Антон почувствовал, как сердце забилось быстрее.
И всё же кивнул.
Поцелуй вышел мягким, осторожным и удивительно тёплым.
Арсений медленно наклонился к нему, словно давая возможность отстраниться в любой момент, но тот остался на месте. Когда их губы соприкоснулись, внутри всё будто замерло.
Никакой спешки.
Никакой неловкости.
Только тихий вечер, свет фонарей и ощущение, что всё происходит именно так, как должно.
Парень сам не заметил, как придвинулся чуть ближе. Мужчина мягко провёл большим пальцем по его щеке, не разрывая поцелуй. От этого простого жеста по телу пробежали мурашки.
Когда они наконец отстранились, никто из них не спешил увеличивать расстояние.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга и улыбались.
Попов тут же притянул Шастуна к себе и крепко обнял.
Антон обнял его в ответ почти сразу, обвивая руками его талию и прижимаясь ближе. Было тепло и спокойно настолько, что уходить уже совершенно не хотелось.
Арсений устроил подбородок у него на плече и медленно погладил по спине.
— Хороший вечер получился, — тихо сказал он.
— Очень, — улыбнулся парень, ещё сильнее прижимаясь к нему.
Они так и остались стоять посреди тихой улицы. Мужчина время от времени легко целовал его в висок или волосы, а Шастун только довольно жмурился, наслаждаясь объятиями.
Было спокойно.
Тепло.
Правильно.
Они стояли так ещё несколько минут, слушая, как где-то далеко шумит вечерний город.
И впервые за весь день Антон понял, что совсем не устал. Потому что иногда один случайный вечер способен изменить намного больше, чем кажется вначале...
***
1/1!!
— Хах, я примерно так и думала, что вариант с двумя зарисовочками и продолжением зарисовки выиграет)
— И мне очень приятно, что были голоса за то, чтобы я отдохнула. Люблю вас, котята!!❤️🩹🫂
#зарисовочкиПоповаиШаста
И всё же кивнул.
Поцелуй вышел мягким, осторожным и удивительно тёплым.
Арсений медленно наклонился к нему, словно давая возможность отстраниться в любой момент, но тот остался на месте. Когда их губы соприкоснулись, внутри всё будто замерло.
Никакой спешки.
Никакой неловкости.
Только тихий вечер, свет фонарей и ощущение, что всё происходит именно так, как должно.
Парень сам не заметил, как придвинулся чуть ближе. Мужчина мягко провёл большим пальцем по его щеке, не разрывая поцелуй. От этого простого жеста по телу пробежали мурашки.
Когда они наконец отстранились, никто из них не спешил увеличивать расстояние.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга и улыбались.
Попов тут же притянул Шастуна к себе и крепко обнял.
Антон обнял его в ответ почти сразу, обвивая руками его талию и прижимаясь ближе. Было тепло и спокойно настолько, что уходить уже совершенно не хотелось.
Арсений устроил подбородок у него на плече и медленно погладил по спине.
— Хороший вечер получился, — тихо сказал он.
— Очень, — улыбнулся парень, ещё сильнее прижимаясь к нему.
Они так и остались стоять посреди тихой улицы. Мужчина время от времени легко целовал его в висок или волосы, а Шастун только довольно жмурился, наслаждаясь объятиями.
Было спокойно.
Тепло.
Правильно.
Они стояли так ещё несколько минут, слушая, как где-то далеко шумит вечерний город.
И впервые за весь день Антон понял, что совсем не устал. Потому что иногда один случайный вечер способен изменить намного больше, чем кажется вначале...
***
1/1!!
— Хах, я примерно так и думала, что вариант с двумя зарисовочками и продолжением зарисовки выиграет)
— И мне очень приятно, что были голоса за то, чтобы я отдохнула. Люблю вас, котята!!❤️🩹🫂
#зарисовочкиПоповаиШаста
🍓59
Зарисовка:
«Шёл спасать кота, а нашёл ещё и тебя.»
***
Поздним вечером Арсений возвращался домой через небольшой сквер. Обычно он проходил здесь быстро, но в этот раз его внимание привлекло тихое мяуканье.
Под старой лавочкой сидел маленький рыжий котёнок. Худой, грязный и явно очень напуганный. Стоило мужчина приблизиться, как тот забился ещё глубже под лавку и настороженно уставился на него.
— Ну и чего ты такой грозный? — усмехнулся Попов, присаживаясь на корточки. — Я вообще-то помочь хочу.
Котёнок в ответ только зашипел.
— Ладно, переговоры начались не очень.
— Это ещё мягко сказано.
Арсений вздрогнул от неожиданности и обернулся. Рядом стоял высокий парень в кожанке с пакетом в руках.
— Ты его знаешь? — спросил мужчина.
— Уже несколько дней пытаюсь подружиться. Безуспешно.
Парень достал из пакета небольшую миску и пакетик влажного корма.
— Антон, кстати.
— Арсений.
Они обменялись улыбками, после чего Антон поставил корм неподалёку от лавочки и сел прямо на бордюр.
— И часто ты так вечера проводишь?
— Последнюю неделю да. Жалко его. Маленький совсем.
Попов сел рядом.
— Значит, сегодня у тебя помощник.
— Если умеешь договариваться с котами, то очень кстати.
— С людьми вроде получается.
— Проверим.
Котёнок к ним по-прежнему не приближался, поэтому они просто остались сидеть рядом. Разговор как-то сам собой завязался и уже не прекращался. Оказалось, что оба любят поздние прогулки, оба не могут нормально засыпать без музыки и оба почему-то обожают смотреть на ночной город...
В какой-то момент стало прохладнее.
— Замёрз? — спросил мужчина.
— Немного.
Не особо задумываясь, он сел ближе. Парень бросил на него короткий взгляд, но отодвигаться не стал.
И почему-то именно тогда Попов понял, что ему нравится этот парень. Нравится его спокойный голос, мягкая улыбка и то, с какой заботой он каждый вечер приходит кормить никому не нужного котёнка.
— Ты чего задумался? — спросил Шастун.
— Да так.
— Не верю.
— Думаю, что ты очень хороший человек.
Антон смущённо рассмеялся.
— Странный комплимент.
— Зато честный.
Некоторое время спустя котёнок всё же решился выйти из укрытия. Сначала осторожно подошёл к миске, потом сделал ещё несколько шагов.
Парень замер.
Арсений тоже.
Котёнок посмотрел на них, словно раздумывая, а потом неожиданно подошёл к Шастуну и потёрся головой о его ногу.
— Да ладно... — тихо выдохнул тот.
В его голосе было столько радости, что мужчина невольно улыбнулся.
Антон осторожно поднял котёнка на руки. Тот недовольно пискнул, но вырываться не стал, наоборот устроился поудобнее и начал мурлыкать.
— Кажется, ты победил.
— Кажется, да.
Парень поднял взгляд на Попова и вдруг замолчал.
Слишком близко.
Слишком тепло.
Слишком хорошо для случайного знакомства.
— Что? — тихо спросил Арсений.
— Ничего.
Но по улыбке было понятно, что совсем не ничего.
Мужчина осторожно коснулся его руки.
Шастун переплёл их пальцы без малейших колебаний.
Несколько секунд между ними висела тишина.
Попов первым нарушил её. Быстро наклонившись, он коротко коснулся губ Антона — почти украл этот поцелуй, не давая тому даже опомниться.
— Не мог больше ждать, — тихо признался он с улыбкой.
Тот только покачал головой, пытаясь скрыть смущение, но Арсений уже обнял его за талию и притянул ближе. Парень тихо рассмеялся, утыкаясь лбом ему в плечо, а мужчина довольно поцеловал его в макушку и крепче прижал к себе.
— Забавно, — тихо сказал Шастун.
— Что именно?
— Шёл спасать кота, а нашёл ещё и тебя.
Попов улыбнулся и крепче обнял его.
— Тогда вечер точно прошёл не зря.
Они ещё долго сидели рядом. Антон держал на руках мирно мурчащего котёнка, а Арсений обнимал его за плечи. Никто уже не спешил домой. Казалось, что этот вечер подарил каждому из них именно то, чего так не хватало — немного тепла, заботы и человека, рядом с которым хотелось остаться подольше.
***
1/1!!
— Продолжение зарисовки «Чаевые не хотите?» будет очень поздно, так что лучше не ждите — завтра спокойно почитаете 🫂🙏
#зарисовочкиПоповаиШаста
«Шёл спасать кота, а нашёл ещё и тебя.»
***
Поздним вечером Арсений возвращался домой через небольшой сквер. Обычно он проходил здесь быстро, но в этот раз его внимание привлекло тихое мяуканье.
Под старой лавочкой сидел маленький рыжий котёнок. Худой, грязный и явно очень напуганный. Стоило мужчина приблизиться, как тот забился ещё глубже под лавку и настороженно уставился на него.
— Ну и чего ты такой грозный? — усмехнулся Попов, присаживаясь на корточки. — Я вообще-то помочь хочу.
Котёнок в ответ только зашипел.
— Ладно, переговоры начались не очень.
— Это ещё мягко сказано.
Арсений вздрогнул от неожиданности и обернулся. Рядом стоял высокий парень в кожанке с пакетом в руках.
— Ты его знаешь? — спросил мужчина.
— Уже несколько дней пытаюсь подружиться. Безуспешно.
Парень достал из пакета небольшую миску и пакетик влажного корма.
— Антон, кстати.
— Арсений.
Они обменялись улыбками, после чего Антон поставил корм неподалёку от лавочки и сел прямо на бордюр.
— И часто ты так вечера проводишь?
— Последнюю неделю да. Жалко его. Маленький совсем.
Попов сел рядом.
— Значит, сегодня у тебя помощник.
— Если умеешь договариваться с котами, то очень кстати.
— С людьми вроде получается.
— Проверим.
Котёнок к ним по-прежнему не приближался, поэтому они просто остались сидеть рядом. Разговор как-то сам собой завязался и уже не прекращался. Оказалось, что оба любят поздние прогулки, оба не могут нормально засыпать без музыки и оба почему-то обожают смотреть на ночной город...
В какой-то момент стало прохладнее.
— Замёрз? — спросил мужчина.
— Немного.
Не особо задумываясь, он сел ближе. Парень бросил на него короткий взгляд, но отодвигаться не стал.
И почему-то именно тогда Попов понял, что ему нравится этот парень. Нравится его спокойный голос, мягкая улыбка и то, с какой заботой он каждый вечер приходит кормить никому не нужного котёнка.
— Ты чего задумался? — спросил Шастун.
— Да так.
— Не верю.
— Думаю, что ты очень хороший человек.
Антон смущённо рассмеялся.
— Странный комплимент.
— Зато честный.
Некоторое время спустя котёнок всё же решился выйти из укрытия. Сначала осторожно подошёл к миске, потом сделал ещё несколько шагов.
Парень замер.
Арсений тоже.
Котёнок посмотрел на них, словно раздумывая, а потом неожиданно подошёл к Шастуну и потёрся головой о его ногу.
— Да ладно... — тихо выдохнул тот.
В его голосе было столько радости, что мужчина невольно улыбнулся.
Антон осторожно поднял котёнка на руки. Тот недовольно пискнул, но вырываться не стал, наоборот устроился поудобнее и начал мурлыкать.
— Кажется, ты победил.
— Кажется, да.
Парень поднял взгляд на Попова и вдруг замолчал.
Слишком близко.
Слишком тепло.
Слишком хорошо для случайного знакомства.
— Что? — тихо спросил Арсений.
— Ничего.
