

На четвёртый день Шастун понял, что скучает не так больно. Он привык к тишине, к тому, что может лежать на диване и смотреть глупые сериалы, не думая ни о чём. Но всё равно каждый звук за дверью заставлял его оборачиваться. И каждый раз — разочарование.

Не он.

Он написал мужчине в девять утра: «Ты сегодня приезжаешь?».

Ответ: «Завтра вечером. Я тоже скучаю. Держись».

В пятницу утром Антон проснулся в семь и уже не смог уснуть. Он вымылся, побрился (впервые за неделю), надел ту самую синюю рубашку. Потом снял её, потому что она была слишком парадной. Надел серую футболку Попова — ту, в которой обычно спал. Понял, что это глупо. Переоделся в обычную чёрную футболку. Потом снова в серую.

В итоге он встретил Арсения в той, в которой спал. ""И это было правильно.**

Звонок в домофон раздался в семь вечера. Парень подлетел к двери, открыл — и замер. Мужчина стоял на пороге, уставший, с дорожной сумкой, с тенью под глазами. Но улыбался — той самой, от которой у Шастуна подкашивались колени.

— Я вернулся.

Антон шагнул вперёд и обнял его так, что у Попова выпала сумка из рук. Прижался всем телом, уткнулся носом в шею, вдохнул — запах самолёта, кофе, чужого города.

И свой. Родной.

— Я так скучал, — прошептал парень в чужую кожу.

— Я тоже, — Арсений обнял в ответ, прижал к себе, погладил по спине. — Ты как? Я переживал.

— Я готовил, — сказал Шастун, отстраняясь. — Гречку. И курицу. Не сожг. Не убил никого. Теперь я умею.

— Покажешь?

— Покажу.

Они зашли в квартиру. Мужчина поставил сумку в прихожей, прошёл на кухню, посмотрел на чистую плиту, на помытую посуду, на холодильник, в котором лежала еда.

— Ты убирался? — удивился он.

— Три раза, — признался Антон. — Мне было страшно и одиноко. Я не знал, чем себя занять. И я... я хотел, чтобы ты вернулся в чистый дом.

Попов повернулся к нему. Посмотрел долгим, серьёзным взглядом.

— Ты не боялся, — сказал он. — Ты жил. Ты справлялся. Ты делал то, что я просил. Ты не сломался.

— Я боялся, — честно ответил тот. — Просто не сдался.

— Это главное.

Арсений подошёл, взял парня за руку и поцеловал — медленно, устало, но с такой нежностью, что Шастун чуть не заплакал.

— Я люблю тебя, — сказал мужчина. — Даже на расстоянии. Особенно на расстоянии.

— Я тоже люблю тебя, — ответил Антон. — А теперь пошли ужинать. Я накормлю тебя своей гречкой.

Они сели за кухонный стол. Парень поставил тарелки с гречкой и курицей — ту самую, которой Попов учил его готовить. Арсений попробовал, помолчал, потом улыбнулся.

— Вкусно, — сказал он. — Ты научился.

— Ты научил, — ответил Шастун.

⬇️⬇️⬇️

3️⃣/3️⃣‼️

Они ели молча. За окном зажигались огни, на кухне горел тёплый свет. Антон смотрел на мужчину — уставшего, но счастливого — и чувствовал, что не нужно никакого фастфуда. Никаких бургеров, чтобы заполнить пустоту.

Потому что пустоты больше не было.

— Я понял кое-что, — сказал парень.

— Что?

— Пока тебя не было, я жил. Я не умер от одиночества. Я сварил гречку. Я убрался. Я научился быть один. Но каждый день я ждал тебя. И это не было слабостью. Это было... надеждой.

— Хорошая надежда, — Попов взял его руку. — Береги её.

— Буду, — Шастун сжал его пальцы. — А ты меня.

— Я всегда.

Они доели ужин. Помыли посуду — вместе, плечом к плечу, как привыкли. И пошли спать.

В кровати Антон свернулся калачиком, Арсений обнял его со спины — их обычное положение, их дом, их тишина.

— Арсений?

— М?

— Я больше не боюсь, что ты уйдёшь. Потому что ты всегда возвращаешься.

— Всегда, — пообещал мужчина. — Спи, милый.

Парень закрыл глаза. Впервые за неделю — спокойно. Рядом. Дома.

***

9️⃣💛1️⃣5️⃣!!
— Сладких снов, котята ❤️‍🩹🫂
— Кстати, уже потихоньку делаю лёгкую переписку на завтра. Думаю ещё написать какую-нибудь зарисовочку. Люблю!! 🥹🥹🥹

◀️ Предыдущая часть) 🫂
▶️ Следующая часть!! ❤️‍🩹

#зарисовочкиПоповаиШаста