Но по улыбке было понятно, что совсем не ничего.
Мужчина осторожно коснулся его руки.
Шастун переплёл их пальцы без малейших колебаний.
Несколько секунд между ними висела тишина.
Попов первым нарушил её. Быстро наклонившись, он коротко коснулся губ Антона — почти украл этот поцелуй, не давая тому даже опомниться.
— Не мог больше ждать, — тихо признался он с улыбкой.
Тот только покачал головой, пытаясь скрыть смущение, но Арсений уже обнял его за талию и притянул ближе. Парень тихо рассмеялся, утыкаясь лбом ему в плечо, а мужчина довольно поцеловал его в макушку и крепче прижал к себе.
— Забавно, — тихо сказал Шастун.
— Что именно?
— Шёл спасать кота, а нашёл ещё и тебя.
Попов улыбнулся и крепче обнял его.
— Тогда вечер точно прошёл не зря.
Они ещё долго сидели рядом. Антон держал на руках мирно мурчащего котёнка, а Арсений обнимал его за плечи. Никто уже не спешил домой. Казалось, что этот вечер подарил каждому из них именно то, чего так не хватало — немного тепла, заботы и человека, рядом с которым хотелось остаться подольше.
***
1/1!!
— Продолжение зарисовки «Чаевые не хотите?» будет очень поздно, так что лучше не ждите — завтра спокойно почитаете 🫂🙏
#зарисовочкиПоповаиШаста
1️⃣/3️⃣‼️
Зарисовка:
«Чаевые не хотите?»
***
После той ночи в белой квартире что-то изменилось. Антон не мог объяснить — что. Просто утром Арсений сварил ему кофе (нормальный, не из автомата), поцеловал в макушку и сказал: «В пятницу поедешь со мной на завод. Я хочу, чтобы ты увидел».
— Увидел что? — спросил парень, пытаясь двумя пальцами удержать кружку и одновременно ответить на рабочее сообщение.
— Кто я на самом деле. Без белых стен и ресторанов.
Шастун согласился, не думая. Потому что после «я люблю тебя», прошептанного в полусне, отказывать было глупо.
(Мужчина тогда не услышал. Или сделал вид. Антон не знал и боялся спросить.)
Пятница наступила быстрее, чем хотелось. Попов заехал за ним в восемь утра — в костюме. Не в пиджаке, а в нормальной тёмной рубашке с закатанными рукавами и брюках, которые сидели как влитые.
— Ты в этом ездишь на завод? — спросил тот, садясь в машину.
— Я там работаю, — спокойно ответил Арсений. — Не только в кабинете. Сегодня покажу тебе цеха.
Дорога заняла час. За окном мелькали город, пригороды, какие-то ангары, потом потянулись заборы с колючей проволокой. Парень смотрел и чувствовал, как внутри разрастается странное волнение. Не страх — уважение. Он никогда не был на настоящем производстве. Его мир — строки кода, деплои, сервера. Мир мужчины — железо, станки, люди в касках.
Они въехали на территорию через КПП. Охранник кивнул Попову, как своему. Шастун заметил, как изменилось лицо Арсения — стало собраннее, жёстче, без той домашней мягкости, к которой он привык.
— Пойдём, — мужчина открыл дверцу. — Сначала цех сборки.
Грохот ударил в уши, едва они переступили порог. Запах масла, металла, горячего пластика. Люди в спецовках, женщины у конвейеров, мужчины у станков с ЧПУ. Все оборачивались, кивали Попову — и смотрели на Антона с любопытством. Тот чувствовал себя белой вороной в своей футболке и кедах.
— Не стесняйся, — сказал Арсений на ухо, перекрикивая шум. — Ты со мной.
Они прошли через весь цех. Мужчина останавливался у каждого станка, здоровался с рабочими по именам, спрашивал про нормы, смены, какие-то детали, которых парень не понимал. Но он видел главное: здесь Попова уважали. Не боялись — уважали. Это чувствовалось в том, как люди снимали каски при разговоре, как женщины улыбались, как мужчины хлопали его по плечу.
— Твой парень? — спросил один из рабочих — дядька лет пятидесяти с промасленными руками, кивнув на Шастуна.
Антон замер. Арсений повернулся к нему, посмотрел долгим взглядом.
— Мой, — сказал он. Просто, без пафоса. И добавил: — Знакомьтесь, Антон. Программист. Он умнее всех нас, вместе взятых.
Рабочий засмеялся, протянул руку. Парень пожал — ладонь оказалась шершавой, сильной. Настоящей.
Дальше был цех покраски, склад, лаборатория контроля качества. Везде — мужчина уверенный, знающий, командный. Шастун шёл за ним, как за скалой, и чувствовал гордость. Не свою — за него. За этого мужчину, который вчера намазывал ему маслом бутерброд и называл «милым», а сегодня решал вопросы, от которых зависели зарплаты сотен людей.
— Это твой кабинет? — спросил Антон, когда они вошли в небольшую комнату с окном во всю стену, выходящим на цеха.
— Один из, — Попов закрыл дверь. Грохот стих. Тишина оглушала. — Устал?
— Нет, — соврал тот. Ноги гудели, голова шла кругом от новых впечатлений. Но ему хотелось ещё. Всё. — Почему ты меня привёз?
Арсений сел на край стола, скрестил руки на груди.
— Потому что ты боялся, что я живу в другом мире, — сказал он. — Теперь ты видел мой мир. Ничего особенного. Люди, станки, проблемы, масло на полу. Никакого хрусталя.
— Это и есть особенного, — парень подошёл ближе. — Ты здесь — другой. Не «милый» Арсений, а начальник. Я впервые вижу тебя таким. И знаешь...
— Что?
— Мне нравится. Оба. И тот, кто варит кофе в футболке, и тот, кто командует цехом.
Мужчина улыбнулся. Та самая усталая, тёплая улыбка, за которую Шастун готов был простить всё на свете.
— А теперь покажу тебе самое страшное, — сказал он, вставая. — Склад брака.
⬇️⬇️⬇️
Зарисовка:
«Чаевые не хотите?»
***
После той ночи в белой квартире что-то изменилось. Антон не мог объяснить — что. Просто утром Арсений сварил ему кофе (нормальный, не из автомата), поцеловал в макушку и сказал: «В пятницу поедешь со мной на завод. Я хочу, чтобы ты увидел».
— Увидел что? — спросил парень, пытаясь двумя пальцами удержать кружку и одновременно ответить на рабочее сообщение.
— Кто я на самом деле. Без белых стен и ресторанов.
Шастун согласился, не думая. Потому что после «я люблю тебя», прошептанного в полусне, отказывать было глупо.
(Мужчина тогда не услышал. Или сделал вид. Антон не знал и боялся спросить.)
Пятница наступила быстрее, чем хотелось. Попов заехал за ним в восемь утра — в костюме. Не в пиджаке, а в нормальной тёмной рубашке с закатанными рукавами и брюках, которые сидели как влитые.
— Ты в этом ездишь на завод? — спросил тот, садясь в машину.
— Я там работаю, — спокойно ответил Арсений. — Не только в кабинете. Сегодня покажу тебе цеха.
Дорога заняла час. За окном мелькали город, пригороды, какие-то ангары, потом потянулись заборы с колючей проволокой. Парень смотрел и чувствовал, как внутри разрастается странное волнение. Не страх — уважение. Он никогда не был на настоящем производстве. Его мир — строки кода, деплои, сервера. Мир мужчины — железо, станки, люди в касках.
Они въехали на территорию через КПП. Охранник кивнул Попову, как своему. Шастун заметил, как изменилось лицо Арсения — стало собраннее, жёстче, без той домашней мягкости, к которой он привык.
— Пойдём, — мужчина открыл дверцу. — Сначала цех сборки.
Грохот ударил в уши, едва они переступили порог. Запах масла, металла, горячего пластика. Люди в спецовках, женщины у конвейеров, мужчины у станков с ЧПУ. Все оборачивались, кивали Попову — и смотрели на Антона с любопытством. Тот чувствовал себя белой вороной в своей футболке и кедах.
— Не стесняйся, — сказал Арсений на ухо, перекрикивая шум. — Ты со мной.
Они прошли через весь цех. Мужчина останавливался у каждого станка, здоровался с рабочими по именам, спрашивал про нормы, смены, какие-то детали, которых парень не понимал. Но он видел главное: здесь Попова уважали. Не боялись — уважали. Это чувствовалось в том, как люди снимали каски при разговоре, как женщины улыбались, как мужчины хлопали его по плечу.
— Твой парень? — спросил один из рабочих — дядька лет пятидесяти с промасленными руками, кивнув на Шастуна.
Антон замер. Арсений повернулся к нему, посмотрел долгим взглядом.
— Мой, — сказал он. Просто, без пафоса. И добавил: — Знакомьтесь, Антон. Программист. Он умнее всех нас, вместе взятых.
Рабочий засмеялся, протянул руку. Парень пожал — ладонь оказалась шершавой, сильной. Настоящей.
Дальше был цех покраски, склад, лаборатория контроля качества. Везде — мужчина уверенный, знающий, командный. Шастун шёл за ним, как за скалой, и чувствовал гордость. Не свою — за него. За этого мужчину, который вчера намазывал ему маслом бутерброд и называл «милым», а сегодня решал вопросы, от которых зависели зарплаты сотен людей.
— Это твой кабинет? — спросил Антон, когда они вошли в небольшую комнату с окном во всю стену, выходящим на цеха.
— Один из, — Попов закрыл дверь. Грохот стих. Тишина оглушала. — Устал?
— Нет, — соврал тот. Ноги гудели, голова шла кругом от новых впечатлений. Но ему хотелось ещё. Всё. — Почему ты меня привёз?
Арсений сел на край стола, скрестил руки на груди.
— Потому что ты боялся, что я живу в другом мире, — сказал он. — Теперь ты видел мой мир. Ничего особенного. Люди, станки, проблемы, масло на полу. Никакого хрусталя.
— Это и есть особенного, — парень подошёл ближе. — Ты здесь — другой. Не «милый» Арсений, а начальник. Я впервые вижу тебя таким. И знаешь...
— Что?
— Мне нравится. Оба. И тот, кто варит кофе в футболке, и тот, кто командует цехом.
Мужчина улыбнулся. Та самая усталая, тёплая улыбка, за которую Шастун готов был простить всё на свете.
— А теперь покажу тебе самое страшное, — сказал он, вставая. — Склад брака.
⬇️⬇️⬇️
🙏40❤🔥11💘6💋3
2️⃣/3️⃣‼️
Склад брака оказался огромным ангаром, где на стеллажах лежали детали, которые не прошли контроль. Кривые, с заусенцами, в сколах. Антон прошёлся между рядами, трогая холодный металл.
— Каждая из них — чья-то ошибка, — сказал Попов за его спиной. — Чья-то невнимательность, усталость, плохой день. Я храню их, чтобы не забывать: люди не станки. У людей бывает плохой день.
Парень обернулся.
— Ты поэтому не злишься на меня, когда я срываюсь?
— Поэтому, — Арсений кивнул. — Ты имеешь право на плохой день. И на плохую неделю. Я никуда не денусь.
Они стояли посреди склада брака — среди ошибок, которые не пошли в производство, — и Шастун впервые почувствовал себя не ошибкой. Правильной деталью, которую просто поставили не в ту партию.
— Покажи мне что-нибудь, что ты любишь здесь больше всего, — попросил он.
Мужчина подумал и повёл его к станку. Не к новому, блестящему, а к старому — с потёртой краской, с табличкой «2015».
— Это мой первый станок, — сказал Попов, погладив металл. — Я купил его на последние деньги, когда открывал производство. Он до сих пор работает. Иногда ломается, но я чиню сам. Не доверяю никому.
Антон представил: молодой Арсений, без белых стен и дорогой машины, сидит на корточках перед этим станком, пачкает руки в масле, матерится, но чинит. И этот образ был прекраснее любой бизнес-презентации.
— Я хочу тебя кое о чём попросить, — вдруг сказал парень.
— О чём?
— Научи меня. Чинить. Хоть что-нибудь. Я всю жизнь работаю головой, а руками — только клавиатуру трогаю. Я хочу уметь делать что-то реальное.
Мужчина удивился. Потом улыбнулся — шире, чем обычно.
— Приедешь в выходные, — сказал он. — Я покажу тебе этот станок изнутри. Ты испачкаешься, разобьёшь палец, выругаешься — и влюбишься в железо так же, как я.
— А если нет?
— Значит, не твоё. Но хотя бы попробуешь.
Они вышли со склада брака. На улице вечерело, воздух пах сваркой и свободой. Шастун глубоко вдохнул, чувствуя, как лёгкие наполняются чем-то новым.
— Спасибо, что показал, — сказал он.
— Спасибо, что приехал, — ответил Попов. — Ты первый, кого я сюда привёз. Даже бывшая жена не была на производстве.
Антон хотел спросить почему, но не стал. Потому что ответ был очевиден: Арсений показывал завод только тем, кого считал частью своей жизни.
Частью себя.
В машине, на обратном пути, парень заснул. Уснул, прижавшись щекой к стеклу, уставший от впечатлений, запахов, грохота и тишины склада брака. Мужчина смотрел на него в зеркало заднего вида — взлохмаченного, беззащитного, в дурацкой футболке — и думал о том, как странно устроена жизнь. Десять лет он собирал это производство, строил бизнес, выстраивал стены. А теперь сидел за рулём и боялся только одного — что тот проснётся и передумает. Скажет: «Извини, твой мир слишком тяжёлый для меня. Я останусь в своём, с бургерами и ноутбуком».
Шастун проснулся, когда они уже въезжали в город.
— Я хочу ещё, — сказал он сонно. — В следующие выходные. На станок твой посмотреть. И в цех покраски. Там красиво пахло.
Попов выдохнул — так, чтобы Антон не заметил.
— Договорились, — сказал он. — В следующие выходные.
Они поехали к парню. Но вместо того чтобы остаться у него, Арсений забрал ноутбук Шастуна, пару футболок и зубную щётку.
— Ты теперь живёшь на два дома. Привыкай.
Антон не возражал. Он сидел на пассажирском, смотрел на мелькающие огни и думал: «Кажется, я переезжаю. Не физически — душой. Переезжаю к нему».
За ужином они ели ту самую гречку с курицей. Мужчина жарил, парень нарезал салат — криво, но с гордостью. Ели молча. Под «Юбилейное» на десерт.
— Сегодня был хороший день, — сказал Шастун, когда они мыли посуду (оба, вместе, плечом к плечу).
— Хороший, — согласился Попов. — А завтра будет лучше.
— Откуда знаешь?
— Потому что ты в нём будешь, — Арсений выключил воду, повернулся к Антону. Посмотрел — долго, серьёзно, без обычной полуулыбки. — Антон.
— М?
— Я слышал. В то утро. Когда ты думал, что я сплю.
Тот замер. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле.
— Что... что ты слышал?
⬇️⬇️⬇️
Склад брака оказался огромным ангаром, где на стеллажах лежали детали, которые не прошли контроль. Кривые, с заусенцами, в сколах. Антон прошёлся между рядами, трогая холодный металл.
— Каждая из них — чья-то ошибка, — сказал Попов за его спиной. — Чья-то невнимательность, усталость, плохой день. Я храню их, чтобы не забывать: люди не станки. У людей бывает плохой день.
Парень обернулся.
— Ты поэтому не злишься на меня, когда я срываюсь?
— Поэтому, — Арсений кивнул. — Ты имеешь право на плохой день. И на плохую неделю. Я никуда не денусь.
Они стояли посреди склада брака — среди ошибок, которые не пошли в производство, — и Шастун впервые почувствовал себя не ошибкой. Правильной деталью, которую просто поставили не в ту партию.
— Покажи мне что-нибудь, что ты любишь здесь больше всего, — попросил он.
Мужчина подумал и повёл его к станку. Не к новому, блестящему, а к старому — с потёртой краской, с табличкой «2015».
— Это мой первый станок, — сказал Попов, погладив металл. — Я купил его на последние деньги, когда открывал производство. Он до сих пор работает. Иногда ломается, но я чиню сам. Не доверяю никому.
Антон представил: молодой Арсений, без белых стен и дорогой машины, сидит на корточках перед этим станком, пачкает руки в масле, матерится, но чинит. И этот образ был прекраснее любой бизнес-презентации.
— Я хочу тебя кое о чём попросить, — вдруг сказал парень.
— О чём?
— Научи меня. Чинить. Хоть что-нибудь. Я всю жизнь работаю головой, а руками — только клавиатуру трогаю. Я хочу уметь делать что-то реальное.
Мужчина удивился. Потом улыбнулся — шире, чем обычно.
— Приедешь в выходные, — сказал он. — Я покажу тебе этот станок изнутри. Ты испачкаешься, разобьёшь палец, выругаешься — и влюбишься в железо так же, как я.
— А если нет?
— Значит, не твоё. Но хотя бы попробуешь.
Они вышли со склада брака. На улице вечерело, воздух пах сваркой и свободой. Шастун глубоко вдохнул, чувствуя, как лёгкие наполняются чем-то новым.
— Спасибо, что показал, — сказал он.
— Спасибо, что приехал, — ответил Попов. — Ты первый, кого я сюда привёз. Даже бывшая жена не была на производстве.
Антон хотел спросить почему, но не стал. Потому что ответ был очевиден: Арсений показывал завод только тем, кого считал частью своей жизни.
Частью себя.
В машине, на обратном пути, парень заснул. Уснул, прижавшись щекой к стеклу, уставший от впечатлений, запахов, грохота и тишины склада брака. Мужчина смотрел на него в зеркало заднего вида — взлохмаченного, беззащитного, в дурацкой футболке — и думал о том, как странно устроена жизнь. Десять лет он собирал это производство, строил бизнес, выстраивал стены. А теперь сидел за рулём и боялся только одного — что тот проснётся и передумает. Скажет: «Извини, твой мир слишком тяжёлый для меня. Я останусь в своём, с бургерами и ноутбуком».
Шастун проснулся, когда они уже въезжали в город.
— Я хочу ещё, — сказал он сонно. — В следующие выходные. На станок твой посмотреть. И в цех покраски. Там красиво пахло.
Попов выдохнул — так, чтобы Антон не заметил.
— Договорились, — сказал он. — В следующие выходные.
Они поехали к парню. Но вместо того чтобы остаться у него, Арсений забрал ноутбук Шастуна, пару футболок и зубную щётку.
— Ты теперь живёшь на два дома. Привыкай.
Антон не возражал. Он сидел на пассажирском, смотрел на мелькающие огни и думал: «Кажется, я переезжаю. Не физически — душой. Переезжаю к нему».
За ужином они ели ту самую гречку с курицей. Мужчина жарил, парень нарезал салат — криво, но с гордостью. Ели молча. Под «Юбилейное» на десерт.
— Сегодня был хороший день, — сказал Шастун, когда они мыли посуду (оба, вместе, плечом к плечу).
— Хороший, — согласился Попов. — А завтра будет лучше.
— Откуда знаешь?
— Потому что ты в нём будешь, — Арсений выключил воду, повернулся к Антону. Посмотрел — долго, серьёзно, без обычной полуулыбки. — Антон.
— М?
— Я слышал. В то утро. Когда ты думал, что я сплю.
Тот замер. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле.
— Что... что ты слышал?
⬇️⬇️⬇️
3️⃣/3️⃣‼️
— Три слова, — мужчина шагнул ближе. — Которые я тоже хочу сказать. Но боюсь. Не тебя — себя. Потому что если я их скажу, то уже не смогу жить без тебя. Совсем.
— А сейчас можешь? — голос парня сел.
— Сейчас — нет, — Попов взял его за руки. — Сейчас я уже не могу. Так что слушай.
Он наклонился к самому уху. Шастун чувствовал его дыхание — тёплое, прерывистое.
— Я люблю тебя, офисный таракан. Люблю твой хаос, твои энергетики, твои глупые мемы. Люблю, как ты режешь салат и как морщишь нос, когда пьёшь мой кофе. Я люблю тебя. И не важно, что фастфуд, и не важно, что работа. Ты — мой дом. Белые стены — это просто коробка. Ты — дом.
Антон заплакал. Не красиво, не сдержанно — разрыдался, уткнувшись в плечо Арсения, как ребёнок.
— Я тоже тебя люблю, — прошептал он в мокрую от слёз рубашку. — Дурак. Старый, красивый дурак.
— Я не старый, — возмутился мужчина, но тоже шмыгнул носом.
— Старый, — повторил парень и поднял заплаканное лицо. — Но мне нравится.
Они стояли на кухне, посреди немытой посуды и пачки «Юбилейного», и плакали. Два взрослых мужика. Один — в дорогой рубашке, второй — в футболке с пятном. И целовались. Долго, мокро, некрасиво. Как в последний раз. И как в первый.
Телефон Попова зазвонил — завод. Он сбросил. Телефон Шастуна пиликнул — дедлайн. Он не посмотрел.
Сегодня был не просто хороший день.
Сегодня был день, который изменил всё.
***
7️⃣💛1️⃣5️⃣!!
— Сладких снов, котята ❤️🩹🫂
— Хотела сегодня перечитать и ответить на ваши комментарии в чате, но слишком вымоталась из-за писательства((
Так что ответы немного откладываются, но обязательно всё прочитаю 😩😩
◀️Предыдущая часть) 🫂
▶️ Следующая часть!! ❤️🩹
#зарисовочкиПоповаиШаста
— Три слова, — мужчина шагнул ближе. — Которые я тоже хочу сказать. Но боюсь. Не тебя — себя. Потому что если я их скажу, то уже не смогу жить без тебя. Совсем.
— А сейчас можешь? — голос парня сел.
— Сейчас — нет, — Попов взял его за руки. — Сейчас я уже не могу. Так что слушай.
Он наклонился к самому уху. Шастун чувствовал его дыхание — тёплое, прерывистое.
— Я люблю тебя, офисный таракан. Люблю твой хаос, твои энергетики, твои глупые мемы. Люблю, как ты режешь салат и как морщишь нос, когда пьёшь мой кофе. Я люблю тебя. И не важно, что фастфуд, и не важно, что работа. Ты — мой дом. Белые стены — это просто коробка. Ты — дом.
Антон заплакал. Не красиво, не сдержанно — разрыдался, уткнувшись в плечо Арсения, как ребёнок.
— Я тоже тебя люблю, — прошептал он в мокрую от слёз рубашку. — Дурак. Старый, красивый дурак.
— Я не старый, — возмутился мужчина, но тоже шмыгнул носом.
— Старый, — повторил парень и поднял заплаканное лицо. — Но мне нравится.
Они стояли на кухне, посреди немытой посуды и пачки «Юбилейного», и плакали. Два взрослых мужика. Один — в дорогой рубашке, второй — в футболке с пятном. И целовались. Долго, мокро, некрасиво. Как в последний раз. И как в первый.
Телефон Попова зазвонил — завод. Он сбросил. Телефон Шастуна пиликнул — дедлайн. Он не посмотрел.
Сегодня был не просто хороший день.
Сегодня был день, который изменил всё.
***
7️⃣💛1️⃣5️⃣!!
— Сладких снов, котята ❤️🩹🫂
— Хотела сегодня перечитать и ответить на ваши комментарии в чате, но слишком вымоталась из-за писательства((
Так что ответы немного откладываются, но обязательно всё прочитаю 😩😩
◀️
▶️ Следующая часть!! ❤️🩹
#зарисовочкиПоповаиШаста
💋55🍓10
Зарисовка:
«С первым днём лета, маленький мой.»
***
Этот день не предвещал ничего необычного. Арсений, как всегда загадочный и немногословный в переписке, бросил короткое: «У меня планы на первое июня. Важные. Освободи вечер». Антон, привыкший к резким сменам настроения «лучшего друга», только вздохнул, перебирая в голове варианты: то ли мужчина решил запереться дома с новой приставкой, то ли затащит на очередную выставку современного искусства, где непонятно, на что смотреть.
Реальность превзошла ожидания.
Машина мягко съехала с асфальта на грунтовку, прокатилась через редкий осинник, и вдруг пространство раскрылось. Река. Тихая, блестящая под солнцем, как пролитое олово. Берег пологий, трава по колено, а на самом пригорке — старый плед в красно-чёрную клетку, тяжёлая корзина и огромный зонт от солнца, воткнутый в землю.
— Ты... — парень вылез из машины и замер, хлопая ресницами. — Ты похитил меня?
— Ага, — Попов выбрался следом, хлопнул дверью и довольно прищурился на солнце. — Выкуп — твоё хорошее настроение.
Он оказался до неприличия предусмотрительным. В корзине обнаружилась клубника — крупная, пахнущая июнем и пчёлами. Черешня, тёмная, почти чёрная, лопающаяся от сока. Маленькие тарталетки с заварным кремом — любимые Шастуна, из той кондитерской на Ленина, куда они всегда ходили мимо. И термос с чаем, и пледы на случай, если вечером упадет роса.
— Ты рехнулся? — спросил Антон, садясь на плед и всё ещё не веря своим глазам.
— Возможно, — согласился Арсений, падая рядом на спину, закидывая руки за голову. — Лучшая форма безумия.
Они почти не ели. Точнее, мужчина ел — деловито, молча, с хрустом откусывая от тарталетки, — а парень просто лежал рядом, запустив пальцы в прохладную траву, и чувствовал, как тепло расползается по позвоночнику. Над ними плыли облака. Одно — точь-в-точь спящий дракон. Второе — растянутый батут. Третье, самое бесстыжее, было похоже на ватную сладкую гору.
— Смотри, — сказал Попов через полчаса тишины, тыча пальцем в небо. — А это — твоё лицо, когда ты сегодня увидел корзину с черешней.
— Моё лицо было не настолько глупым.
— Было, — уверенно сказал Арсений и повернул голову. Шастун почувствовал его взгляд на своём профиле — тяжелый, внимательный, с той теплотой, которую мужчина обычно прятал за иронией. — Ты улыбался. Как ребёнок.
Антон хотел огрызнуться, но не смог. Потому что это было правдой. И потому что Попов вдруг протянул руку и провёл костяшками пальцев по его щеке, убирая несуществующую соринку.
— Спасибо, — выдохнул парень, глядя в небо. — За... ну, в общем.
— «За ну, в общем» не принимается, — тот убрал руку, но переместился ближе, так что их плечи теперь соприкасались. — Скажешь, когда созреешь.
Они смотрели на облака, пока солнце не начало опускаться, крася воду в оранжевый и розовый. Шастун почти задремал, уткнувшись носом в Арсениево плечо, и сквозь сон услышал, как над его макушкой тихо, очень тихо, словно боясь спугнуть, прозвучало:
— С первым днём лета, маленький мой.
И Шастун, не открывая глаз, улыбнулся — на этот уже совсем беззащитно, совсем по-своему, и подвинулся ещё чуть-чуть ближе, туда, где было тепло и пахло любимым парфюмом и черешневым соком.
***
1/1!!
— Хи-хи, кажется, уже становится доброй традицией писать первого июня такую работу. А ещё это прекрасный повод заглянуть в прошлый год и перечитать мою зарисовку к первому дню лета ☀️🥹
— Блин, мне кажется, можно было придумать что-то получше, но почему-то душа захотела именно такой вариант, хах)
#зарисовочкиПоповаиШаста
«С первым днём лета, маленький мой.»
***
Этот день не предвещал ничего необычного. Арсений, как всегда загадочный и немногословный в переписке, бросил короткое: «У меня планы на первое июня. Важные. Освободи вечер». Антон, привыкший к резким сменам настроения «лучшего друга», только вздохнул, перебирая в голове варианты: то ли мужчина решил запереться дома с новой приставкой, то ли затащит на очередную выставку современного искусства, где непонятно, на что смотреть.
Реальность превзошла ожидания.
Машина мягко съехала с асфальта на грунтовку, прокатилась через редкий осинник, и вдруг пространство раскрылось. Река. Тихая, блестящая под солнцем, как пролитое олово. Берег пологий, трава по колено, а на самом пригорке — старый плед в красно-чёрную клетку, тяжёлая корзина и огромный зонт от солнца, воткнутый в землю.
— Ты... — парень вылез из машины и замер, хлопая ресницами. — Ты похитил меня?
— Ага, — Попов выбрался следом, хлопнул дверью и довольно прищурился на солнце. — Выкуп — твоё хорошее настроение.
Он оказался до неприличия предусмотрительным. В корзине обнаружилась клубника — крупная, пахнущая июнем и пчёлами. Черешня, тёмная, почти чёрная, лопающаяся от сока. Маленькие тарталетки с заварным кремом — любимые Шастуна, из той кондитерской на Ленина, куда они всегда ходили мимо. И термос с чаем, и пледы на случай, если вечером упадет роса.
— Ты рехнулся? — спросил Антон, садясь на плед и всё ещё не веря своим глазам.
— Возможно, — согласился Арсений, падая рядом на спину, закидывая руки за голову. — Лучшая форма безумия.
Они почти не ели. Точнее, мужчина ел — деловито, молча, с хрустом откусывая от тарталетки, — а парень просто лежал рядом, запустив пальцы в прохладную траву, и чувствовал, как тепло расползается по позвоночнику. Над ними плыли облака. Одно — точь-в-точь спящий дракон. Второе — растянутый батут. Третье, самое бесстыжее, было похоже на ватную сладкую гору.
— Смотри, — сказал Попов через полчаса тишины, тыча пальцем в небо. — А это — твоё лицо, когда ты сегодня увидел корзину с черешней.
— Моё лицо было не настолько глупым.
— Было, — уверенно сказал Арсений и повернул голову. Шастун почувствовал его взгляд на своём профиле — тяжелый, внимательный, с той теплотой, которую мужчина обычно прятал за иронией. — Ты улыбался. Как ребёнок.
Антон хотел огрызнуться, но не смог. Потому что это было правдой. И потому что Попов вдруг протянул руку и провёл костяшками пальцев по его щеке, убирая несуществующую соринку.
— Спасибо, — выдохнул парень, глядя в небо. — За... ну, в общем.
— «За ну, в общем» не принимается, — тот убрал руку, но переместился ближе, так что их плечи теперь соприкасались. — Скажешь, когда созреешь.
Они смотрели на облака, пока солнце не начало опускаться, крася воду в оранжевый и розовый. Шастун почти задремал, уткнувшись носом в Арсениево плечо, и сквозь сон услышал, как над его макушкой тихо, очень тихо, словно боясь спугнуть, прозвучало:
— С первым днём лета, маленький мой.
И Шастун, не открывая глаз, улыбнулся — на этот уже совсем беззащитно, совсем по-своему, и подвинулся ещё чуть-чуть ближе, туда, где было тепло и пахло любимым парфюмом и черешневым соком.
***
1/1!!
— Хи-хи, кажется, уже становится доброй традицией писать первого июня такую работу. А ещё это прекрасный повод заглянуть в прошлый год и перечитать мою зарисовку к первому дню лета ☀️🥹
— Блин, мне кажется, можно было придумать что-то получше, но почему-то душа захотела именно такой вариант, хах)
#зарисовочкиПоповаиШаста
💋54
1️⃣/3️⃣‼️
Зарисовка:
«Чаевые не хотите?»
***
В субботу утром Антон проснулся от того, что Арсений уже не спал. Он стоял у окна в одном полотенце, смотрел на город и пил кофе. Парень залюбовался — широкие плечи, лёгкая седина на висках, уверенная осанка. Мужчина, который сегодня поведёт его на свой завод. Учить чинить станок.
— Ты чего вскочил? — сонно спросил Шастун.
— Волнуюсь, — признался Попов, не оборачиваясь. — Как перед экзаменом.
— Каким экзаменом?
— Ты будешь учиться у меня. А я буду учить. Что, если я плохой учитель?
— Ты хороший, — Антон зевнул и потянулся. — Ты всему хорошему учишь. Даже не замечая.
Арсений обернулся. Улыбнулся той самой улыбкой — тёплой, немного уставшей, от которой у парня всегда теплело в груди.
— Одевайся, — сказал он. — Поехали покорять железо.
Они оделись просто: Антон — в ту самую синюю рубашку, которую мужчина ему подарил (теперь она была «счастливой»), Арсений — в серую футболку и джинсы. На заводе формальности не нужны, сказал он. Главное — удобно и чтобы не жалко испачкать.
На проходной их встретил охранник — дядя Витя, которого Шастун уже видел в прошлый раз.
— О, молодые люди, — улыбнулся он. — Сеня, опять станок свой показываешь?
— Учу человека, — ответил Попов. — Важное дело.
— Удачи, — дядя Витя подмигнул Антону. — Ты смотри, он строгий учитель.
— Я заметил, — улыбнулся тот.
Они прошли в цех. Грохот, запах масла, люди в спецовках. Арсений провёл парня к тому самому станку — 2015 года, с потёртой краской, с табличкой, которую Шастун уже знал наизусть. Станок стоял в углу, окружённый ящиками с деталями.
— Ну что, — мужчина потер руки. — Приступим.
Он начал с самого простого: показал, как правильно держать ключ, как откручивать гайку, не срывая резьбу. Антон слушал, кивал, но больше смотрел на руки Попова — сильные, спокойные, уверенные. Пальцы в масле, ногти коротко стриженные. Руки человека, который работает не только головой.
— Теперь ты, — Арсений подвинулся, давая место у станка.
Парень подошёл, взял ключ, попытался открутить гайку. Не получилось — скользко, масляно, неудобно. Ключ соскочил, Шастун чуть не стукнул себя по пальцам.
— Чёрт, — выдохнул он.
— Смелее, — мужчина встал за спиной, накрыл его руки своими. — Вот так. Чувствуешь? Не дави, а крути. Металл сам поддастся, если ты будешь с ним ласков.
— С металлом? Ласков? — Антон усмехнулся.
— С любым железом нужно уметь разговаривать, — серьёзно ответил Попов. — Оно чувствует, когда его боятся. А когда уважают — отвечает тем же.
Они стояли так — Арсений сзади, руки поверх рук парня, — и вместе поворачивали ключ. Гайка поддалась. Шастун выдохнул и почувствовал, как губы мужчины коснулись его затылка. Лёгкое, почти невесомое прикосновение.
— У тебя получается, — прошептал Попов. — Ты можешь всё, за что берёшься.
— Даже чинить станки?
— Даже любить меня, — ответил Арсений.
Антон покраснел до корней волос. Хорошо, что в цеху было шумно и никто не услышал.
— Так, — сказал мужчина, отстраняясь. — Теперь следующая гайка. И запоминай порядок действий.
Следующие два часа парень учился разбирать и собирать узел станка. Сначала было страшно — железо казалось чужим и враждебным. Потом, когда Попов объяснил, куда идёт каждая деталь и за что она отвечает, стало интересно. Шастун даже поймал себя на мысли, что это похоже на код: есть модули, есть связи, есть логика. Только руками.
— Ты молодец, — сказал Арсений, когда Антон самостоятельно открутил и прикрутил обратно три гайки подряд. — У тебя талант.
— У меня талант кнопки нажимать.
⬇️⬇️⬇️
Зарисовка:
«Чаевые не хотите?»
***
В субботу утром Антон проснулся от того, что Арсений уже не спал. Он стоял у окна в одном полотенце, смотрел на город и пил кофе. Парень залюбовался — широкие плечи, лёгкая седина на висках, уверенная осанка. Мужчина, который сегодня поведёт его на свой завод. Учить чинить станок.
— Ты чего вскочил? — сонно спросил Шастун.
— Волнуюсь, — признался Попов, не оборачиваясь. — Как перед экзаменом.
— Каким экзаменом?
— Ты будешь учиться у меня. А я буду учить. Что, если я плохой учитель?
— Ты хороший, — Антон зевнул и потянулся. — Ты всему хорошему учишь. Даже не замечая.
Арсений обернулся. Улыбнулся той самой улыбкой — тёплой, немного уставшей, от которой у парня всегда теплело в груди.
— Одевайся, — сказал он. — Поехали покорять железо.
Они оделись просто: Антон — в ту самую синюю рубашку, которую мужчина ему подарил (теперь она была «счастливой»), Арсений — в серую футболку и джинсы. На заводе формальности не нужны, сказал он. Главное — удобно и чтобы не жалко испачкать.
На проходной их встретил охранник — дядя Витя, которого Шастун уже видел в прошлый раз.
— О, молодые люди, — улыбнулся он. — Сеня, опять станок свой показываешь?
— Учу человека, — ответил Попов. — Важное дело.
— Удачи, — дядя Витя подмигнул Антону. — Ты смотри, он строгий учитель.
— Я заметил, — улыбнулся тот.
Они прошли в цех. Грохот, запах масла, люди в спецовках. Арсений провёл парня к тому самому станку — 2015 года, с потёртой краской, с табличкой, которую Шастун уже знал наизусть. Станок стоял в углу, окружённый ящиками с деталями.
— Ну что, — мужчина потер руки. — Приступим.
Он начал с самого простого: показал, как правильно держать ключ, как откручивать гайку, не срывая резьбу. Антон слушал, кивал, но больше смотрел на руки Попова — сильные, спокойные, уверенные. Пальцы в масле, ногти коротко стриженные. Руки человека, который работает не только головой.
— Теперь ты, — Арсений подвинулся, давая место у станка.
Парень подошёл, взял ключ, попытался открутить гайку. Не получилось — скользко, масляно, неудобно. Ключ соскочил, Шастун чуть не стукнул себя по пальцам.
— Чёрт, — выдохнул он.
— Смелее, — мужчина встал за спиной, накрыл его руки своими. — Вот так. Чувствуешь? Не дави, а крути. Металл сам поддастся, если ты будешь с ним ласков.
— С металлом? Ласков? — Антон усмехнулся.
— С любым железом нужно уметь разговаривать, — серьёзно ответил Попов. — Оно чувствует, когда его боятся. А когда уважают — отвечает тем же.
Они стояли так — Арсений сзади, руки поверх рук парня, — и вместе поворачивали ключ. Гайка поддалась. Шастун выдохнул и почувствовал, как губы мужчины коснулись его затылка. Лёгкое, почти невесомое прикосновение.
— У тебя получается, — прошептал Попов. — Ты можешь всё, за что берёшься.
— Даже чинить станки?
— Даже любить меня, — ответил Арсений.
Антон покраснел до корней волос. Хорошо, что в цеху было шумно и никто не услышал.
— Так, — сказал мужчина, отстраняясь. — Теперь следующая гайка. И запоминай порядок действий.
Следующие два часа парень учился разбирать и собирать узел станка. Сначала было страшно — железо казалось чужим и враждебным. Потом, когда Попов объяснил, куда идёт каждая деталь и за что она отвечает, стало интересно. Шастун даже поймал себя на мысли, что это похоже на код: есть модули, есть связи, есть логика. Только руками.
— Ты молодец, — сказал Арсений, когда Антон самостоятельно открутил и прикрутил обратно три гайки подряд. — У тебя талант.
— У меня талант кнопки нажимать.
⬇️⬇️⬇️
💋43
2️⃣/3️⃣‼️
— Не принижай себя, — мужчина стал серьёзным. — Ты справляешься с тем, чего никогда не делал. Это называется учиться. И у тебя отлично получается.
Парень вытер руки о ветошь, которую ему дал тот, и посмотрел на свои пальцы — в масле, с чёрными каёмками под ногтями.
Они были похожи на руки Попова. Это почему-то грело.
— Спасибо, — сказал он. — За науку.
— Не за что, — Арсений улыбнулся. — А теперь пойдём. Я хочу познакомить тебя ещё с двумя людьми. Они не рабочие, но без них завод бы развалился.
Они вышли из цеха и прошли в административный корпус. Чистые коридоры, запах кофе, приглушённый голос. Мужчина открыл дверь в кабинет с табличкой «Финансовый отдел».
За столом сидела девушка — яркая, с короткой стрижкой и серьгами, которые стоили как машина Шастуна. Она что-то считала в программе, но, увидев Попова, отложила бумаги.
— Сеня, ты чего без предупреждения? — спросила она, вставая.
— Ира, это Антон, — сказал Арсений, положив руку на поясницу Антона. — Мой парень.
Ирина посмотрела на парня долгим, изучающим взглядом. Шастун выдержал — хотя внутри всё тряслось.
— Тот самый? Из доставки? — спросила она.
— Тот самый, — Арсений мужчина.
— Ну надо же, — Кузнецова протянула руку. — Ирина. Финансовый директор. Терплю этого гения уже одиннадцать лет. Ты надолго к нам?
— Не знаю, — честно ответил Антон, пожимая её руку. — Насколько хватит.
— Хватит надолго, — вмешался Попов. — Я его не отпущу.
Ирина засмеялась — громко, искренне, заразительно.
— Сеня, ты влюблён, как мальчишка. Это умилительно.
— Я всегда был мальчишкой, — буркнул Арсений. — Ты просто не замечала.
Потом они зашли в кабинет Сергея. Тот сидел с документами, в очках для чтения, и сразу напомнил парню школьного учителя — серьёзный, немного хмурый, но с добрыми глазами.
— Серёжа, мой юрист, — представил мужчина. — И мой друг. Самый старый.
— Я не старый, — сказал Матвиенко, снимая очки. — Я опытный.
Сергей встал, пожал Шастуну руку — крепко, сухо, по-деловому.
— Сеня о вас рассказывал, — сказал он. — Не всё, но достаточно, чтобы понять: вы ему подходите.
— А вы боялись, что не подойду? — спросил Антон.
— Я боялся, что он снова ошибётся, — честно ответил тот. — Но сейчас вижу — нет. Не ошибся.
Они вышли от Матвиенка, и Попов повёл парня в заводскую столовую. Обычную, с подносами, компотом и котлетой с пюре. Взял два подноса, поставил перед Шастуном.
— Это не ресторан, — сказал он. — Но вкусно.
Антон откусил котлету. Она оказалась горячей, сочной, почти как у бабушки. Он съел всё — и котлету, и пюре, и даже компот, который напоминал детство.
— Ты сейчас заплачешь? — спросил Арсений, заметив, как парень замер с ложкой.
— Это вкусно, — сказал Шастун. — По-настоящему. Без пафоса. Просто еда.
— Добро пожаловать в мой мир, — мужчина улыбнулся. — Здесь всё просто. Люди, станки, еда. Никакой лжи.
После столовой они вышли на улицу. Было прохладно, пахло летом и металлом. Антон закурил — редкая привычка, которая вылезала только в стрессовые моменты. Попов молча забрал сигарету, затянулся и затушил.
— Не надо, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты был здоровым.
— Ты заботливый, — удивился парень.
— Я люблю тебя, — ответил Арсений. — Это сильнее заботы.
Они постояли молча. Потом мужчина взял Шастуна за руку — просто, при всех, у входа в цех, где курили рабочие. Никто не обернулся, никто не уставился. Просто жили своей жизнью.
— Ирина и Сергей хорошие, — сказал Антон. — Они тебя любят.
— Любят, — согласился Попов. — Поэтому я и хотел, чтобы ты с ними познакомился. Ты теперь часть моей жизни. А они — часть меня.
Тот сжал его руку в ответ.
К вечеру они уехали. В машине парень снял рубашку — она всё равно уже была в масляных пятнах — и остался в футболке.
— Ты испортил подарок, — заметил Арсений.
— Я его носил, — ответил Шастун. — Значит, не испортил. А испачкать можно. Всё можно. Ты же сам говорил.
Мужчина усмехнулся, завёл двигатель.
⬇️⬇️⬇️
— Не принижай себя, — мужчина стал серьёзным. — Ты справляешься с тем, чего никогда не делал. Это называется учиться. И у тебя отлично получается.
Парень вытер руки о ветошь, которую ему дал тот, и посмотрел на свои пальцы — в масле, с чёрными каёмками под ногтями.
Они были похожи на руки Попова. Это почему-то грело.
— Спасибо, — сказал он. — За науку.
— Не за что, — Арсений улыбнулся. — А теперь пойдём. Я хочу познакомить тебя ещё с двумя людьми. Они не рабочие, но без них завод бы развалился.
Они вышли из цеха и прошли в административный корпус. Чистые коридоры, запах кофе, приглушённый голос. Мужчина открыл дверь в кабинет с табличкой «Финансовый отдел».
За столом сидела девушка — яркая, с короткой стрижкой и серьгами, которые стоили как машина Шастуна. Она что-то считала в программе, но, увидев Попова, отложила бумаги.
— Сеня, ты чего без предупреждения? — спросила она, вставая.
— Ира, это Антон, — сказал Арсений, положив руку на поясницу Антона. — Мой парень.
Ирина посмотрела на парня долгим, изучающим взглядом. Шастун выдержал — хотя внутри всё тряслось.
— Тот самый? Из доставки? — спросила она.
— Тот самый, — Арсений мужчина.
— Ну надо же, — Кузнецова протянула руку. — Ирина. Финансовый директор. Терплю этого гения уже одиннадцать лет. Ты надолго к нам?
— Не знаю, — честно ответил Антон, пожимая её руку. — Насколько хватит.
— Хватит надолго, — вмешался Попов. — Я его не отпущу.
Ирина засмеялась — громко, искренне, заразительно.
— Сеня, ты влюблён, как мальчишка. Это умилительно.
— Я всегда был мальчишкой, — буркнул Арсений. — Ты просто не замечала.
Потом они зашли в кабинет Сергея. Тот сидел с документами, в очках для чтения, и сразу напомнил парню школьного учителя — серьёзный, немного хмурый, но с добрыми глазами.
— Серёжа, мой юрист, — представил мужчина. — И мой друг. Самый старый.
— Я не старый, — сказал Матвиенко, снимая очки. — Я опытный.
Сергей встал, пожал Шастуну руку — крепко, сухо, по-деловому.
— Сеня о вас рассказывал, — сказал он. — Не всё, но достаточно, чтобы понять: вы ему подходите.
— А вы боялись, что не подойду? — спросил Антон.
— Я боялся, что он снова ошибётся, — честно ответил тот. — Но сейчас вижу — нет. Не ошибся.
Они вышли от Матвиенка, и Попов повёл парня в заводскую столовую. Обычную, с подносами, компотом и котлетой с пюре. Взял два подноса, поставил перед Шастуном.
— Это не ресторан, — сказал он. — Но вкусно.
Антон откусил котлету. Она оказалась горячей, сочной, почти как у бабушки. Он съел всё — и котлету, и пюре, и даже компот, который напоминал детство.
— Ты сейчас заплачешь? — спросил Арсений, заметив, как парень замер с ложкой.
— Это вкусно, — сказал Шастун. — По-настоящему. Без пафоса. Просто еда.
— Добро пожаловать в мой мир, — мужчина улыбнулся. — Здесь всё просто. Люди, станки, еда. Никакой лжи.
После столовой они вышли на улицу. Было прохладно, пахло летом и металлом. Антон закурил — редкая привычка, которая вылезала только в стрессовые моменты. Попов молча забрал сигарету, затянулся и затушил.
— Не надо, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты был здоровым.
— Ты заботливый, — удивился парень.
— Я люблю тебя, — ответил Арсений. — Это сильнее заботы.
Они постояли молча. Потом мужчина взял Шастуна за руку — просто, при всех, у входа в цех, где курили рабочие. Никто не обернулся, никто не уставился. Просто жили своей жизнью.
— Ирина и Сергей хорошие, — сказал Антон. — Они тебя любят.
— Любят, — согласился Попов. — Поэтому я и хотел, чтобы ты с ними познакомился. Ты теперь часть моей жизни. А они — часть меня.
Тот сжал его руку в ответ.
К вечеру они уехали. В машине парень снял рубашку — она всё равно уже была в масляных пятнах — и остался в футболке.
— Ты испортил подарок, — заметил Арсений.
— Я его носил, — ответил Шастун. — Значит, не испортил. А испачкать можно. Всё можно. Ты же сам говорил.
Мужчина усмехнулся, завёл двигатель.
⬇️⬇️⬇️
🍓43❤🔥9🙏3💋1
3️⃣/3️⃣‼️
Дома — у Попова дома — Антон долго стоял под душем, смывая запах масла и металла. Вышел в той самой серой футболке, которая когда-то была Арсениевой, сел на диван.
Мужчина принёс чай. Сел рядом.
— Сегодня был хороший день, — сказал парень.
— Лучший за долгое время, — поправил Попов.
Они сидели молча. Чай остывал, за окном темнело. Шастун чувствовал тепло руки Арсения на своей, его дыхание, его спокойствие.
— Арсений, — позвал он тихо.
— М?
— Я хочу тебя. — Он сказал это быстро, как отрезал, чтобы не передумать. Сердце колотилось где-то в горле. — Очень хочу. Сейчас.
Мужчина повернулся к нему. Взгляд стал серьёзным, внимательным, но без давления.
— Антон, ты уверен? — спросил он.
Антон хотел сказать «да». Открыл рот — и не смог. Внутри всё сжалось в тугой комок. Страх — липкий, холодный, глупый — накрыл с головой. Он снова почувствовал себя тем самым офисным тараканом, который боится всего, даже собственных желаний.
— Я... — голос сел. — Я не могу. Прости. Я думал, что готов, а сейчас... не могу.
Парень опустил голову, вцепившись пальцами в край дивана.
Стыд жёг щёки.
Он не смел поднять глаза.
Попов не двигался несколько секунд. Потом медленно пододвинулся, взял ладони Шастуна в свои — разжал их, убрал от дивана.
— Посмотри на меня, — тихо попросил он.
Антон поднял глаза. В голубых глазах Арсения не было разочарования.
Только тепло и какая-то усталая нежность.
— Всё хорошо, — сказал мужчина. — Ты ничего мне не должен. Ни сегодня, ни завтра, никогда. Понял?
— Ты не злишься?
— За что? За то, что ты испугался? Это нормально. Страх не отключают по кнопке.
— Но я сам захотел. Позвал. А потом...
— А потом передумал. Это твоё право, — Попов погладил большим пальцем тыльную сторону его ладони. — Я уже говорил: я умею ждать. И я не сломаюсь от того, что сегодня ты не готов.
— А если я никогда не буду готов? — тихо спросил парень.
— Будешь, — уверенно ответил Арсений. — Или нет. Но это не отменит того, что ты мне нужен. Не для секса. Для жизни.
Шастун моргнул — и не удержал слёз. Они покатились по щекам — тихо, без всхлипов, просто от облегчения. Мужчина притянул его к себе, обнял, уткнулся носом в макушку.
— Дурак ты, — прошептал он в волосы. — Офисный таракан. Думает, что его можно разлюбить из-за такой ерунды.
— Это не ерунда, — всхлипнул тот.
— Это — ерунда, — твёрдо сказал Попов. — По сравнению с тем, что я чувствую. Ты понял? Я люблю тебя. Целиком. Со страхами, сомнениями, с этой дурацкой привычкой пить энергетики по ночам. Ты — мой. И никуда не денешься.
Антон уткнулся ему в плечо, мокрый от слёз, и слушал, как бьётся сердце Арсения. Ровно, спокойно. Без паники.
— Я люблю тебя, — прошептал он в ткань футболки.
— Знаю, — ответил мужчина. — И я тебя люблю. Пойдём спать?
— Пойдём.
Они легли в огромную кровать. Попов обнял парня со спины, как делал уже много раз. Шастун свернулся клубком, чувствуя чужое дыхание на затылке, чужое тепло вдоль спины.
— Арс?
— М?
— Спасибо, что не ушёл.
— Куда я от тебя уйду, — сонно ответил Арсений и поцеловал его в плечо. — Спи, милый.
Антон закрыл глаза. Страх никуда не делся — он лежал где-то внутри, маленький, колючий. Но теперь рядом с ним лежало кое-что ещё. Твёрдая, нерушимая уверенность: мужчина рядом. Не завтра. Не когда-нибудь. А прямо сейчас. И он не уйдёт.
Не из-за этого. И ни из-за чего другого.
***
8️⃣💛1️⃣5️⃣!!
— Сладких снов, котята ❤️🩹🫂
— Извиняюсь, если в этой части немного эмоциональные качели — пишу всё на скорую руку, времени катастрофически не хватает((
— Завтра постараюсь порадовать вас чем-нибудь ещё, но ничего обещать не буду. В общем, поживём — увидим, хах 🙈🙈🙈
◀️ Предыдущая часть) 🫂
▶️ Следующая часть!! ❤️🩹
#зарисовочкиПоповаиШаста
Дома — у Попова дома — Антон долго стоял под душем, смывая запах масла и металла. Вышел в той самой серой футболке, которая когда-то была Арсениевой, сел на диван.
Мужчина принёс чай. Сел рядом.
— Сегодня был хороший день, — сказал парень.
— Лучший за долгое время, — поправил Попов.
Они сидели молча. Чай остывал, за окном темнело. Шастун чувствовал тепло руки Арсения на своей, его дыхание, его спокойствие.
— Арсений, — позвал он тихо.
— М?
— Я хочу тебя. — Он сказал это быстро, как отрезал, чтобы не передумать. Сердце колотилось где-то в горле. — Очень хочу. Сейчас.
Мужчина повернулся к нему. Взгляд стал серьёзным, внимательным, но без давления.
— Антон, ты уверен? — спросил он.
Антон хотел сказать «да». Открыл рот — и не смог. Внутри всё сжалось в тугой комок. Страх — липкий, холодный, глупый — накрыл с головой. Он снова почувствовал себя тем самым офисным тараканом, который боится всего, даже собственных желаний.
— Я... — голос сел. — Я не могу. Прости. Я думал, что готов, а сейчас... не могу.
Парень опустил голову, вцепившись пальцами в край дивана.
Стыд жёг щёки.
Он не смел поднять глаза.
Попов не двигался несколько секунд. Потом медленно пододвинулся, взял ладони Шастуна в свои — разжал их, убрал от дивана.
— Посмотри на меня, — тихо попросил он.
Антон поднял глаза. В голубых глазах Арсения не было разочарования.
Только тепло и какая-то усталая нежность.
— Всё хорошо, — сказал мужчина. — Ты ничего мне не должен. Ни сегодня, ни завтра, никогда. Понял?
— Ты не злишься?
— За что? За то, что ты испугался? Это нормально. Страх не отключают по кнопке.
— Но я сам захотел. Позвал. А потом...
— А потом передумал. Это твоё право, — Попов погладил большим пальцем тыльную сторону его ладони. — Я уже говорил: я умею ждать. И я не сломаюсь от того, что сегодня ты не готов.
— А если я никогда не буду готов? — тихо спросил парень.
— Будешь, — уверенно ответил Арсений. — Или нет. Но это не отменит того, что ты мне нужен. Не для секса. Для жизни.
Шастун моргнул — и не удержал слёз. Они покатились по щекам — тихо, без всхлипов, просто от облегчения. Мужчина притянул его к себе, обнял, уткнулся носом в макушку.
— Дурак ты, — прошептал он в волосы. — Офисный таракан. Думает, что его можно разлюбить из-за такой ерунды.
— Это не ерунда, — всхлипнул тот.
— Это — ерунда, — твёрдо сказал Попов. — По сравнению с тем, что я чувствую. Ты понял? Я люблю тебя. Целиком. Со страхами, сомнениями, с этой дурацкой привычкой пить энергетики по ночам. Ты — мой. И никуда не денешься.
Антон уткнулся ему в плечо, мокрый от слёз, и слушал, как бьётся сердце Арсения. Ровно, спокойно. Без паники.
— Я люблю тебя, — прошептал он в ткань футболки.
— Знаю, — ответил мужчина. — И я тебя люблю. Пойдём спать?
— Пойдём.
Они легли в огромную кровать. Попов обнял парня со спины, как делал уже много раз. Шастун свернулся клубком, чувствуя чужое дыхание на затылке, чужое тепло вдоль спины.
— Арс?
— М?
— Спасибо, что не ушёл.
— Куда я от тебя уйду, — сонно ответил Арсений и поцеловал его в плечо. — Спи, милый.
Антон закрыл глаза. Страх никуда не делся — он лежал где-то внутри, маленький, колючий. Но теперь рядом с ним лежало кое-что ещё. Твёрдая, нерушимая уверенность: мужчина рядом. Не завтра. Не когда-нибудь. А прямо сейчас. И он не уйдёт.
Не из-за этого. И ни из-за чего другого.
***
8️⃣💛1️⃣5️⃣!!
— Сладких снов, котята ❤️🩹🫂
— Извиняюсь, если в этой части немного эмоциональные качели — пишу всё на скорую руку, времени катастрофически не хватает((
— Завтра постараюсь порадовать вас чем-нибудь ещё, но ничего обещать не буду. В общем, поживём — увидим, хах 🙈🙈🙈
◀️
▶️ Следующая часть!! ❤️🩹
#зарисовочкиПоповаиШаста
🙏48❤🔥20
Арсений
Улыбаемся и..
поздравляем Димку!
поздравляем Димку!
Что-то я совсем закрутилась в делах и чуть не забыла, что сегодня у одного прекрасного человека день рождения!!
Ради ТАКОГО повода можно и зарисовочку про Дирёж написать, хи-хи (уже пишу-у) 🙈🙈🙈
Так что я погнала, но ещё раз хочу сказать: с днём рождения, Дима!! 🥹❤️🩹
P.s. Кстати, я так и не смогла определиться, кто мне больше нравится в роли актива, поэтому будут универсалы. 😋
#кривыеручкиШаста
Ради ТАКОГО повода можно и зарисовочку про Дирёж написать, хи-хи (уже пишу-у) 🙈🙈🙈
Так что я погнала, но ещё раз хочу сказать: с днём рождения, Дима!! 🥹❤️🩹
P.s. Кстати, я так и не смогла определиться, кто мне больше нравится в роли актива, поэтому будут универсалы. 😋
Честно говоря, даже не знаю, что сказать про своё отсутствие, потому что оно меня саму уже заебало... Ещё и экзамены скоро, так что я снова буду периодически пропадать.
Моих извинений никогда не хватит за то, что я надолго оставляю вас без контента, но я правда стараюсь делать его для вас при любой возможности — сразу, как только появляется свободная минутка. 🙏🫂
#кривыеручкиШаста
1️⃣/3️⃣
Зарисовка:
«Ещё раз с днём рождения, малыш. Я твой. Сегодня. Завтра. Всегда.»
***
Дима почти не спал в эту ночь. Часы на тумбочке безжалостно перевалили за три, потом за четыре, а он всё ворочался, пытаясь найти удобное положение. Мысли лезли в голову глупые, липкие, как паутина: вспоминался прошлый день рождения (гости, шум, Серёжа тогда был какой-то отстранённый, хотя и улыбался), всплывали мелкие бытовые обиды последних недель. Позов знал, что глупо накручивать себя перед собственным праздником, но бессонница всегда делала его уязвимым.
Он повернулся на бок, уткнулся лбом в тёплую спину Матвиенка — тот спал крепко и ровно, даже не шелохнулся. И от этого почему-то стало ещё тоскливее.
«Завтра всё будет хорошо», — мысленно приказал себе Дима и закрыл глаза. Провалился в тяжёлую, неспокойную дрёму уже под утро, когда за окном начинало сереть...
***
Проснулся он от того, что рядом никого нет. Обычно Серёжа лежал, закинув на него ногу, уткнувшись носом в плечо, и сопел, пока будильник не начнёт голосить.
А сегодня — пусто. Простыня остыла.
С кухни доносился подозрительный звон посуды, запахло корицей и шоколадом. Позов нашарил на тумбочке телефон: 10:15. Матвиенко явно встал давно — возится там, гремит, но не поздравляет. И — ноль внимания к имениннику. Голова гудела после бессонной ночи, настроение было хуже некуда.
«Ну ладно», — подумал Дима, чувствуя, как внутри разрастается глупая, детская обида. Он натянул первое попавшееся худи и, изображая утреннюю апатию, вышел в коридор.
Серёжа стоял у стойки, повернувшись спиной, и колдовал над двумя кружками. Услышав шаги, он обернулся.
Позов уже приготовил обиженное «Доброе утро», но слова застряли в горле. Матвиенко улыбался. Не так, как всегда — дежурно-утренне, а как-то по-особенному: с хитрецой, нежностью и предвкушением. В его руках были две дымящиеся кружки с густой, почти чёрной жидкостью, поверх которой тонули крошечные белые зефирки.
— С днём рождения, малыш, — тихо сказал Серёжа. — Хочешь свой подарок?
Дима растерянно пожал плечами, всё ещё переживая утреннюю пустоту рядом и вчерашнюю бессонницу.
Матвиенко приблизился вплотную.
От него пахло кофе, теплом и чем-то родным.
— Я подарю тебе себя на весь день, — прошептал он, обдавая ухо тёплым дыханием. — Без телефонов. Без дел. Только мы. И вот первая часть подарка...
Позов не успел среагировать. Тёплые губы накрыли его. Поцелуй был долгим, сладким, чуть влажным от шоколада — Серёжа успел отпить из своей кружки. Одна рука Матвиенка обвила талию Димы, прижимая к себе, вторая так и осталась держать кружку, рискуя обжечь и того, и другого.
Когда они отстранились, Позов осоловело моргнул, чувствуя, как обида и усталость тают и стекают куда-то под рёбра.
— Шоколад, — выдохнул он.
— С маршмеллоу, — кивнул Серёжа, подмигивая. — Доброе утро, любимый.
***
Они допили шоколад, вяло добрались до дивана и включили какой-то фильм, который никто не смотрел.
Дима устроился по-своему: сел, вытянув ноги, а Матвиенко лёг рядом, положив голову ему на колени. Позов запустил пальцы в его волосы — мягкие, чуть влажные после душа — и начал медленно перебирать пряди, время от времени касаясь кончиками пальцев виска, спускаясь к шее, возвращаясь обратно. Серёжа прикрыл глаза и довольно зажмурился, как кот на солнце.
Дима смотрел на него сверху вниз, чувствовал тепло головы на своих бёдрах, видел, как расслабляется лицо Матвиенка, и думал, что, возможно, это и есть весь подарок. И ему было достаточно — после бессонной ночи больше всего на свете хотелось просто быть здесь, в тишине, гладить его волосы и знать, что никуда не надо спешить.
Стрелки часов ползли к 11:06.
Внезапно Серёжа открыл глаза и сел. Позов недовольно засопел — рука осталась без привычного занятия.
— Ты куда?
— Стой здесь, — Матвиенко уже скрылся в спальне, оттуда донеслась возня, а потом звук льющейся воды.
Дима поджал губы.
Странный день.
⬇️⬇️⬇️
Зарисовка:
«Ещё раз с днём рождения, малыш. Я твой. Сегодня. Завтра. Всегда.»
***
Дима почти не спал в эту ночь. Часы на тумбочке безжалостно перевалили за три, потом за четыре, а он всё ворочался, пытаясь найти удобное положение. Мысли лезли в голову глупые, липкие, как паутина: вспоминался прошлый день рождения (гости, шум, Серёжа тогда был какой-то отстранённый, хотя и улыбался), всплывали мелкие бытовые обиды последних недель. Позов знал, что глупо накручивать себя перед собственным праздником, но бессонница всегда делала его уязвимым.
Он повернулся на бок, уткнулся лбом в тёплую спину Матвиенка — тот спал крепко и ровно, даже не шелохнулся. И от этого почему-то стало ещё тоскливее.
«Завтра всё будет хорошо», — мысленно приказал себе Дима и закрыл глаза. Провалился в тяжёлую, неспокойную дрёму уже под утро, когда за окном начинало сереть...
***
Проснулся он от того, что рядом никого нет. Обычно Серёжа лежал, закинув на него ногу, уткнувшись носом в плечо, и сопел, пока будильник не начнёт голосить.
А сегодня — пусто. Простыня остыла.
С кухни доносился подозрительный звон посуды, запахло корицей и шоколадом. Позов нашарил на тумбочке телефон: 10:15. Матвиенко явно встал давно — возится там, гремит, но не поздравляет. И — ноль внимания к имениннику. Голова гудела после бессонной ночи, настроение было хуже некуда.
«Ну ладно», — подумал Дима, чувствуя, как внутри разрастается глупая, детская обида. Он натянул первое попавшееся худи и, изображая утреннюю апатию, вышел в коридор.
Серёжа стоял у стойки, повернувшись спиной, и колдовал над двумя кружками. Услышав шаги, он обернулся.
Позов уже приготовил обиженное «Доброе утро», но слова застряли в горле. Матвиенко улыбался. Не так, как всегда — дежурно-утренне, а как-то по-особенному: с хитрецой, нежностью и предвкушением. В его руках были две дымящиеся кружки с густой, почти чёрной жидкостью, поверх которой тонули крошечные белые зефирки.
— С днём рождения, малыш, — тихо сказал Серёжа. — Хочешь свой подарок?
Дима растерянно пожал плечами, всё ещё переживая утреннюю пустоту рядом и вчерашнюю бессонницу.
Матвиенко приблизился вплотную.
От него пахло кофе, теплом и чем-то родным.
— Я подарю тебе себя на весь день, — прошептал он, обдавая ухо тёплым дыханием. — Без телефонов. Без дел. Только мы. И вот первая часть подарка...
Позов не успел среагировать. Тёплые губы накрыли его. Поцелуй был долгим, сладким, чуть влажным от шоколада — Серёжа успел отпить из своей кружки. Одна рука Матвиенка обвила талию Димы, прижимая к себе, вторая так и осталась держать кружку, рискуя обжечь и того, и другого.
Когда они отстранились, Позов осоловело моргнул, чувствуя, как обида и усталость тают и стекают куда-то под рёбра.
— Шоколад, — выдохнул он.
— С маршмеллоу, — кивнул Серёжа, подмигивая. — Доброе утро, любимый.
***
Они допили шоколад, вяло добрались до дивана и включили какой-то фильм, который никто не смотрел.
Дима устроился по-своему: сел, вытянув ноги, а Матвиенко лёг рядом, положив голову ему на колени. Позов запустил пальцы в его волосы — мягкие, чуть влажные после душа — и начал медленно перебирать пряди, время от времени касаясь кончиками пальцев виска, спускаясь к шее, возвращаясь обратно. Серёжа прикрыл глаза и довольно зажмурился, как кот на солнце.
Дима смотрел на него сверху вниз, чувствовал тепло головы на своих бёдрах, видел, как расслабляется лицо Матвиенка, и думал, что, возможно, это и есть весь подарок. И ему было достаточно — после бессонной ночи больше всего на свете хотелось просто быть здесь, в тишине, гладить его волосы и знать, что никуда не надо спешить.
Стрелки часов ползли к 11:06.
Внезапно Серёжа открыл глаза и сел. Позов недовольно засопел — рука осталась без привычного занятия.
— Ты куда?
— Стой здесь, — Матвиенко уже скрылся в спальне, оттуда донеслась возня, а потом звук льющейся воды.
Дима поджал губы.
Странный день.
⬇️⬇️⬇️
1🍓32❤🔥6💘4
2️⃣/3️⃣
Через минуту дверь ванной открылась. Позов поднял голову и замер.
Серёжа вышел в их общей толстовке. Той самой, огромной, размера четвёртого, которую они купили на двоих много лет назад. В ней можно было спрятаться с головой, а вдвоём они помещались в ней с трудом, но любили её именно за эту нелепую, уютную мешковатость. Матвиенко утонул в ней почти по колено, рукава болтались.
Не говоря ни слова, он потянулся к телефону. Динамик щёлкнул, и комната наполнилась тихим, чуть грустным перебором гитары.
Дима узнал песню с первой секунды. Ту самую. С барной стойки, когда он был пьян на первом свидании, когда Серёжа вдруг шагнул вперёд и — поцеловал, сбив дыхание и все планы.
— Иди сюда.
Матвиенко протянул руку. Позов вложил свою, встал, и они вдруг оказались лицом к лицу. Толстовка была такой огромной, что, когда Серёжа притянул его за талию, они будто накрылись одним одеялом. Дима уронил голову на плечо, чувствуя биение пульса под ключицами Матвиенка. Они двигались едва заметно, почти не сходя с места, — просто покачивались в такт песне.
— Знаешь, почему 11 июня? — шепнул Серёжа, касаясь губами его виска. — Потому что ты — моя самая главная красная дата. В моём календаре это — национальный праздник.
Позов хотел сказать что-то колкое, но в горле встал ком. Он только крепче сжал пальцы на спине Матвиенка.
Песня закончилась. Серёжа чуть отстранился, но руки не убрал. Вместо этого левая рука нырнула в бездонный карман толстовки и извлекла оттуда маленький бархатный мешочек.
— Это вторая часть, — серьёзно сказал он.
Он высыпал на ладонь два простых кожаных браслета с серебряными буквами.
Д и С.
Пальцы Матвиенка, обычно такие уверенные, чуть дрожали, когда он застёгивал браслет на запястье Димы. Потом он молча протянул ему второй.
Позов заправил пряжку. Кожа коснулась горячей кожи.
— Ты — лучшее, что случалось со мной 11 июня, — тихо сказал Серёжа, — и во все остальные дни тоже.
Потом он поцеловал его в кончик носа. Дима зажмурился от избытка всего — любви, счастья, утренней злости на самого себя. А потом губы Серёжи нашли его губы. Медленно, смакуя, будто пытались запомнить каждую секунду.
«Стоп-кран», — подумал Позов. И время послушалось.
***
Пасту они решили делать вместе. Идея была красивая: мука, яйца, золотые руки.
Реальность оказалась другой.
Мука была везде. На столе, на полу, на носу Матвиенка. Дима, пытаясь замесить тесто, умудрился вывалять мукой всю свою футболку. Серёжа глянул на него, вздохнул и спросил:
— Ты вообще когда-нибудь готовил?
— А ты когда-нибудь видел идеального именинника? — парировал Позов и щедрой рукой мазнул мукой щёку Матвиенка.
Тот изогнул бровь. Дима понял, что совершил ошибку. На кухне повисла тишина, нарушаемая лишь тихим зудением мультиварки.
— Ах так, — Серёжа запустил обе руки в миску с мукой. — Ну, держись.
Дальше была потасовка. Смех, вопли, мука облаком взлетела к потолку. Позов, ловко вывернувшись, всё же оказался прижатым к холодильнику. Матвиенко, весь в белых разводах, убрал муку с его щеки большим пальцем, а потом вдруг нежно поцеловал в уголок губ.
— Грязный, — прошептал он. — И мой.
Дима, ещё тяжело дыша от беготни, прищурился, макнул палец в муку и нарисовал полоску за ухом у Серёжи, а потом прижался губами к шее, туда, где билась жилка.
— С днём рождения меня, — шепнул прямо в кожу. — Грязный тоже.
Матвиенко вздрогнул и прижал его крепче. Тесто в итоге доделали, но ужинали они уже в одиннадцатом часу. Паста вышла неидеальной, но абсолютно счастливой.
***
В их спальне горели только свечи. Позов, вымытый от муки и усталый (бессонная ночь всё-таки давала о себе знать), сидел на кровати, прижимаясь спиной к груди Серёжи. Тот обнимал его со спины, уткнувшись носом в плечо, и молчал. Свечи шипели.
— Мой подарок на сегодня ещё не закончился, кстати, — вдруг сказал Матвиенко тихо.
Дима вздрогнул.
— В смысле? — голос чуть охрип. День и так был переполнен.
Серёжа аккуратно развернул его к себе лицом. В танцующем свете свечей его глаза казались совсем чёрными и бездонными.
⬇️⬇️⬇️
Через минуту дверь ванной открылась. Позов поднял голову и замер.
Серёжа вышел в их общей толстовке. Той самой, огромной, размера четвёртого, которую они купили на двоих много лет назад. В ней можно было спрятаться с головой, а вдвоём они помещались в ней с трудом, но любили её именно за эту нелепую, уютную мешковатость. Матвиенко утонул в ней почти по колено, рукава болтались.
Не говоря ни слова, он потянулся к телефону. Динамик щёлкнул, и комната наполнилась тихим, чуть грустным перебором гитары.
Дима узнал песню с первой секунды. Ту самую. С барной стойки, когда он был пьян на первом свидании, когда Серёжа вдруг шагнул вперёд и — поцеловал, сбив дыхание и все планы.
— Иди сюда.
Матвиенко протянул руку. Позов вложил свою, встал, и они вдруг оказались лицом к лицу. Толстовка была такой огромной, что, когда Серёжа притянул его за талию, они будто накрылись одним одеялом. Дима уронил голову на плечо, чувствуя биение пульса под ключицами Матвиенка. Они двигались едва заметно, почти не сходя с места, — просто покачивались в такт песне.
— Знаешь, почему 11 июня? — шепнул Серёжа, касаясь губами его виска. — Потому что ты — моя самая главная красная дата. В моём календаре это — национальный праздник.
Позов хотел сказать что-то колкое, но в горле встал ком. Он только крепче сжал пальцы на спине Матвиенка.
Песня закончилась. Серёжа чуть отстранился, но руки не убрал. Вместо этого левая рука нырнула в бездонный карман толстовки и извлекла оттуда маленький бархатный мешочек.
— Это вторая часть, — серьёзно сказал он.
Он высыпал на ладонь два простых кожаных браслета с серебряными буквами.
Д и С.
Пальцы Матвиенка, обычно такие уверенные, чуть дрожали, когда он застёгивал браслет на запястье Димы. Потом он молча протянул ему второй.
Позов заправил пряжку. Кожа коснулась горячей кожи.
— Ты — лучшее, что случалось со мной 11 июня, — тихо сказал Серёжа, — и во все остальные дни тоже.
Потом он поцеловал его в кончик носа. Дима зажмурился от избытка всего — любви, счастья, утренней злости на самого себя. А потом губы Серёжи нашли его губы. Медленно, смакуя, будто пытались запомнить каждую секунду.
«Стоп-кран», — подумал Позов. И время послушалось.
***
Пасту они решили делать вместе. Идея была красивая: мука, яйца, золотые руки.
Реальность оказалась другой.
Мука была везде. На столе, на полу, на носу Матвиенка. Дима, пытаясь замесить тесто, умудрился вывалять мукой всю свою футболку. Серёжа глянул на него, вздохнул и спросил:
— Ты вообще когда-нибудь готовил?
— А ты когда-нибудь видел идеального именинника? — парировал Позов и щедрой рукой мазнул мукой щёку Матвиенка.
Тот изогнул бровь. Дима понял, что совершил ошибку. На кухне повисла тишина, нарушаемая лишь тихим зудением мультиварки.
— Ах так, — Серёжа запустил обе руки в миску с мукой. — Ну, держись.
Дальше была потасовка. Смех, вопли, мука облаком взлетела к потолку. Позов, ловко вывернувшись, всё же оказался прижатым к холодильнику. Матвиенко, весь в белых разводах, убрал муку с его щеки большим пальцем, а потом вдруг нежно поцеловал в уголок губ.
— Грязный, — прошептал он. — И мой.
Дима, ещё тяжело дыша от беготни, прищурился, макнул палец в муку и нарисовал полоску за ухом у Серёжи, а потом прижался губами к шее, туда, где билась жилка.
— С днём рождения меня, — шепнул прямо в кожу. — Грязный тоже.
Матвиенко вздрогнул и прижал его крепче. Тесто в итоге доделали, но ужинали они уже в одиннадцатом часу. Паста вышла неидеальной, но абсолютно счастливой.
***
В их спальне горели только свечи. Позов, вымытый от муки и усталый (бессонная ночь всё-таки давала о себе знать), сидел на кровати, прижимаясь спиной к груди Серёжи. Тот обнимал его со спины, уткнувшись носом в плечо, и молчал. Свечи шипели.
— Мой подарок на сегодня ещё не закончился, кстати, — вдруг сказал Матвиенко тихо.
Дима вздрогнул.
— В смысле? — голос чуть охрип. День и так был переполнен.
Серёжа аккуратно развернул его к себе лицом. В танцующем свете свечей его глаза казались совсем чёрными и бездонными.
⬇️⬇️⬇️
1
3️⃣/3️⃣
— Помнишь первую часть? — переспросил он. — Я сказал: я твой на весь день.
Он медленно, очень медленно наклонился. Позов закрыл глаза.
Поцелуй в последнюю минуту дня рождения был долгим, солёноватым от слёз (чёрт, Дима не плакал, ну откуда они взялись?), и таким тёплым, будто Матвиенко пытался передать ему всё тепло, на которое был способен.
А потом они отстранились. Свечи мигнули.
— С днём рождения, малыш, — выдохнул Серёжа в его губы. — Я твой. Сегодня. Завтра. Всегда.
На браслетах блеснули буквы «Д» и «С», соприкоснувшись в темноте. И это было важнее всех гостей, подарков и суеты.
11 июня — красная дата. Потому что это день, когда двое поняли: лучший подарок — это быть рядом. Буквально. Даже после самой паршивой бессонницы накануне.
***
1/1!!
— Блин, я опять не успела дописать всё вчера... 😭😭😭
Я правда старалась. Мне очень важно и приятно видеть ваши реакции и комментарии — они вдохновляют меня продолжать писать. Спасибо, что остаётесь со мной. 🥹
— Сладких снов, котята ❤️🩹🫂
#зарисовочкиПоповаиШаста
— Помнишь первую часть? — переспросил он. — Я сказал: я твой на весь день.
Он медленно, очень медленно наклонился. Позов закрыл глаза.
Поцелуй в последнюю минуту дня рождения был долгим, солёноватым от слёз (чёрт, Дима не плакал, ну откуда они взялись?), и таким тёплым, будто Матвиенко пытался передать ему всё тепло, на которое был способен.
А потом они отстранились. Свечи мигнули.
— С днём рождения, малыш, — выдохнул Серёжа в его губы. — Я твой. Сегодня. Завтра. Всегда.
На браслетах блеснули буквы «Д» и «С», соприкоснувшись в темноте. И это было важнее всех гостей, подарков и суеты.
11 июня — красная дата. Потому что это день, когда двое поняли: лучший подарок — это быть рядом. Буквально. Даже после самой паршивой бессонницы накануне.
***
1/1!!
— Блин, я опять не успела дописать всё вчера... 😭😭😭
Я правда старалась. Мне очень важно и приятно видеть ваши реакции и комментарии — они вдохновляют меня продолжать писать. Спасибо, что остаётесь со мной. 🥹
— Сладких снов, котята ❤️🩹🫂
#зарисовочкиПоповаиШаста
1🙏49
Как я себя чувствую, когда уже больше двух, блять, недель ничего не пишу, зато внимательно слежу за всеми новостями импрофандома (мы же все знаем, что нам нельзя даже моргнуть 🙃🙃🙃), а в голове уже накопилась целая куча идей для зарисовок... Но времени на них катастрофически не хватает:: 😭🙏
А вообще, всем доброго вечерочка, котята!! 🐈
Я наконец-то вернулась! Учёба немного выбила меня из привычного ритма, да и следующий месяц тоже будет загруженным, но уже не так сильно. Поэтому ждите новые работы! (Надеюсь, вы хоть немножко меня ждали, хи-хи 🙈🙈🙈)
P. S.Сегодня выйдет новая часть зарисовки «Чаевые не хотите?», но поздно вечером. Так что лучше не ждите, ложитесь спать со спокойной душой, а завтра спокойно всё прочитаете)
Люблю вас!! ❤️🩹🫂
Ваша Викса.
А вообще, всем доброго вечерочка, котята!! 🐈
Я наконец-то вернулась! Учёба немного выбила меня из привычного ритма, да и следующий месяц тоже будет загруженным, но уже не так сильно. Поэтому ждите новые работы! (Надеюсь, вы хоть немножко меня ждали, хи-хи 🙈🙈🙈)
P. S.
Люблю вас!! ❤️🩹🫂
Ваша Викса.